Глава 8.

Я пошла за Иланией по сверкающим коридорам «Серафима». Лазарет оказался не стерильно-холодным, а каким-то... тёплым. Стены мягко мерцали приглушённым золотистым светом, а воздух пахнул травой и озоном — странно, но успокаивающе.

— Присаживайтесь, пожалуйста, леди Фримен. Или, если позволите, Лира, — Илания указала на нечто среднее между креслом и кушеткой, обтянутое мягкой, дышащей тканью. — Для начала просто поговорим. Что вы знаете о беременности у нашего народа?

Я растерянно пожала плечами, усаживаясь.— Почти ничего. Из архивов... что это редкость. Особенно с другими расами. Почти миф.

— Миф стал реальностью, — Илания мягко улыбнулась. Она достала не сканер, а тонкий серебристый жезл, который начал излучать мягкое сияние. — Позвольте мне стать вашим гидом в этом. Для вас всё будет в новинку. Начнём с основ. Наша беременность длится четырнадцать стандартных месяцев. Мы называем это «Годом Единения».

— Четырнадцать? — у меня перехватило дыхание. Еще девять месяцев. Это казалось вечностью.

— Да. Это священное число. И ваш случай, беременность по Коду, часто протекает иначе — может быть короче и... интенсивнее. — Она провела жезлом вдоль моего тела, не касаясь. В воздухе возникла голограмма — схематичное изображение женщины с сияющей точкой в животе. — Сейчас вы входите во второй Триместр Связи, мы называем его «Волна Становления». Ваше тело уже начало перестройку.

На голограмме от точки к мозгу женщины потянулись мерцающие нити.— Ребенок ксилонца, даже наполовину, — это в первую очередь мощный нейронный паттерн. Его нервная система развивается опережающими темпами. И ему нужны особые ресурсы. Ваше человеческое тело работает как генератор и стабилизатор. Отсюда — возможные головные боли, усталость, странные вкусовые предпочтения. Вы можете захотеть чего-то... несъедобного по человеческим меркам. Например, кристаллической сердцевины энергоячейки. Это нормально. Это «нейроголод».

Мысль о том, что я буду грызть батарейки, повергла меня в лёгкий шок. Илания, заметив это, улыбнулась.— Не волнуйтесь, мы подготовим специальные питательные гели, которые удовлетворят эти потребности. Но это не самое интересное. — Она сделала паузу, её голос стал заговорщическим, но серьёзным. — Из-за этой нейронной активности вы можете начать испытывать... проблески. Воспоминания, которые вам не принадлежат. Яркие сны о незнакомых местах или событиях.

— Генетическая память? — вырвалось у меня, и я вспомнила отрывочные знания из архивов.— Именно. Через связь с ребенком вы можете получить доступ к фрагментам памяти его отца, его предков. Это может быть красиво, а может быть... тяжело. Второй вариант скорее всего коснется вас, Лира. Кассиан Вал’Эриан — воин, его прошлое не состоит из одних лишь мирных воспоминаний. Будьте к этому готовы.

От этой перспективы стало не по себе. Я увижу его воспоминания? Его боль, его сражения?

Илания продолжила, её жезл замер над моим животом, и сияние стало чуть ярче.— Сейчас я проверяю силу связи. Да... она невероятно мощная для такого срока. Малыш не просто жив. Он... резонирует. Он чувствует присутствие отца на корабле как постоянный, далёкий гул. Это хорошо. Это даёт ему стабильность. А вам — снимает часть нагрузки. — Она посмотрела на меня прямо. — Вот почему его присутствие, особенно физический контакт, для вас — не прихоть, а физиологическая необходимость. Его телепатический фон, его биоритмы действуют как успокоительное на вашу общую нервную систему. Без этого «якоря» в третьем триместре вас может накрыть то, что мы называем «нейронным штормом» — мигрени, галлюцинации, сбои в работе техники вокруг вас. Ваш разум будет пытаться обработать данные, для которых он не создан.

Вот оно. Научное обоснование моей тюрьмы. И это звучало настолько убедительно и пугающе, что даже мое упрямство дало трещину.

— А что... что в конце? — тихо спросила я, боясь услышать ответ. — Как это происходит? Роды?

