Глава 4

Ректорат располагался в отдельном крыле, связанном с основным корпусом стеклянной галереей, и, как подсказал план эвакуации на доске объявлений, включал в себя более полусотни различных помещений.

Нас ждали. Секретарша в приёмном холле нервно подскочила к начальнику:

— Тихон Викторович, я сразу проводила посетителей в ваш кабинет, как вы велели.

— Кофе, коньяк?

— Они отказались.

Ректор глубоко воздохнул, успокаивая эмоции, затем промокнул вспотевший лоб бумажной салфеткой и нацепил подобострастную улыбку. Кто бы ни сидел за дверью, с ними лучше не дерзить. Мне тоже.

— Не вздумай нас беспокоить, Леночка.

— Так точно, Тихон Викторович.

Роскошные интерьеры просторного кабинета могли бы послужить декорацией к фильму о неуёмной коррупции. Скромность, армейская сдержанность, границы разумного? Не, даже не слышали.

В шикарных гостевых креслах вольготно расположились трое посетителей. Стильно разодетую женщину я узнала сразу — это её фотография хранится в бумажнике Васи. Стало быть, она моя новая мама. Женщина хотела подняться навстречу, но в последний момент резко передумала. Личико расстроенное, большие, блестящие и покрасневшие глаза смотрят на меня с искренней жалостью и любовью. Рядом с ней муж, отец Васи. Его фотографии не нашлось, но наше родство неоспоримо чисто физически. Это от него Вася унаследовала надменный взгляд с бездной отталкивающей самоуверенности. Сейчас его губы сжались в суровую ниточку, а глаза прошили меня наточенными копьями, едва переступила порог. Дополнительной подсказкой стал блестевший на его груди медальон — герб Тобольской губернии. Один в один, как мой, разве что с короной сверху.

Личность второго мужчины осталась загадкой. Он совершенно точно не родственник Тобольским, ни капли внешнего сходства. Лысый череп, волевой подбородок, светло-серые и абсолютно холодные глаза, стальная осанка, на шее медальон с приметным гербом — на алом щите изображён стоящий на задних лапах золотой лев, в его передних лапах серп и лопата, сверху корона. Единственная схожая черта — гнев. Выходка Васи привела неизвестного типа в точно такое же бешенство, как её отца.

Подходить ближе я не стала даже ради приличий. Оба мужика меня конкретно пугали. Рослые, крепкие, они легко скрутят чугунный лом в узел, а зубами перегрызут шею медведю. С высокой долей вероятности, буквально. Но ещё больше пугали клинки на их поясах — качественная сталь вся в чуть заметных царапинах частого использования по прямому назначению.

Ректор с неприкрытым подобострастием кивнул родителям Васи:

— Приятно видеть вас в стенах Александровского института, ваше превосходительство Анатолий Евгеньевич. Ваше сиятельство Лариса Сергеевна. — Затем повернулся к бритоголовому мужику: — И ваше превосходительство Лев Дмитриевич. Признаться, ваш визит удивил…

Тот поднял руку, вынуждая ректора замолкнуть.

— Ситуация с Василисой Тобольской в определённой степени затрагивает и мою семью, — этим бы голосом да лёд в коктейли намораживать!

Генерал-лейтенант покладисто согласился:

— Вы, конечно, правы. Красноярских это тоже касается. Жаль, мы собрались здесь при столь далёких от доброго повода обстоятельствах.

— Ещё каких далёких, — процедил отец Васи, тщательно сдерживая ярость. Продолжая сверлить меня колючим взглядом, он подошёл ближе и остановился на очень некомфортном расстоянии в два метра. Его кулаки сжались с характерным хрустом, и я вдруг пожалела, что не сиганула в окно, пока был шанс.

