Глава двадцать седьмая

– Наделать побольше фантомов, заставить их пробить дыру наружу и снять защиту… пять, заставить фантомов вселяться не только в людей, но и в зверей – три, разделить фантомов на две части, и пока одна копает тайный проход куда-нибудь подальше, вторых для отвода глаз понемногу запускать в крепость – тоже три…

– И чем это вы таким занимаетесь? – Возникший в дверях Саргенс пытливо оглядывал новичков. – Неужели даже спать не ложились?! А зачем Ныра с Рыжем в сад пустили? Они уже все бутоны ирисов съели.

– Значит, им не хватало зелени, они же с севера, – вздохнула Кастина, – садись, позавтракай, – мы сейчас закончим. Так что у нас в этой кучке… создать фантомов и прикрепить к ним боевые ловушки – четыре, прорыть тоннель и уйти через него, а уходя, обрушить на источник свод, чтобы сбить чародеев со следа, – один. Да, не густо. Саргенс, а что ты бы предпринял на месте шамана, чтоб сбежать?

– Мы тоже часто играем в эту игру, – усмехнулся маг и откусил пирожок, – но пока безуспешно. Дай-ка мне ваши листы… так, вот это невозможно. Нет, прокопать тоннель он бы мог, но ему некуда девать вынутые камни. Магии подвластно многое, но не все. Даже самый сильный маг может превратить камень лишь в песок. А песок снова расплавить и сделать камнем. А в подземелье хоть и много залов, но их не хватит, чтобы вместить все обломки. Магистры, которые сначала развивали в себе дар рудознатцев и видят в глубину на несколько сотен локтей все пещеры и трещины, через год или два после падения Антаили обнаружили попытку шамана пробить выход. И сразу же постановили не выпускать его. Слишком это было опасно, ведь никто не знал, какими ещё заклятьями, кроме фантомов, он вооружен, да с фантомами в то время маги бороться не умели. Поэтому запустили заклинание разрушения, и тоннель завалило. Больше он ничего копать не пытался. Ну, что тут ещё… вселить фантомов в зверей. Это он, конечно, мог бы, если б на Антаили были звери. Мы изгнали даже птиц, прежде чем возвели защиту и вырастили колючие кусты.

Берест насмешливо хмыкнул, и чародей тотчас уставился на него с сомнением.

– И отчего ты так веселишься? Веся?! – Маг вдруг с досадой хлопнул себя по лбу. – Так вот зачем вы спозаранку ходили в конюшню!

– Ну да, – и не думала отказываться куница, – на всякий случай я защитила и их. Пока не могу понять, чего выжидает шаман, но если ему удастся вырваться… или каким-то путем выпустить фантомов, то тэрхи могут вмиг стать его преданным и грозным оружием.

– А по-моему, – задумчиво обвела всех строгим взглядом Кастина, – нет у него никакого плана. А фантомов просто создает, чтоб напомнить о своем существовании, они у шамана как флаг на крепости, пока осажденные ещё живы, поднимают его каждое утро. А маги просто боятся даже допустить такую мысль.

– Расскажете это совету, – нахмурился Саргенс, резко отложив листы, – а я пришел позвать вас на суд Трофимуса.

– А мы все должны идти? – недовольно нахмурился Даренс, – неужели без нас его не накажут?

– Не интересно – не ходи, – сухо отозвался маг. – Сегодня утром выявились новые подробности, поэтому неизвестно, каков будет приговор.

– Я обязательно пойду, – поднялся Ансерт, – хочу знать, как наказывают магов.

– А можно узнать, откуда рано утром могли взяться какие-то новости? Письмо получили? – пыталась разобраться Веся, не торопясь вставать с места.

– Нет. Прибыла из Зархоя наша вторая барка, – коротко сообщил Сарг и вышел из комнаты.

– Это очень интересно, – сообразительно прищурился Ольсен, – идем, посмотрим на того, кто приплыл на барке.

Сидевшие в кабинете Тироя маги были мрачнее грозовых туч, какие вьются летом над Касиным перевалом, и княжичи сразу поняли, как хорошо умеет скрывать свое настроение Саргенс. Ведь не может же быть, чтобы его не коснулось всеобщее уныние?

Едва новички расселись, два мага привели из соседней комнатки Трофимуса и указали ему на ту самую скамью в углу за барьером, на которой вчера сидела его жена.

