Глава четырнадцатая

– А как тебя зовут? – ещё бледненькая, но достаточно бодрая девица смотрела на Касю зелеными, как недозрелый крыжовник, глазами.

– Терсия. Я наставница Эвесты… и можешь звать меня матушкой, если хочешь, конечно. Сейчас позавтракаем, и я объясню тебе все, чего ты до сих пор не поняла.

– Спасибо… а где Луидия?

– А ты когда ее видела?

– Недавно… она вот тут стояла, где ты сейчас стоишь. Говорила, какая я дрянь… что не сдохла… и хотела меня ещё чем-то напоить.

– А почему ты не кричала? Не защищалась? Ну хоть подушку могла в нее бросить и убежать?

– Так меня же амулет сковал! – обиженно вытаращила глазищи Мелания. – Тот, что висит у нее на груди! Ей батюшка купил на случай, если какой злодей нападет! Там камушек повернуть нужно… она сама рассказывала.

– Вот как… – прищурилась Кася. – Тогда ешь пока, я схожу в одно место. И никого не бойся, тебя Чарыш охраняет… Вот он, видишь?

– Ой… – тоненько ахнула девчонка, и Кася разочарованно вздохнула: ну вот почему они такие наивные, эти ястребицы!

Подружку с ядом не боятся, а на хорошо обученного зверя смотрят, как на шамана с ритуальным ножом в руках.

– Красивый! А погладить его можно? – рассмотрев Рыжа, выдохнула новоиспеченная ученица и робко уставилась на чародейку.

– Ну погладь, – сразу подобрела Кастина, но понять это по ее виду незнакомому человеку было невозможно. – Чарыш! Это свои! А ты поторопись, у меня дел много!

– Можно к вам? – вежливо стукнув в дверь, мягко поинтересовался Ольсен и ошеломленно приоткрыл рот, рассмотрев, как вспыхнуло радостью лицо любимой женщины.

– Ты вовремя пришел, пойдем, я тебе в коридоре всё расскажу, – ловко вытолкала его травница и захлопнула за собой дверь. – Оль, беги к Саргенсу, скажи, что у убийцы был амулет от злодеев, она им Милу и обездвижила. Пусть ищут… не то быть беде. Я с Милой посижу.

– Ну уж нет! – мигом сообразил мельник, куда помчится мстительная девица, если сумеет уйти от охраны. – Я с тобой остаюсь, не по чину мне бегать!

И яростно задергал шнур звонка.

Прислужники на такой сигнал примчались втроем, а едва разглядев, кто их вызывает, подтянулись и стали необычайно серьезными. Выслушали четкие и короткие указания и помчались в разные стороны.

– Если не хочешь, чтоб я вам мешал, то могу посидеть в коридоре, – примирительно предложил алхимик, преданно глядя на травницу, и она не выдержала этого взгляда. Ненадолго прижалась к широкой груди Ольсена, нежно провела ладошкой по его гладкой щеке и кротко улыбнулась.

– Ты хочешь, чтоб все свахи возненавидели меня окончательно? Нет уж… иди к внукам, я тоже скоро приду. Дождусь только Саргенса.

– Учти… я ревную, – выдохнул ей на ушко мельник, облапив по-молодому сильными руками. – И что мне делать у внуков? Ясно ведь… о чем он расскажет братьям, и какое они примут решение, тоже не новость. Молодость… А вот ты, может, подумаешь ещё хоть чуток? Поживем в Ставине… или тут останемся.

– Я могу и подумать, – вздохнула Кася, – да только от этого ничего не изменится, Оль. Ты ведь и сам хотел бы туда попасть… признавайся уж. Да и наши с тобой головы им не помешают, какая-никакая, а помощь. Хотя они все и опытные воины… но сам знаешь… иногда и безделица может спасти. Иди к ним… послушай, чего решат.

– Саргенс придет, потом пойду, – уперся Ольсен и еле слышно взмолился: – Ну не сердись, Касенька. Я себе клятву дал… больше никуда и никогда от тебя не уходить.

– Хоть бы дождя не было, – буркнул Илстрем, легонько хлопая на прощанье сыновей по плечам.

– Сегодня будет погожий денек, – коротко пообещала Бенра и с помощью Ансерта полезла на огромного чародейского тэрха.