— Васенька, это правда? — запричитала мама. — Кровавый ритуал не шутка, как же ты впуталась в него…

— Заткнись, Лариса! — зло рявкнул отец, не поворачиваясь к ней. — Это всё твоё воспитание. Вырастила инфантильную дуру по своему подобию! Хорошенькое личико, а в голове ни капли благоразумия и никакой ответственности, одни тряпки-цацки. Да она, по-моему, вообще не человек. Бывают тупые люди, но какая-то причинно-следственная связь в их поступках есть, а Вася мыслящий булыжник какой-то, на других принципах просто! Причём хреново мыслящий, судя по результатам. Вся в тебя!

Мама опустила глаза в пол и порывисто вжала голову в плечи, словно опасаясь удара.

— Уважаемый, — я рискнула влезть в разговор. Хотя, какой он «уважаемый» после столь грубой отповеди в мой адрес? — Не нужно оскорблять женщину, тем более собственную жену. И в отношении меня выбирайте выражения.

— ЧТО⁈

От его крика апельсиновый «сок» в моём желудке настойчиво попросился наружу, пришлось хорошенько напрячь силы, чтобы не дать ему совершить побег.

Мать в ужасе вскочила на ноги:

— Васенька, не надо…

А в следующее мгновение мою щёку обожгла хлёсткая оплеуха, откинувшая обратно к двери. Я не упала только потому, что вовремя схватилась за косяк.

— Не смей разговаривать со своим отцом в подобном тоне! — рыкнул папуля. — Ты позор нашей семьи, Василиса! Мы Тобольские, наш род возглавляет Тобольскую губернию с момента её основания и пользуется безграничным уважением в Парламенте, а ты с самого первого дня в институте только и делала, что втаптывала наше имя в грязь всеми возможными способами. Три с лишним года я закрывал глаза на твои неподобающие выходки, всё-таки моя дочь, единственная наследница, но сегодня ночью ты хватила лишку. Кровавый ритуал, подумать только! Ниже падать просто некуда.

Шумно выдохнув, отец прошагал к столу ректора, схватил стоящий на нём хрустальный графин с янтарной жидкостью и прямо из горла сделал приличный глоток.

Его гнев понятен. Даже если Василиса не виновата в кровавом ритуале, она заслужила кару за своё безобразное поведение в любой другой день. Но я-то Ира и мне чужая несправедливость крайне неприятна. Едва не огрызнулась в ответ, да вовремя прикусила язык из соображений здравого смысла. В отличие от Васи, мы с этим самым смыслом дружим. Не так тесно, как хотелось бы, но тут уже нюансы.

«Терпи, Ирэн», — приказала самой себе. — «Терпи! Нельзя рвать контакты с семьёй, не имея альтернативы. Вася дочь Тобольских, поэтому у неё есть будущее, а ты в здешнем мире полное никто».

Ха, будущее, выразилась тоже! Не стоит забывать, что где-то неподалёку бродят сообщники по ритуалу, которые отправили Васю на встречу с апостолом Петром, и которые теперь наверняка удивляются, почему она опаздывает. Пресвятая дичь, я ведь не имею ни малейшего понятия, кто они! Убийцей Васи может оказаться любой: завистливая подружка, счастливый белобрысый хрен, томный парень с синими глазами… да кто угодно и вовсе не факт, что он тоже курсант.

— Анатолий Евгеньевич, — невозмутимо кашлянул мужчина с гербом льва на медальоне. — Твои личные разборки с дочерью меня не касаются, я здесь не для того, чтобы их слушать.

Отец Васи вернул графин на место. Пойло помогло: Тобольский взял себя в руки, к лицу вернулся нормальный цвет, а в глазах промелькнула… вина?

— Прошу прощения, Лев Дмитриевич. Эмоции взяли верх.

Лысый мужик понятливо кивнул и заговорил о том, ради чего притащился в гости к ректору без приглашения:

— Ты же понимаешь, что кровавый ритуал, проведённый одной из сторон, стопроцентная причина расторгнуть договорённости между нашими семьями?

Моя чересчур эмоциональная мама тоненько пискнула и прижала руки к губам, того гляди шлёпнется в обморок. А мне к собственному удивлению стало легче. Боль в рёбрах сбавила интенсивность, ссадины на запястьях побледнели ещё сильнее.