– Сегодня у нас очень тяжёлый день, – тихо и горько заявил Тирой, не поднимая глаз от своего совершенно пустого стола. На нем не стояло даже обычного писчего прибора и не лежало ни клочка бумаги, что чрезвычайно изумило княжичей. – Мы вынуждены рассказать Трофимусу то, о чем должны были бы догадаться раньше… если бы немного больше уделяли внимания друзьям, а не только делам.

– Так если бы дел было хоть чуток поменьше, – безнадежно вздохнул кто-то, и несколько голов согласно кивнули.

– Но это не оправдание, – мрачно пробормотал глава Южина, – прости, Трош, но мы вынуждены открыть тебе глаза.

– О чем это ты? – сглотнув комок, уставился на него насупившийся маг и вдруг побледнел: – Анфея? Что вы с ней сделали?

– Пока ничего, – уныло вздохнул Тирой, – только поговорили… попросили ответить на несколько вопросов. Так вот… она не дала ни одного правдивого ответа. Лгала во всем… четверо слышащих правду проверяли. Ее единогласно приговорили к стиранию, двенадцать одинаковых решений, я такого ещё никогда не видел. Сейчас она спит очищающим сном… но открылись новые подробности. На рассвете из Зархоя пришла барка, и ватажники сели завтракать в гостевом доме, ну и, как обычно, первым делом спросили о новостях. Так вот… один из них, узнав о вынесенном твоей жене приговоре, начал волноваться, а потом незаметно ушел якобы погулять и попытался закопать под дальними кустами небольшой сверток. Ему не повезло… сначала его действия привлекли внимание зверей, потом и дежурных магов.

Берест невольно ухмыльнулся, представив ощущения ватажника, заинтересовавшего Рыжа с Ныром, но тотчас поспешил состроить самое серьезное выражение лица. Судя по тому, как казнятся маги, проворонили они действительно нечто очень неприятное.

– А при чем тут ватажник? – не выдержал Трофимус и сразу смолк, поймав сочувствующий взгляд Тироя.

– Его уже допросили, и он все сразу признал… даже не пытался лгать. Анфее с этим парнем передавал небольшие подарки ее отец, а она взамен передавала посылки для него. За очень хорошую награду. В посылочке купца оказались флаконы с порошками, и алхимики уже их проверили. Это любимые восточные пряности Анфеи, Трош. Те самые, с любовным приворотом. Мы ещё не спрашивали о них твою жену, но если ты не хочешь ничего знать, и не станем спрашивать. Но боюсь, после стирания, когда она забудет, что должна поить тебя своими снадобьями, прежней любви ты к ней больше не почувствуешь.

Все замерли после этих слов, сидели как мыши, старательно отводя глаза от начавшего сереть лица Трофимуса. Наконец раздался скрип отодвигаемого стула, тяжелые шаги… Веся осторожно глянула в угол, где сидел подсудимый, и тотчас снова опустила взгляд. Тирой сидел рядом с другом, опершись рукой на барьер и положив на кулак голову.

– Я хочу с ней поговорить… хотя бы пять минут. Можно прямо здесь, раз ее будут стирать, Анфея всё равно ничего не вспомнит.

– Мы ее приведем… но ты уверен, что тебе этого хочется?

– Тир, – горько выдохнул маг, – я всё понимаю. И вину свою сознаю полностью… но хочу знать точно, ради чего я столько потерял. Иди на свое место.

– Как хочешь. Разбудите Анфею и приведите сюда, – кивнул магистр дежурным магам, посидел ещё несколько секунд и, вздохнув, вернулся к столу.

Войдя в комнату, Анфея уставилась на Тироя с затаённым ожиданием, явно надеясь на помилование. Однако все молчали, ни у кого не возникло желания сообщить женщине, зачем ее сюда привели. Как начинала понимать Веся, маги вообще больше не желали ни разговаривать с нею, ни объяснять, что она проспала почти сутки.

– Зачем… – подозрительно оглядывая присутствующих, попыталась что-то спросить ястребица и вдруг обнаружила сидящего в углу мужа. – Трош? Ты почему там сидишь? Тебя что… судят?

Маг только молча кивнул головой, с горечью рассматривая так хорошо знакомую женщину.

– А за что? Ты же столько работал, просто как проклятый, ни праздников, ни гостей! – возмутилась Анфея. – Мы даже в Ставин ни разу не ездили!

– Тебе же нельзя в Ставин, – тихо напомнил Трофимус.

– А куда мне тогда можно? – Анфея старалась причитать жалобно, но в ее голосе все чаще прорывались злые, визгливые нотки. – Разве это жизнь – неотлучно сидеть тут рядом с вашими заключенными! Каждый миг ожидая, что они вырвутся и раздерут нас на клочки!

