Глава 21

Чьи-то пальцы медленно выводили по моему бедру узоры.

– Дима? – я едва сделала глоток. В глотке было как в пустыне. Только песочка не хватает для полного реализма. – Демон?

Я вспомнила капли крови…

– Быстро ты под Дмитровского легла, любимая женушка.

Меня подкинуло на кровати.

Я развернулась. Сжала зубы от резкой боли в руке.

Ненавижу!

– Я даже не ожидал, что ты такая потаскушка, – Женя сидел рядом на табуретке и развязно улыбался. Снова потянулся к моей ноге. – Удивляешь меня милая. Такая сучка оказалась!

– На себя посмотри! – зашипела я как змея. – Ты даже в браке с левых баб не слезал. А сейчас мы в разводе. Твоими стараниями!

– Я мужик! Мне можно.

– Спорное заявление, ну да ладно. Где я? Что произошло? – я медленно обвела взглядом комнату, в которой мы сидели.

Ну, он сидел.

Я лежала.

Прикованная наручниками за запястье к простой металлической кровати. Так коротко, что даже не сесть.

Распяленная для кого угодно.

Да твою ж мать.

Паника ледяной лапой сдавила горло.

Комнатка в несколько квадратных метров. Никакой отделки, только выкрашенные белой краской рыхлые от цемента стены.

– Что произошло? – прорычала я в скалящееся лицо бывшего мужа.

– Ничего особенного, – он пожал плечами. – Статус твой изменился и все. Теперь ты не успешная бизнесвумен из России, а фактически рабыня. Постельная игрушка для Патрика и его друзей. Полежишь тут, пока спесь не сойдет. А потом…

Он издевательски развел руками.

Как будто сочувствовал моему положению.

– А ты кто? – я кусала себе щеки изнутри, чтобы не позволить губам запрыгать от страха. – Шестерка этого урода?

– Этот урод, Мариночка, может нас с тобой обоих придавить одним движением пальца. Не поняла еще? Как Дмитровского. Так что ты бы не вякала и не сопротивлялась лишний раз. Это тебе, считай, мой добрый совет.

– Засунь свои советы себе в жопу, понял? – меня срывало на грубости.

– Ну, смотри сама, – Женя встал. – Я к тебе по-человечески, а ты как всегда.

– Иди нахрен!

Он словно послушался.

Молча вышел и закрыл за собой тяжелую металлическую дверь. Грохнул засов с той стороны.

И я уронила голову на тонкую подушку.

Черт.

Черт.

Черт!

Я лихорадочно пыталась собрать мозги в кучку.

Надо что-то придумать срочно. Срочно!

Но что?

И неужели его все-таки убили?

Я закусила зубами кожу на свободном запястье. Замычала глухо от душевной боли. Оскалилась от собственной беспомощности и страха.

Боль от укуса не перебивала.

Не помогала.

Слезы потекли сами. Покатились крупными горячими каплями по вискам. Запутались в волосах, промочили их.

Меня затрясло.

Я сжимала зубами руку, чтобы не завыть в голос. Сомневаюсь, что меня тут кто-нибудь услышит, но плакать громко я не могла.

Давила свои страдания внутри.

Пять минут.

У меня есть пять минут на поплакать. Испугаться до ужаса. Пережить этот ужас внутри. Осознать и принять его.

Чтобы потом начать думать трезвее.

По-другому никак.

Еще и тварь эта пришла!

Бывшего мужа я сейчас просто ненавидела. Мстительно порадовалась его синяку на скуле. Надо было бы Демону еще и нос ему разбить до кучи. Губа это как-то мелко.

Я вдруг резко поняла, что никогда и не любила этого гада.

Замуж вышла, потому что была уже пора.

Хотела детей, а потом перегорела. Словно подсознательно чувствовала, что от него рожать не стоит. Да и как от такого рожать?

Он же все в своих шлюх сливал.

Меня передернуло.

Слезы постепенно стали подсыхать.

Демон, Демон…

Знать бы, где ты и что с тобой. Утешать себя ложными надеждами, что он выжил, как и я, мне не хотелось.

Понятно же, что все было спланировано.

Нас ждали.

Специально чтобы убить его и забрать меня. Из-за завода, или просто потому что у мразоты Патрика на меня встал его дряхлый член – какая разница?

Причина, по которой я лежу в этом каменном мешке, совершенно не важна.

Я крепко-крепко зажмурилась.

Выдавила последние слезки из-под век.

Хватит реветь.

Сердце и так сжалось, стучало с перебоями. Я буду надеяться, что Дима жив. Буду. Ничего не смогу с собой поделать. Это моя соломинка. Но ждать, что он сейчас ввалится сюда в сияющих доспехах – не нужно.

Я раскрыла глаза.

Окна.

Два небольших окошка под потолком комнаты. Сейчас только через них и поступал свет. Лампочка на обычном черном шнуре торчала тоже под самым потолком.

И больше ничего.

Ах, да!

Ведро. Пустое ведро в углу.

Шикарный нужник у сэра Патрика для пленников. Чтоб ему самому на такой до смерти испражняться, гаду отвратительному.

Я осмотрела себя.

Ран нет. Пара царапин на руках и лодыжку немного печет, но это ерунда.

На мне было то же самое платье, в котором мы ездили на выставку с Дмитровским.

Я изогнулась.

На декольте расплылись небольшие темные пятна. Уже даже высохли. Видимо, я довольно долго валялась тут в отключке.

Я оттянула край платья – нет, со мной все в порядке.

А потом дошло.

Кровь!

Это кровь Дмитровского. Он же упал на меня уже подстреленный. И закапал меня.

Я опять завыла.

Заскулила, свернулась в комочек на жесткой койке. Подтянула коленки к груди, прижалась к ним лбом.

Сука ты, Дмитровский!

Нахрена ты вообще рядом со мной появился?

Чтобы вот так вот сдохнуть?

Бросить меня одну?

А мне-то теперь жить как?

За дверь снова что-то грохнуло. Послышались голоса, но слов по-английски я разобрать не могла. Утерла слезы поспешно, одернула подол платья пониже.

В мою тюремную камеру вошла женщина.

Я аж сморгнула от удивления.

А потом заметила и форму горничной, и стопку одежды в ее руках. Все понятно. Прислали надсмотрщицу, чтобы проконтролировала узницу.

Сэр Патрик не любит трахать дамочек в кровавых шмотках?

Я отвернулась.

Не хочу никого я сейчас видеть и общаться. Хреново мне.

Но горничная подошла вплотную и настойчиво потрепала меня за плечо:

– Оранж вумен! Гуд морнинг!

Как она меня назвала?