— Справедливости ради, в полной мере ритуал не состоялся, — рассудительно заметил отец Васи… точнее, мой отец. Как ни крути, а телом я теперь его плоть и кровь. — Василиса по скудоумию не отдавала себе отчёта в том, что творит.

— Сомнительное оправдание.

— Между Тобольском и Красноярском слишком давние и прочные связи, непозволительно рушить их из-за какой-то детской придури.

— Эта так называемая «детская придурь», — лысый череп кивнул в мою сторону, — должна была стать женой моего сына, будущего главы Енисейской губернии, второй по величине среди всех губерний и областей Великого Княжества Российского.

— Пока что второй, — как бы невзначай уточнил отец. — Союз с Тобольском позволит ей занять первую строчку. Право слово, Лев! Вместе наши позиции станут одними из самых сильных в Парламенте, что особенно важно перед выборами Великого Князя. Время ещё есть. Свадьба состоится не раньше, чем жених и невеста закончат четвёртый курс, впереди полгода!

— За которые твоя дочь, вполне вероятно, выкинет новую глупость, — с некоторой ленцой протянул Лев Дмитриевич, будто ничуть в этом не сомневается.

— Или исправит скандальную репутацию в лучшую сторону, — с нажимом парировал мой отец. — Мы не должны действовать сгоряча на основании одной ошибки.

Я стояла не двигаясь, будто предмет интерьера. Вот дичь! Оказывается, у Васи ещё и жених имеется, а вместе с ним будущий свёкор, при взгляде на которого хочется удрать на край света прямо босиком. Блеск! Вот бы к этому «великолепию» также прилагалась машина и кругленький счёт в банке — понадобится для побега. Становиться княгиней Красноярской я не собираюсь ни за какие коврижки. Вон, моя новая мама — княгиня Тобольская, и что-то счастливой она не выглядит, несмотря на подвеску и серьги с сапфирами в два десятка карат каждый.

Лев Дмитриевич презрительно хмыкнул, но мой отец ещё не закончил:

— Оступаются все. Дай девчонке шанс! Смею напомнить, Тобольские простили твоему сыну ту выходку минувшей весной.

— Ярослав не запятнал своё имя кровавым ритуалом.

— Он поступил ничуть не лучше — унизил невесту пренебрежением. Причём сделал это не по незнанию, а по трезвому умыслу. Его шумные посиделки в ночном клубе в компании девиц сомнительных добродетелей попали на передовицы всех столичных газет. Скандал дошёл до княжеского дворца!

Неприятный факт заставил Красноярского поморщиться.

— Всего лишь сплетни жёлтой прессы.

— Брось, Лев! Эти «сплетни» были засняты на фото и видео. Ярослав оскорбил невесту, что дало нам юридический повод приостановить помолвку по вине Красноярских, но мы не стали идти на принцип. Свадьбу пришлось перенести, однако об отмене речи не шло.

— Ошибка ошибке рознь, — жёстким тоном припечатал Красноярский. — Чёрт с ним, с ритуалом! Состоялся он или нет, по большому счёту не имеет значения. Значение имеет другое: из-за него твоя дочь лишилась эссенции стихий. Нет, Анатолий, это обстоятельство никоим образом нельзя сравнивать с вечеринкой в клубе, сколько бы фривольных девиц там ни было. Обнуленная жена принесёт не почёт и уважение, а позор, будь она даже родственницей Великого Князя.

Красноярский соизволил встать с кресла, только чтобы подойти ко мне и бесцеремонно схватить за левое запястье, где висел браслет. Все десять камней до сих пор оставались потухшими и, так понимаю, в ближайшее время не загорятся.

— Пустите, — я тут же вырвала руку из цепкой хватки бритоголового мужика.

— Василиса ноль в эссенции стихий, — констатировал он. — Действие кровавых ритуалов непредсказуемо, она может остаться пустышкой до конца своей жизни.

