Глава 29

Может, вот он, мой счастливый случай? Признаюсь честно, что ничего не умею, кроме как букеты составлять, и королевская семья от меня откажется. И тогда…

Нет, все же есть разница, с позором меня выгонят из дворца или принц передумает жениться. Во втором случае есть надежда, что князь Орлов все же найдет мне приличного мужа. Потому что возвращаться к Ероеву нет никакого желания. Он выдаст меня замуж, к гадалке не ходи! Но так, чтобы добраться до моего наследства, а после уморить, как настоящую княжну.

И что же делать? Играть на фортепьяно я не умею…

Я взглянула на Гордея. Он смотрел на меня то ли с сожалением, то ли с презрением… Так смотрят на кошку, которая, заигравшись, в очередной раз перевернула горшок с цветком. Мол, ну что же ты опять нагадила, вроде взрослая уже.

- Перейдем в музыкальную гостиную, - сказал Федор Юрьевич, поднимаясь.

- Позволь проводить тебя, - обратился ко мне Гордей, подавая руку.

И на что я надеялась? На чудо? Он мог хотя бы намекнуть матушке, что я устала!

- Я знаю лишь один способ помочь тебе, - едва слышно шепнул Гордей, отстав от родителей на несколько шагов.

- Можно сказать правду… - вздохнула я.

- Отчего же сразу не сказала? Иди, говори!

Он еще и злится? Что ж, имеет право… Не невеста, а сплошное разочарование. Но я не в том положении, чтобы выбирать.

- Что за способ?

- Болезненный, - буркнул он.

Больше он ничего сказать не успел, Ольга Николаевна, обернувшись, поинтересовалась, нужны ли мне ноты.

Болезненный способ? Да что угодно, лишь бы избежать позорного разоблачения! Разочарование Гордея я как-нибудь переживу, привыкла уже. Но ведь тут и слуг полно, и слухи о моей никчемности поползут по дворцу быстрее, чем я доберусь до спальни. А если королева все же заинтересуется, почему я ничего не умею? Если покойная княжна великолепно играла, и остались свидетели…

Грохнула крышка фортепьяно.

- Гордей, тише! – поморщилась Ольга Николаевна. – Ты как медведь.

- Прошу прощения, матушка, - произнес он.

И встал рядом с инструментом – сбоку, уставившись на меня.

«Помоги, пожалуйста», - прошептала я одними губами, пользуясь тем, что другие слушатели расположились дальше и чуть позади.

Гордей нахмурился, но едва заметно кивнул.

Если бы я знала, что означает это «болезненно»! Впрочем, я в любом случае согласилась бы. Выбора у меня не было.

Подражая когда-то увиденному, я взмахнула руками, коснулась клавиш… и тяжелая крышка упала на пальцы. Такого вероломства я от Гордея не ожидала. И не успела отдернуть руки.

Из-за шока я не почувствовала боль, и время как будто остановилось. Взгляд выхватил белое пятно – лицо Гордея без единой кровинки. За спиной вскрикнули. Я судорожно перевела дыхание… И слезы брызнули из глаз.

Вокруг меня тут же поднялась суета.

- Карина! Милая! Как же так! Покажи! Сильно? Ох, бедная!

Голоса звенели, отдаваясь в голове эхом.

- Гордей! Да что с тобой! Мерзавец! Медведь! Бессовестный! Как ты мог!

Однако… боль не была сильной. Я прижимала к груди ушибленные пальцы и рыдала навзрыд – от стыда, от страха, от обиды. От чего угодно, только не от боли.

- Да хватит уже! – рявкнул вдруг король. – Просто позовите лекаря. А с тобой, Гордей, я позже поговорю.

- Карину нельзя лечить чародейством, - произнес Гордей. – Недавно лечили.

Что-то такое я уже слышала… Ах, да! Лекарь говорил мне, что на организм нельзя часто воздействовать магией.

- Час от часу не легче! – всплеснула руками королева. – Но все же нужен лед. И надо осмотреть пальцы, нет ли перелома.

