Глава 27

– Ляпнешь «не согласна» – придушу, – Дмитровский подал мне руку, помог выйти из машины.

– Посадят, – я зябко передернула плечами. Какой-то ветерок противный. И, кажется, дождь будет.

– Тебе это будет уже неважно. Ты все равно этого не увидишь.

Я хмыкнула.

Нет, он прав, конечно.

Но, согласитесь, странноватый диалог между будущими молодоженами на крылечке ЗАГСа?

Не о такой свадьбе я мечтала…

Мне было не по себе. Я смотрела, как Демон, распоряжался в своей обычной манере. Словно имел право на все и всех.

А мне почему-то было неловко.

Регистраторша тоже недовольно кривила губы.

Обычную тетеньку в серой юбке Дмитровский его царские замашки раздражали. Охрану, исправно топающую за нами, она оглядела с презрением, а вот мне бросила сочувствующий взгляд.

– Давайте побыстрее, пожалуйста, – не попросил, а будто потребовал Демон, едва мы только вошли в зал для регистраций.

– Вы бы лучше приказали своим людям вести себя прилично и оружием тут не светить, – тетя поджала губы. – Тут вообще-то только брачующиеся и гости должны находиться.

– А это гости!

– Хочу писать!

В моей голове созрел дикий план.

Я невозмутимо посмотрела на Дмитровского. И повторила для убедительности еще раз. Чтобы точно дошло:

– Дима, я хочу писать!

– Прямо сейчас? – по его скулам заходили желваки.

– Да. Я беременная, мне часто надо!

– Ладно, – он попытался изобразить понимающую улыбку.

– Вы меня не проводите? – я умоляюще посмотрела на тетеньку-регистраторшу.

Она мне была жуть как нужна сейчас!

Что ее сподвигло, женская солидарность или просто раздражение на Демона, я так никогда и не узнала. Но она вдруг встала на мою сторону. Кивнула и вышла из-за своего блинного стола.

– Вы в положении? Конечно, провожу! Идемте! Жених же ваш не сбежит, я так понимаю?

Дмитровский сжал челюсти.

Дернул головой, приказывая одному из своих людей пойти за мной.

Ах, гад!

Ла-адно…

– Скажите, у вас тут запасный выход где? – я вцепилась в руку доброй женщины, едва мы вышли в коридор.

– Я так и знала, – она кивнула своим мыслям. – Не первый год тут работаю Уже научилась различать, кто по своей воле замуж идет, а кого вынуждают.

Комментировать ее слова я не стала.

Поблагодарила только и все. Не надо лишней информации давать никому. Все же Дмитровский непростой человек, да и я…

Газеты с радостью могут обсосать такой скандальчик.

Упаси, Боже…

– Вы можете подождать нас здесь, – тетушка обернулась к охраннику Демона. – Я провожу девушку сама. Вам в женском туалете делать нечего.

Я ее манеру торжественно распоряжаться оценила.

Тетя – мастер!

Сказывается опыт.

Нырнула за ней за дверь и обалдела. Никакого туалета, тут, естественно, не было. Самый конец коридора на этаже. И завела меня добрая женщина в тамбур перед запасным выходом.

– Хорошо, что сейчас все замки магнитные, – она достала из кармана свою карточку служащего. – Раньше тут, знаете, замки ржавели даже. Было не открыть.

Я уже приплясывала от нетерпения.

Дмитровский же не дурак.

Если я буду задерживаться, он пойдет меня искать. Но я, наученная горьким опытом в Лондоне, на этот раз не стала оставлять свою сумочку в машине. Взяла с собой.

И паспорт, и деньги при мне.

Поймаю такси и уеду домой.

Пусть потом дверь вскрывает, мне все равно. Хочу домой! Отлежаться. Успокоиться.

– Как из двора выйдете, слева будет остановка автобуса, – подсказала мне тетя.

– Спасибо!

Я выдохнула благодарность, уже сбегая по крутым ступенькам узкого крылечка позади здания.

Вот только автобус мне был не нужен.

Мне нужно было такси. И район этот я знала. Бомбилу на Жигулях можно было поймать как раз в другой стороне.

Я даже десяток шагов не успела пробежать.

– Рыжая, твою мать! – ох, этот его рычащий голос…

Меня догнал один из охранников Дмитровского.

Уважительно, но крепко, перехватил за предплечье и остановил. Развернул лицом к своему шефу.

Я вздрогнула.

Таким я его еще не видела.

Красивое мужественное лицо перекосило от злости.

– Еще раз сбежишь – запру, поняла? – его захват был куда жестче. – Шагай в машину!

Я порывисто хватала воздух ртом.

– Раз такая прыткая, будешь сидеть дома, пока не родишь!

– А потом?

– А потом куда ты от ребенка денешься! – он прижал меня к кузову машины и открыл дверь.

– Я тебя ненавижу, Дмитровский!

– Врешь, – он придвинулся вплотную. В темно-зеленых глазах горела боль вперемешку со злостью. – Врешь, Рыжая. Смени пластинку уже. Сука-а…

Он вдруг обхватил свое лицо ладонью. Смял, сжал пальцами, потер щетину ожесточенно.

– Блядь, Рыжая, почему с тобой сложнее, чем с самым уродским проектом? Я нихера уже не понимаю. Ни тебя, ни себя.

– Чего?

– Сядь!

Меня запихнули в машину.

Глаза горели от невыплаканных слез, но я еще держалась.

Гад!

Какой же он гад!

Знает, что мне нельзя нервничать и говорит такие вещи! Откуда он знает вообще?

Может, я действительно его ненавижу?

Есть за что!

Дмитровский что-то говорил своим охранникам на улице, но я не слышала слов. Кусала губы, следила за ним, но ничего не понимала.

Пока в сумке не затрезвонил телефон.

Я чертыхнулась и полезла его искать.

Вдруг Катя звонит? Вдруг на заводе что-то?

Но номер, что высветился на дисплее, был незнакомым. Я заколебалась. Не люблю принимать звонки с неизвестных. А вдруг что-то важное?

Вдруг кто-то из клиентов или поставщиков?

Мало ли…

– Слушаю, – я смахнула бегунок и прижала аппарат к уху.

– Мариночка, любимая, это ты?

У меня глаза на лоб полезли.

Любимая?!

Серьезно?!

– Мариночка, не молчи. Я только хочу сказать тебе – убегай от Дмитровского, слышишь? Даже если он сейчас рядом – убегай!

– Что ты говоришь? – у меня от волнения сел голос.

Российский номер!

Женя что, выжил тогда в доме у сэра Патрика? Или сбежал и вернулся в страну?

– Мариша, Дмитровский в розыске Интерпола! Как террорист! Убегай, родная, ты погубишь себя рядом с ним!

В трубке раздались гудки.

Я медленно опустила руку с телефоном на колени.