– Из этого дома невозможно вырваться, – снова перебил ее муж, – лучше скажи, зачем тебе те травы, что привез ватажник из Зархоя?

– Когда привез?! – не поверив, глянула в окно Анфея и тотчас сообразила, что выдала себя. – Не знаю я никакого ватажника! Мало ли кто начнет тебе про меня всякую чушь молоть… неужто всем верить будешь?

– Зато он тебя знает и всё уже рассказал, – мрачно сообщил Тирой и нехотя добавил: – И соврать он не мог, его слышащие правду проверяли. Ну а гадость эту мы уничтожили, и всё, что нашли в вашем доме, – тоже. Заклинание поиска всё до последней шкатулочки вытащило, даже то, что хранилось в тайничке, в подвале.

– Как? – на миг побледнела Анфея, но тотчас совладала с собой. – Ничего не знаю ни про какие тайники.

– Лжет, – хмуро произнес Берест, хотя все поняли это и без магии.

– А ещё совет принял решение наказать твоего отца за помощь в подчинении нашего собрата, – жестко объявил Тирой, – у него отберут драгоценности, которые ты ему переправила с ватажником, дом и лавку в Ставине и разрешение на торговлю в Этросии чужеземными товарами.

– Какие драгоценности… – ещё пыталась увернуться Анфея, но по презрительным взглядам тех самых мужчин, которые ещё недавно поглядывали на нее с очень понятным интересом, осознала, что никто здесь не шутит и всё это правда. И значит, уже не будет у нее ничего из тех благ, какие она себе загадала и ради которых столько времени сидит взаперти в этой проклятой крепости, совсем как те зараженные, которых Анфея так боится.

– Да, это мои! И это мне муж подарил! – разъяренно заорала приговоренная. – А отцу я отдавала на сохранение! Вы небось не отдадите, если Троша ваши братья сожрут! Вы вообще все лживые, сами беспрестанно в Ставине и Забреге околачиваетесь, а мой дурачок один тут отдувается! Или я не права? И ничего своего за то не имеет, ни замка, ни простого дома!

Она кричала и кричала, обвиняя и своего мужа, и остальных чародеев в своей загубленной молодости, в глупости, по какой они тут сидят, вместо того чтоб сжечь эту крепость вместе с зараженными и уйти в безопасное место. И ладно бы сами сидели, так ещё и своих бедных женщин тут держат, и ее вместе с ними. Без радостей и праздников, без приемов, гостей и нарядов. Да тут даже те камни, что дарит ей этот дурак, надеть некуда, не говоря уже о приличном платье, а не об этих чародейских балахонах.

Берест, мрачневший по мере того, как на них выливалась исторгавшаяся из Анфеи неуемная злоба и ненависть, давно крепко обнимал за талию жену и теснее прижимал к себе, в неосознанном стремлении защитить, прикрыть от этой грязи. А Веся и сама давно знала, что многие жены считают мужей обязанными исполнять все их капризы и желанья, даже самые странные и неуемные. Да и трудно не знать, когда приходится лечить то насквозь простуженного отца семейства, отправленного женой в самые морозы на ловлю сладкой зимней белорыбицы, то сращивать ноги рухнувшему с вишни парню, ради каприза молодой жены забравшегося на вершину за самыми ранними ягодками. Но всё это цветочки по сравнению с теми немыслимыми требованиями, какие предъявляла Анфея мужу, спасшему ее от приговора князя.

Маги и княжичи угрюмо морщились, слушая этот бред, и отводили взгляды от сидевшего в углу подсудимого, словно сами были виновны в той беде, какая обрушилась сейчас на него.

– Хватит, – наконец не выдержал горько крививший губы Трофимус, – уведите ее.

Дежурные проворно подхватили Анфею под руки, и Веся тотчас послала фантому приказ усыпить хозяйку. Несколько рук поднялись разом, едва ее вынесли, и по кабинету пронесся свежий ветерок, пахнущий морем и грозой, унося с собой тяжелое ощущение лопнувшего на прогнившем болоте пузыря.

А в следующий момент маги начали подниматься со своих мест и молча покидать кабинет.

– Идем, – еле слышно позвал новичков Саргенс, и они, недоумевая, последовали этому полуприказу-полупросьбе, – я хочу чего-нибудь съесть и выпить отвара, а вы?

– И мы, – коротко кивнул решивший за всех Ольсен, но, пройдя несколько шагов, не выдержал, задал волновавший его спутников вопрос: – И что с ним теперь будет?