Я упрямо замотала головой.

- Не надо лекаря. Никакого. Пожалуйста! Все… в порядке.

- Можно мне? – попросил Гордей. – Если позволите, я позабочусь о своей невесте.

Расторопные слуги уже принесли лед, и Гордей опустился рядом со мной на колени.

- Риша, прости, - произнес он тихо. – Не понимаю, как… такое…

Мы оба прекрасно знали, что это не могло произойти случайно. Гордей незаметно толкнул крышку, чтобы она ударила по рукам. Чтобы меня не заставляли играть на фортепьяно – ни сегодня, ни завтра. Сердце сжималось, стоило представить, что он сейчас чувствует. Ведь его винят в произошедшем! Он, привыкший спасать и оберегать, сознательно причинил боль. И вынужден врать родителям, унижаясь передо мной.

Этот ужас не смыть никакими слезами.

- Прости, я опять сделаю тебе больно, - сказал он.

И довольно чувствительно надавил, ощупывая суставы. А потом заставил меня опустить обе ладони на крышку фортепьяно, завернул в платок несколько кусочков льда и приложил к пальцам, что даже не покраснели от удара.

- Серьезных повреждений нет, – обратился Гордей к остальным. – Только сильный ушиб. И испуг. Прошу прощения, я испортил всем вечер. Ваша светлость, я сожалею, что так получилось.

- Полагаю, не стоит так переживать из-за этой случайности, - произнес Демьян Петрович. – Карина, перестань уже плакать, ты же не ребенок.

- Вы позволите ее успокоить?

Гордей явно намекал, чтобы нас оставили одних. К счастью, его поняли. Все ушли, даже слуги исчезли, как будто их и не было.

Я к этому времени рыдать перестала, только всхлипывала. Но как только Гордей подхватил меня на руки, чтобы отнести на диван, опять расплакалась.

- Неужели так больно? Я же придержал крышку.

- Нет, не больно, - выдавила я, утопая в слезах. – Совсем не больно.

- Тогда почему ты так горько плачешь?

Гордей наклонился, чтобы поправить подушку, и я, воспользовавшись этим, обняла его за шею. Увы, от расстройства совсем забыла, что здесь такое не принято.

- Прости. Пожалуйста, прости… - твердила я, прижавшись мокрой щекой к его колючей щеке. – Прости…

- Ты ненормальная, - вздохнул Гордей, мягко высвобождаясь. – Разве ты должна извиняться?

- Конечно, должна. Ты сделал это из-за меня.

Он подобрал упавший платок со льдом и сунул его мне.

- Ты попросила помочь. Возможно, я ошибся, но мне показалось, что правду ты предпочла бы скрыть.

- Не показалось. Так ты… простишь?

- В этом нет необходимости, – усмехнулся он. – Я и не думал в чем-то тебя обвинять. Это мое решение, и моя ответственность.

Он отошел от дивана и опустился в кресло.

- И прекрати плакать, пожалуйста. Все ушли, а меня только злит это представление.

От его слов стало только хуже. Да я никогда не плачу! И уж тем более, не пытаюсь кого-то разжалобить. Мне до одури стыдно – и из-за того, что пришлось сделать Гордею, и из-за этих дурацких слез.

- А я все время чувствую себя виноватой, - тихо произнесла я. – Даже когда ничего плохого не делаю. Или когда что-то происходит без моего участия. Стоит взглянуть на тебя, и сразу хочется просить прощения…

- Почему? – нахмурился Гордей.

- Тебе лучше знать, чем ты недоволен. Гордей, ты же почти отказался от меня. Зачем все же сделал предложение? Из жалости? Или тебя все устраивало, пока ты считал меня бедной?

- Не говори глупости.

- Все, что бы я ни сказала – глупость… Я не понимаю тебя, правда. Единственное, в чем уверена, так это в том, что ты меня не любишь. Но знаешь… Можешь думать обо мне, что угодно, но теперь я не откажусь от брака с тобой. Если я тебе не нужна, сам скажи об этом своим родителям.