Мой отец в подозрении сузил глаза:

— К чему ты клонишь, Лев?

— К тому, что согласно общепринятым среди княжеских семей правилам, сила невесты должна быть равной силе жениха. Смею заметить, Яр сейчас на седьмом ранге силы, и это уже на четвертом курсе, — на хмуром лице Красноярского промелькнула улыбка гордости за сына. Мимолётная, но красноречивая. Видимо, седьмой ранг очень и очень круто. Помнится, ректор упоминал, что Вася была практиком шестого ранга и при этом считалась одной из лучших курсанток курса.

Тобольский выслушал претензии с долей равнодушия, как и полагается чиновнику его полёта. Запредельную степень недовольства выдавали лишь сжатые до белых костяшек кулаки. Мать была менее сдержана; она закусила губу с таким страдальческим видом, будто её дочь отправляют на съедение крокодилам, а не отказываются брать замуж. Тоже мне, трагедию века нашла! Лично я бы сплясала джигу на радостях, если бы не побитое тело и пресловутая тошнота.

Ректор, что интересно, вмешиваться в разборки княжеских семей не спешил, хотя его кабинет совершенно не подходящее для них место. Мелкими шагами прокрался к своему креслу, уселся в него и замер предметом интерьера.

— Всё так, — ответил мой отец спустя недолгую паузу. — Однако, юридических оснований для расторжения помолвки нет. Её можно лишь приостановить до даты свадьбы, как мы сделали это в случае Яра, чтобы уладить возникшие разногласия. Успеем — отлично! А ежели нет, тогда — и только тогда! — поставим точку.

— Какой тебе смысл тянуть время, Анатолий? Василиса обнулилась, и никакое чудо не поможет ей взять семь рангов к обозначенному времени.

— Достаточно будет всего четырёх, — мой отец мимолётно улыбнулся, он наконец-то завладел ситуацией. По крайней мере, её частью. — Составленный нами контракт допускает разницу между женихом и невестой в три ранга силы. Ты лично согласился с этим исключением, когда мы подписывали бумаги.

Судя по скрипу зубов Красноярского, такой пункт в договоре действительно есть.

— Было дело, — кивнул с кислой рожей.

Отец окончательно приободрился:

— Сейчас Василиса ноль, но если к концу учебного года она достигнет четвёртого ранга, договор снова вступит в силу. Тогда мы возобновим помолвку и назначим новую дату свадьбы. Если же ты или твой сын продолжите настаивать на разрыве — вам придётся заплатить неустойку землями Енисейской губернии.

— Как и вам землями Тобольской в случае, если Василиса не восстановится, — дополнил Лев Дмитриевич. — Я тоже прекрасно помню, что говорит контракт о неустойках виновной стороны. Что ж, пусть так, но до конца учебного года помолвка будет считаться приостановленной.

— Разумеется.

Мужчины скрепили достигнутую договоренность церемонным рукопожатием.

Здорово, они будто не собственных детей обсуждают, а вязку породистых собачек. Именно в этот момент я прониклась к ним острой антипатией, заметно потеснившей первоначальный страх. Право слово, Васе двадцать лет и она не умственно отсталая, чтобы выдавать её замуж, не спросив мнения хотя бы для галочки.

Мазнув по мне скептическим взглядом, Красноярский покинул кабинет. Прощаться с ректором и княгиней Тобольской нужным не посчитал.

С его уходом гнев к моему отцу вернулся в прежнем объеме. Карие глаза опасно потемнели, ярость исказила черты лица. Он схватил меня за многострадальное запястье и рывком швырнул в кресло, где прежде восседал глава Енисейской губернии. Нецензурная и многоэтажная ругань посыпалась из его рта, как снедь из рога изобилия, за которую он даже не подумал извиниться перед женой и ректором. Пресвятая дичь, мой новый папаша нежен, как бетонный болт с арматурой из колючей проволоки!

Я решила скопировать маму и помалкивать. Серьёзно, чем я могу ответить? Только лютым матом с указанием конкретного места, где хочу видеть Тобольского и Красноярского, с подробным описанием всего, что с ними там сделают.