Она ехала вместе с Меланией, уже сидевшей в заднем кресле, и Анс старательно прятал недовольство таким распределением мест. Однако спорить вслух не решался, помня предостережение Веси насчет ухаживания.

В этот раз всем огромным зверям пришлось везти по два седока, но они этого, казалось, и не заметили. Лишь Проныра нес на спине одного Рыжа, удобно устроившегося в специальной огромной корзине.

– Пора, – кивнув напоследок князю, коротко приказал Саргенс, и маленький отряд покинул поместье Даренса через те ворота, что вели к выгону.

Маг, сам себя назначивший командиром, вовсе не собирался заезжать в Ставин. Пользуясь тем, что тэрхам не нужна дорога, он направил их напрямик через поля и перелески. Благо, дождь кончился ещё вечером, и весенний ветерок слегка подсушил поросшие молодой травкой лужайки с еле заметными прошлогодними тропами.

– Ты можешь поспать, – предложил чародей, оглянувшись на Дарса, – там есть веревка, привяжись за пояс.

– Нет, не умею я спать в дороге, – отказался княжич, поглядывая на Весю, ловко свернувшуюся калачиком в своем кресле, – даже в повозке никогда не засыпаю. Так что, если хочешь отдохнуть, я поведу отряд.

– Не сейчас, – отказался Саргенс и уставился на дорогу. Тэрхи, конечно, умные животные, но если не следить, полезут прямо по кустам, ничуть не заботясь о сидящих на спинах людях.

Хотя путникам очень повезло, что они выехали на пару дней раньше, чем намечали, – не придется ехать до Антаили верхом. Сегодня вечером Тонрел отправляет грузы на Ойрет, и они как раз успевают к отплытию. Маг вздохнул и покосился на заснувшую Весю – ей пришлось в эти дни работать больше всех. Проклятая комедьянтка запутала судей своими внезапными переходами от слез к ругани и очень ловко сумела спрятать боевой ментальный амулет, который носила под видом защитного. И значит, была намного хитрее и опаснее, чем можно было судить по ее поведению. Теперь она едет в цитадель в особой повозке для преступников, настоящей камере на колесах, прикованная к ней цепью и для надежности опоенная сонным зельем.

А Весе пришлось два часа провозиться с обожженным охранником, который по приказу Луидии полез отпирать ее камеру, не догадываясь, что Саргенс поставил на замок защиту. Просто так поставил, по привычке, а вовсе не из предусмотрительности. Ну, никак не мог он ожидать от подлой девицы ещё какой-нибудь пакостной выходки, да и парни у Даренса вымуштрованы, как настоящие воины. И тот, что охранял подвал, был одним из лучших… вернее, таким и остался, хотя полежать в постели дня три ему придется.

А когда побледневшая и едва не шатавшаяся от усталости княжна, оставив наставницу дежурить возле постели нового пациента, появилась в дверях гостиной, где собрались все княжичи, озверевший Берест заявил, что ему надоели такие праздники и они немедленно уезжают. Благо Ольсен тоже был рядом и сумел убедить внука повременить, хотя и пришлось ему постараться. Окончательное решение, примирившее всех, вынесла обессиленно полулежащая в руках мужа Веся.

– Вот приедут к обеду матушка с батюшкой, и отпразднуем свадьбу, как раз братья так удачно прибыли. А поедем рано утречком, перед дорогой нужно хорошенько выспаться.

Больше ястреб не спорил, обвел присутствующих жестким взглядом и понес жену в свои покои, и дежурившие в конце коридора прислужники, верно поняв этот знак, опрометью ринулись готовить дом к торжеству.

До Берла, небольшого городка на берегу Хорога, отряд добрался, когда солнце ещё не село, но уже устремилось к дальним верхушкам западных хребтов, в которых исчезало каждый вечер.

Все устали и мечтали поскорее умыться, поесть и свалиться на постель, которая не будет подпрыгивать и раскачиваться. Как ни мягок шаг тэрхов, но по бездорожью и они не могут пройти, не наклоняя ездоков в разные стороны. Хотя последние часы после того, как отряд выбрался на тракт, ехать было очень удобно, но к этому времени все уже истомились от непрестанного покачивания и с радостью всматривались в поблескивающий в просветах ветвей Хорог.

– Обедайте и умывайтесь в харчевне, я уже предупредил, отправимся на закате, – мягким баском объявил крепко сложенный хозяин широкой плоскодонной барки, представленный путникам как Тонрел.