– С Трофимусом? – зачем-то уточнил магистр, хмуро вздохнул и ответил: – Ему дали право решать самому. Ты же видел, на столе ничего не было, ни бумаг, ни перьев. Но я очень надеюсь, что Трош останется тут… без него нам будет неизмеримо труднее.

– А его жена?

– Тоже он решит, – нехотя бросил маг и тотчас перевел разговор на другое. – Веся, мне Савел сказал про твою задумку, когда ты собиралась это делать?

– Как только мы обсудим с вами все тонкости, – твердо заявила куница, успокаивающе улыбнувшись Десту, так и не убравшему с ее талии своей руки, – и подготовимся как следует, ведь вы же уже пытались изгонять фантомов?

– Тогда перекусим и пойдем в зал испытаний, – удовлетворенно постановил магистр, – но из новичков возьмем только Деста и Терсию. На защиту каждого присутствующего уходит слишком много сил.

Куница только молча кивнула, хотя у нее и были свои задумки, однако спорить с чародеями после этого суда не хотелось совершенно. Слишком непривычно это было для нее – отдать наказание провинившегося на суд его собственной совести. Но почему-то хотелось верить, что со злости на своих собратьев Трофимус не пойдет ставить на них ловушки, и эта непонятная надежда заставляла княжну задуматься о многом.

– Тогда мы после столовой осмотрим мастерские, – снова решил за всех явно огорчившийся новым расставанием с женой Ольсен. – А вы позовете нас, как закончите.

– Ну и что вы решили? – осторожно спросил появившийся как из-под земли Савел, едва новички расселись за длинным столом в большой общей столовой.

– Тебе про что сначала? – сделав несколько жадных глотков отвара, поднял на него взгляд Саргенс.

– Про что хочешь, нам все интересно.

– Опыт проведём сейчас, но сначала обсудим и подготовим. А Трофимусу отдали право самому решать. Жена его приворотными восточными травами кормила… очень уж хотелось ей в Сером гнезде властвовать.

– Дура, – едко фыркнул Савел и неожиданно для всех добавил: – А Троша жаль. Он же теперь изведет себя раскаяньем.

– А собратья на что? Поможем ему выстоять, – принимаясь за еду, веско пообещал Сарг, и Веся даже на миг не засомневалась, что это не просто слова.

Чародей по имени Назим, желавший добровольно испытать на себе новый способ, был молод, худ и бледен, словно его кормили не вместе со всеми. У княжны даже руки зачесались немедленно запустить в него каплю силы и проверить, не болен ли он, но целительница сдерживалась. Вылечит чуть позже, если удастся одолеть шаманского фантома.

Весина задумка привела магистров в небольшое замешательство: как выяснилось, никогда и никто из них даже близко не помышлял о таком, загодя считая невозможным.

– Фантомы Канзая не терпят соседства, это точно известно и многократно проверено, – с сомнением посматривая на юную целительницу, сразу же сообщил магистр Филитий, старший среди тех, кому лучше всего удавалось созидание, – потому мы никогда и не пытались поселить в теле подопытного своего фантома. Они начнут сражаться, и этой битвы человеку не вынести.

– Веся выводила из-за грани даже разрубленного пополам воина, – кротко сообщила Кастина, виновато поглядывая на Назима, меньше всего травнице хотелось бы испугать приготовившегося к испытанию ученика.

Как выяснилось, он нарочно ничего не ел со вчерашнего дня и пил только очищающие организм отвары, стремясь облегчить целителям труд по собственному исцелению после изгнания фантома.

Для того чтобы маг не искалечил себя сам, когда над ним возьмет власть вражеское создание, Назима уложили в специальный сундук, сплетенный по форме человеческого тела из тех мягких и прочных нитей, из каких Веся плела свои гамаки. Сундук был растянут между несколькими столбами посреди зала испытаний, и над ним нависала магическая ловушка в виде распростершего лапы паука, точно такая же, как над скамьей для подсудимых.

– Все готово, – коротко сообщил Тирой, когда помощники заперли последний, девятый магический замок на необычном сундуке, и испытующе уставился на Весю.

Куница еле заметно кивнула, не желая пока признаваться магистру, что поторопилась. Немного, всего на минутку, уж слишком бледен и взволнован был Назим, которому решили не давать загодя даже успокаивающего зелья. Да и хитроумные замки запирались слишком долго, вот и не выдержала. И теперь с замиранием сердца следила за ощутимой только ею малюсенькой сиреневой точкой, крадущейся по сосудам Назима к фантому шамана, замершему темным клубком в районе подреберья. Тревожась лишь об одном, успеют ли маги снять свои защитные пологи, если злая сила все же пробудится и начнет воевать с ее крошечным лекарем.