— Ты обязана взять четыре ранга к восемнадцатому мая, ясно? — угрожающе шипел отец. Его пальцы крепко вцепились в подлокотники кресла, заключив меня в ловушку и вызвав подсознательную волну паники — рефлекс тела настоящей Васи. — Для нас нет ничего важнее союза с Красноярскими. Только так мы получим неоспоримое преимущество на выборах в Парламент. Лучшие министерские места отойдут нашим людям, мы будем влиять на политику государства наравне с Великим Князем! Ты хоть представляешь своими куриными мозгами, как мне это важно, и как я буду зол, если ты сломаешь мои планы? Представляешь? — рявкнул прямо в лицо.

— Более чем, — ответила я севшим голосом.

— Сильно сомневаюсь, иначе бы не поставила помолвку под угрозу своей глупой выходкой. Кровавая язычница, уму непостижимо! По твоей милости Тобольская губерния может лишиться части земель, и если это произойдёт, клянусь небесным покровителем, я отрекусь от тебя и изгоню из семьи. Вместо богатой наследницы ты превратишься в бесправную крепостную.

Мать в очередной раз испуганно ахнула:

— Толя, прошу, не будь жестоким.

— Замолкни, Лариса, не с тобой разговариваю!

Снова это слово — крепостные. В моём мире, в его дремучем прошлом, так называли зависимое население из самых низов, лишённое права на свободу и имущество. Незавидная же надо мной нависла участь, как посмотрю.

— Да будет так! — воскликнул он, ставя точку в дискуссии. — Я глава Тобольской губернии, мне нельзя иметь слабости, тем более быть позором. В нашем роду много сильных и талантливых мужчин, и если ты, Вася, подведёшь меня, я отдам своё место одному из них. Уяснила?

— Да, отец.

— Хочешь вернуть прежнюю жизнь — достигни четвёртого ранга.

Наконец папаша года отошёл от меня на приличное расстояние и разнообразия ради обратился к ректору:

— Тихон Викторович, что за ритуал проводила моя дочь?

Генерал-лейтенант проворно вскочил с места и встал по стойке смирно.

— Кровавый, это всё, что вам нужно знать, ваше превосходительство. Их великое множество, но я уверен, Василиса не участвовала в чём-то по-настоящему серьёзном. У неё нет ни подходящих навыков, ни потенциала, к тому же Служба безопасности института вмешалась почти сразу. Мы проведём тщательное расследование, но уже сейчас можно утверждать, что ритуал тот был всего лишь мелким баловством студиозов.

— А ты что скажешь, Вася?

— У вашей девочки шок, — ректор ответил за меня. — Выборочные когнитивные расстройства неизменный спутник практик Крови. Она ничего не помнит о событиях последних дней и, безусловно, в ужасе от потери эссенции.

Сочувственно пискнув, мама подошла ко мне, устроилась на подлокотнике и нежно обняла за плечи. Дорогой парфюм защекотал ноздри запахом сладких ландышей.

Отец бросил на меня задумчивый взгляд.

— Каковы её шансы восстановить эссенцию?

— Хм… — ректор в задумчивости потёр подбородок. — Я не доктор, но шансы есть, правда, весьма скромные. Ритуал не был завершён, а значит, ничего непоправимого не произошло. Не волнуйтесь, ваше превосходительство, институт проведёт полную проверку здоровья Василисы. В медицинском крыле есть всё необходимое оборудование, не в последнюю очередь вашими взносами.

— Это радует. Хорошо, — отец устало вздохнул, — Тихон Викторович, отныне не давайте Васе спуску. Больше никаких поблажек ни в учёбе, ни в личном отношении, чтобы ни тусовок, ни прогулов. За нарушения дисциплины наказывайте в полную силу.

— Именно это я сделал полчаса назад, ваше превосходительство.

— Пусть так и останется. На этом закончим.

Вот так. Продано, Вася! Продано и продана.