Его судно стояло возле пристани, выделяясь среди окружающих его мелких баркасов, плотов и лодок аккуратностью и основательностью. С первого взгляда было понятно, что при его постройке никто не берёг золота и не откладывал на неопределенное время устройство удобных лесенок, крепких перил и медных поручней.

По палубе сновали несколько грузчиков, под присмотром старшего ватаги укладывая товары и готовя места для пассажиров.

– Всем тэрхам мест не хватает, – пояснил Саргенс, усаживаясь за стол, накрытый для них в отдельной столовой, – поэтому возьмем только Ныра с Чарышем. Остальных оставим тут, их уведут в цитадель люди Тонрела.

Веся понятливо усмехнулась. Ее уже не поражало количество людей, негласно работавших на чародеев. И всё чаще, рассматривая этих незаметных слуг, торговцев и воинов, Веся начинала осознавать, насколько сильна в Этросии власть цитадели и насколько деликатна. Лишь одно кунице было пока непонятно: почему чародеи так старательно скрывают свою силу?! И с каждым днем крепло убеждение, что вовсе не из-за страха перед степняками. И эту загадку ей хотелось разгадать как можно скорее.

– Неужели отоспимся, – сам себя спросил Лирсет, рассматривая сотрапезников, и невольно потянулся, – я мечтал об этом весь последний месяц.

– Главное, не проспать Туру, – на миг оторвался от тарелки Саргенс, – я уже поговорил с Тонрелом, он остановится там на два часа, у вас должны быть готовы все указы.

– Но ведь мы доплывем туда лишь через три дня, успеем, – ещё уверенно усмехался младший княжич, но его убежденность стремительно таяла под язвительно-весёлым взглядом Ольсена. – Дед? Ты чего это так некрасиво хихикаешь?

– Я тебя сколько учил, сначала всё выясни, потом делай выводы? – ехидно фыркнул мельник. – Вот и начинай сначала.

– Думаю, – мягко сообщила Кася, участливо глянув на приунывшего Лирса, – неспроста мы так мчались, стараясь поспеть к отходу именно этой барки. И неспроста она уходит в ночь. Наверняка наше плаванье будет… более коротким, чем на другом судне.

– Да? – задумался Лирсет. – А ведь верно! Бабушка, я тебя уже люблю… за доброту.

– Наглец и подхалим, – возмутился прадед, но его глаза лучились удовольствием, – и не рассчитывай на ее подсказки, а учись сам соображать!

– Дед, не нападай на него, – не выдержала Веся, – я тоже до этого ещё не додумалась. Спасибо, матушка. Саргенс, ну рассказывай уже, как мы поплывем?

– Ночью барка плывет очень быстро, – глянув на дверь, тихо сообщил чародей. – Возле Туры будем к завтраку. Ну а днем ходит как обычные барки, лишь чуть резвее. Зато к следующему утру будем на Ойрете.

– Значит, сейчас нужно отдохнуть, – твёрдо заявил Берест, – а утром встанем на часок пораньше и напишем. Мне по дороге пришло в голову несколько задумок, и у вас наверняка найдутся свои резоны, вот утром всё и обсудим на свежую голову. – Покосился на Весю, задумчиво ковырявшую сладкий пирог, потом на деда, на Кастину и кивнул сам себе: – Решено.

На барке выяснилось, что спать под натянутыми на корме шатрами придется не чародеям, а хозяину судна и его ватаге. Для гостей они освободили несколько тесных, похожих на чуланчики клетушек, в которых не умещалось ничего, кроме узких, плетенных из бечевы двухъярусных кроватей да крохотного столика в уголке. Умывален на судне было всего две, и лучшую хозяин отдал в полное распоряжение чародеек. К счастью, никаких купцов или воинов, которых охотно перевозили другие суденышки, Тонрел не взял, и теперь стало понятно почему. Не для чужих глаз его способ передвижения.

Некоторое время Веся героически боролась со сном, глядя с верхней койки в потемневшее окно, затем сообразила, что без очков ничего не рассмотрит, а они спрятаны в кармане куртки. И для того, чтоб их достать, придется слезать вниз, а это обязательно разбудит чутко спящего мужа. Ему и так утром предстоит встать затемно, вздохнула княжна, прислушиваясь к ровному дыханию, и поудобнее замоталась в одеяло, решив посмотреть, как движется барка, в следующую ночь.