Впрочем, этот вязаный сундук не был помехой для работы ни собравшимся здесь целителям, ни самой Весе, и девушка уже готова была к исцелению самых страшных ран и ожогов, с какими, как предупредили ее маги, им приходилось сталкиваться в прошлых опытах.

Точка подобралась вплотную к темнеющему сгустку и исчезла. С досадой фыркнул кто-то из магов, и по этому фырканью княжна сообразила, что следила за движением своего крохотного созданья вовсе не одна, как считала пару минут назад. Зато разочарование мага ясно показало Весе, с этой секунды ее крохотного лекаря-воина больше не видит никто. Да она и сама его не видела, чуяла лишь по той связи, какой связала всех созданий.

И не зря связала, как теперь начинает убеждаться, хотя ещё вчера ее всерьез тревожило услышанное ворчание кого-то из младших чародеев, будто он теперь чувствует себя верблюдом в связке.

– Лучше уж я буду жить верблюдом в связке, зато хозяином над собой, – едко бросил тогда Саргенс, – тем более бесправным рабом шаманского фантома.

И все остальные с ним согласились.

– Ну что? – не дождавшись ответа от неподвижно застывшей целительницы, осторожно выдохнул через несколько минут Тирой, стоявший к ней ближе всех. – Не вышло?

– Тсс… – поспешила остановить его Веся. Никогда ещё она так не боялась сглазить, спугнуть переменчивую целительскую удачу.

Ведь один лишь шаман знает, какие тайные и каверзные условия заложил он в свое создание, выпуская его на волю. А им остаётся только ждать и надеяться на его дремучее неведенье, ведь, как пришло Весе в голову только вчера вечером, сидящий в подземелье пленник ровно ничего не знает о происходящем наверху. Ему неизвестно, каким стал мир, изменились ли границы стран и русла рек, чему научились чародеи, и какие из его собственных заклятий и умений им удалось разгадать и перенять. Да он даже не может себе представить, сколько и каких ловушек маги цитадели изготовили в ответ на его пакости, и потому рано или поздно, но они победят. Теперь Веся знала это твердо. А она сделает всё, что в ее силах, чтобы ускорить эту победу.

Показалось кунице или нет, будто точка чуть подросла и побледнела, словно постепенно растворяясь в неопрятной серости по-прежнему тугого комка?

Куница ждала, затаив дыхание, и нескончаемые минуты тянулись так долго, как это бывало лишь в детстве, когда уже красовался на столе именинный пирог, а прикасаться к нему ещё было нельзя даже одним пальчиком.

Молчали и остальные маги, не выдавая ни вздохом, ни шепотом, видят они какие-то изменения в затаившемся зле или нет. И это помогало княжне и одновременно беспокоило: а ну как снимут щиты и уйдут, разочаровавшись и в опыте, и в ее способностях решать трудные задачки? Но тут же успокаивающим теплом согрел тревожно замиравшую душу куницы уверенный шепот Саргенса:

– Все идет как задумано, ждем.

Весе хотелось отозваться, сказать спасибо, но тут отклик ее создания стал чуть увереннее, и она напряглась в томительном ожидании.

– Даже если твой план поначалу и удастся, и у твоего фантома получится влиться во вражеского, – сурово предостерегал ее на совете Филитий, – может наступить момент, когда темное создание всполошится. И когда оно ощутит, как твой фантом поглощает его запас магии, то вполне может попытаться его отобрать. Будь готова отозвать в этот миг своего фантома, иначе начавшееся противостояние двух сил может напрочь выжечь дар ученика.

И теперь Веся больше всего старалась не пропустить этот момент, сжимая от нетерпения похолодевшие ладони.

Однако серый клубок пока не думал просыпаться, словно не замечая, что его цвет постепенно меняется, сначала словно выцветает, а затем начинает наливаться жизнерадостным сиреневым светом.

– Невероятно… – ошеломленно выдохнул чей-то голос, и Веся окончательно уверилась, что всё у нее получится.

– Поглоти и выходи! – выкрикнула княжна нарочно громко и звонко, чтобы маги случайно не расстреляли ее создание, ведь его гибель отзовется в каждом из остальных.

А едва над сжавшимся в ожидании неизбежной боли Назимом всплыл сиреневый сокол, швырнула в тело ученика полновесного фантома, запирая вражескому созданию последнюю возможность вернуться на привычное место, если ему случится победить.