На берег они с Берестом сходить не стали, приметливые воины могли по фигуре и жестам угадать в княжиче хорошо знакомого им Дикого Ястреба, а для таких догадок или сомнений время пока не подошло. И неизвестно, подойдет ли когда-нибудь. Вот и стояли, обнявшись, у борта и молча смотрели на густой туман, стекавший с берега в тёмную воду. Веся не знала, о чем думал Дест, всё крепче стискивая ее плечо, но сама она не могла не вспоминать тот день, когда увидела с пристани противоположного берега, как ее жених срубленным деревом падает в лодку.

Только теперь, когда миновало столько дней и произошло немало различных событий, Веся отчетливо поняла, где в ее судьбе пряталась знаменательная развилка, каких так не любит и опасается ее отец. Неправильно она раньше представляла себе жизненные перекрестки чем-то вроде лесной тропки, разбегающейся от могучего дуба в разные стороны. А возле корней обязательно стоит скамеечка, на которой можно спокойно посидеть, все обдумать и взвесить, прежде чем принять решение. На самом деле никакой скамеечки там для Веси не нашлось, да ей даже секунды лишней на раздумье не выпало. Был только Рыж, но если бы рядом не оказалось и его, Веся всё равно прыгнула бы в воду спасать своего любимого. Позже она припомнила, что мелькала в тот миг и такая мысль – догонять лодку по стрежню.

– Весенка… – Дест потерся щекой о пушистую косу, украшавшую лежащую на его плече голову, нежно скользнул губами по виску, где билась под лилейной кожей голубая жилка, по щеке и неожиданно прошептал: – Тебе очень страшно было… тогда?!

– Нет, счастье мое… это был не страх. Тревога за тебя, нетерпение, боязнь опоздать… Хорошо, что Рыж был рядом, он меня за несколько минут дотащил до лодки. А потом я работала… бояться было некогда. Ну, а когда увидела степняков – накатил гнев. Ты тоже думаешь про тот день?

– Я думаю, как сделать, чтоб таких дней на нашей земле больше не было… и теперь окончательно уверен, мы правильно решили… отправиться в Антаиль, – больше он ничего не сказал, да и зачем слова, когда любимая понимает его по взгляду, по движению губ?!

Мила проснулась от неяркого света ночника, посмотрела из-под полуприкрытых ресниц, как доброжелательная чародейка ловко и неслышно одевается, и невольно вздохнула. Они пока были ей совсем чужими, эти чародеи, со своими непонятными заботами и слишком простым, словно простонародным обращением между собой. Да и княжичи, едва отряд успел покинуть поместье, стали совершенно другими, непохожими на тех вежливых и обходительных сыновей знатных семей, какими были в Сером гнезде.

Нет, они не начали говорить грубости или пошлости, наоборот, обращались к чародейкам очень приветливо. И хотя в их разговорах не было и тени прежней изысканной учтивости или почтения, зато появилась ненавязчивая забота и какое-то особое покровительство. Ничуть не похожее на то, как если бы все мужчины в отряде были взрослыми людьми, а чародейки и Мила – подростками, за какими непременно нужно приглядывать.

Однако не было в них и той чуть показной услужливости, которой ястребицы были окружены в Гнезде, словно драгоценные птицы в золотых клетках. Это была непринужденная, но ничуть не унизительная забота более сильных людей о тех, кто послабее, и чародейки воспринимали ее совершенно спокойно, не благодаря и не ломаясь.

Мила молча прислушивалась к дружеским шуткам спутников и их беззаботной болтовне, легко переходившей в серьезные рассуждения и разговоры, и все отчетливее ощущала себя среди них совершенно чужой. И одновременно в ее душе росло горькое понимание, насколько мало она знала до этого дня мужчину, чьи голубые глаза и белокурые локоны снились ей уже не первый год. Он вовсе не был тем немногословным, томным и загадочным красавцем, каким представляли его девицы и молодицы Серого гнезда.

Ничуть. Куда-то исчезла с лица ленивая усмешка, а из движений утонченное изящество. И казавшийся давно знакомым ястреб оказался ехидной, почти не уступавшей в язвительности знаменитому Ольсену. А когда отряд вставал на привал, он ловко разжигал костер, кормил тэрхов и варил отвар, да вообще работал наравне с мощным Ранзелом и Ардестом. А ещё Дарс рассуждал о таких серьезных вещах, о каких Мила никогда раньше и не задумывалась, и с ним зачастую соглашались остальные княжичи и чародеи.

И вот это с каждой минутой путешествия все больше ввергало девушку в бездну отчаяния. Видимо, Луидия была права, Мила и в самом деле наивная глупышка и совершенно не подходит в жены такому мужчине, как Даренс. Да она теперь при нем и слова не может сказать, боится попасть впросак и вызвать на красивых губах едкую пренебрежительную ухмылку.

Дверь крохотной спаленки давно тихо прикрылась за ускользнувшей на совет Бенрой, а ястребица ещё лежала, припоминая вчерашнее путешествие и расстраиваясь всё больше. Вот куда Мила с ними плывет, зачем? Ну, допустим, выучится она на чародейку, начнет предсказывать разные бедствия, а как жить, если сердце полно полынной горечью безвозвратной потери? А если не учиться, то куда деваться? Да ей даже уйти теперь некуда… в чужой одежде и в чужом краю, вдали от брата, единственного близкого родича, который мог бы забрать ее в свой дом.

Мила закрыла наполнившиеся слезами глаза и отвернулась к стенке, не желая, чтобы вернувшаяся чародейка рассмотрела ее лицо и начала жалеть… или, ещё хуже, звать Эвесту.

Сколько она так пролежала, Мила не знала, по легкому толчку да по топоту ног смекнула, что барка причалила, а оглянувшись на светлеющее оконце, определила, где они теперь. Возле Туры, там, где Даренс и его братья оставили своих воинов. И значит, все они сейчас сошли на берег… а ее с собой не позвали. Ну да, зачем она им там нужна со своим наивным любопытством… только под ногами путаться и мешать. Ну и пусть, зато можно спокойно умыться, пока никого нет.

Ястребица неловко выбралась из подвесного ложа, похожего на сельскую детскую люльку, натянула простое платье, в котором чувствовала себя полуодетой, без кипы привычных юбок и корсажа, наспех заколола косу и отправилась в умывальню. Вода была студеной, и Мелания не столько умылась, сколько окончательно проснулась, зябко поежилась, плотнее обернула шалью плечи и вышла на корму, хоть издали посмотреть на знаменитое село. А едва шагнула на свет из полутемного прохода между тюками, сразу рассмотрела княжича Ардеста, самозабвенно целующего у перил свою жену.

Несколько секунд девушка рассматривала их с жадным интересом, затем сообразила, что ее могут застать за таким неприглядным занятием, и отпрянула назад, торопясь укрыться в небольшой столовой, где пили горячий отвар люди хозяина. Она уже успела развернуться, да приостановилась на миг, глянуть напоследок на чем-то притягивающий ее берег.

Поодаль проступали из белой кипени цветущих садов освещённые рассветными лучами солнца красноватые крыши домов, ближе темными языками текли к реке густые пласты тумана, похожие больше на дым.

И вдруг словно что-то вспыхнуло перед глазами, ослепляя ярким видением, и солнечное утро вмиг исчезло, странным образом превратившись в вечерний сумрак, щедро расцвеченный гигантскими огненными цветами. И уже не туман, едкий тяжелый дым полз по проулкам, и не крыши краснели сквозь него, а струйки крови защитников, отстреливающихся из чердачных оконцев и с пологих крыш овинов и хлевов. Вокруг них сновала черной пеной толпа диковинно одетых людей, и не понять было, блики огня раскрасили их сабли густым пурпуром или кровь. А возле самого большого дома спина к спине бились против чужаков двое воинов-этросов, и сквозь дым и пламя Мила ясно разглядела, как по растрепавшимся белокурым волосам одного из них струятся алые змейки. Вот он на миг оглянулся, и девушка вскрикнула раненой птицей, тотчас узнав Даренса.

А в следующий момент видение погасло, а на юную ученицу навалилась неимоверная тяжесть и тошнота, словно вернулся назад тот миг, когда она умирала от «заботливо» предложенного яда.

Сил хватило лишь на то, чтоб тихо застонать и ухватиться за какой-то тюк, а вот удержаться на ногах она уже не сумела, и так, цепляясь за грубую рогожу, сползла на затоптанную палубу.