Илания на мгновение задумалась, выбирая слова.— Наш процесс рождения называется «Манифестация». Это не боль в человеческом понимании. Это огромное психическое усилие. Тело матери создаёт энергетический кокон, и ребёнок выходит в него... минуя физические пути. Это быстрый, но истощающий акт. И здесь, — она подчеркнула, — присутствие и телепатическая помощь отца *критически важны*. Он должен быть проводником, мостом между вашим сознанием и сознанием ребенка в тот момент. Без этой связи... риски велики для вас обоих.

В комнате повисла тягостная тишина. Она только что описала мне сценарий, где моя жизнь и жизнь ребёнка будут буквально в руках Кассиана. От его умения, его выдержки, его желания помочь.

— Значит, я в ловушке, — прошептала я, не в силах скрыть отчаяние. — Биологической ловушке.

— Вы в уникальной ситуации, которой позавидуют многие ксилонские пары, — поправила она, но без упрёка. — Код Единения — это дар. Сложный, требующий жертв, но дар. И есть ещё один аспект, о котором я должна вас предупредить. — Она отложила жезл и села напротив. — Вынашивание нашего ребёнка, его «нейронный голод»... это ускоряет метаболизм, истощает ресурсы человеческого тела. Обычной человеческой жизни может не хватить, чтобы вырастить дитя ксилонца до его рождения в этот мир, не подорвав здоровье матери окончательно.

У меня похолодело внутри.— Что вы хотите сказать?

— Я говорю о продлении жизни. Для межрасовых пар, где есть настоящая связь, у нас есть... методы. Они синхронизируют ваши жизненные ритмы с ритмами Кассиана и ребёнка. Фактически, вы будете стареть медленнее. Об этом вам стоит поговорить с Архонтом. Не сейчас, но... скорее всего, это понадобится. Во избежание проблем в будущем.

Это было уже слишком. Беременность, телепатия, генетическая память, а теперь ещё и продление жизни? Я чувствовала, как реальность, к которой я пыталась цепляться, окончательно уплывает из-под ног.

— Я не хочу его рядом, — снова вырвалось у меня, но теперь это звучало как жалоба испуганного ребёнка. — Надеюсь, эти ваши «методы» подразумевают такой исход — где мне не нужно будет от него зависеть каждую секунду!

Илания посмотрела на меня с бездонным терпением и лёгкой печалью.— Лира, милая, — её голос прозвучал как тёплое одеяло. — Это снова не вопрос «хочу». Это вопрос выживания. Не только вашего, но и того, кто внутри. Вы можете ненавидеть обстоятельства, можете злиться на отца. Это ваше право. Но ваш гнев не должен лишать ребёнка шанса на здоровое рождение. Его право на жизнь — выше вашей обиды. Так ли уж я не права?

Она смотрела на меня своими спокойными, знающими глазами. И снова подловила. Поставила перед невыносимым, но неоспоримым выбором. Материнский инстинкт, который я ещё только начинала ощущать, столкнулся со всей моей яростью и страхом. И в этом столкновении инстинкт был тише, но твёрже.

Я не сказала ни слова. Просто кивнула, глядя на свои сцепленные пальцы. Это был не кивок согласия с Кассианом. Это была капитуляция перед фактом. Перед биологией. Перед судьбой, которая оказалась куда изощрённее, чем я могла представить.

Илания мягко коснулась моего плеча.— Хорошо. На сегодня достаточно. Я пришлю вам расписание и добавки. А теперь — отдых. Ваша главная задача сейчас — слушать своё тело. И... стараться не сопротивляться связи. Чем больше вы боретесь, тем тяжелее будет вам обоим. Попробуйте принять это как данность. Как уникальный шанс узнать нас по-настоящему. Изнутри.

С этими словами она вышла, оставив меня наедине с лавиной новой информации и с тихим, настойчивым пульсом новой жизни внутри — жизни, которая уже диктовала мне свои, чуждые и пугающие, правила игры.

Когда я вышла, Кассиан разговаривал с Горги. Тот что-то оживленно жестикулировал, показывая на двигатели челнока. Кассиан слушал, слегка склонив голову.

— ...и карбоновые фильтры тут стоят третьего поколения, им век в обед! На Нексусе уже шестое! — гремел Горги.— Составь список необходимого, — сказал Кассиан. — И принеси смету Зори. Если все аргументировано — получишь.Горги расплылся в ухмылке. Похоже, его покупали технологиями. Легко.

Кассиан увидел меня и подошел.— Все в порядке?— Пока да, — ответила я.— Хорошо. Пойдем, покажу, где ты будешь жить.

Он повел меня не в старую каюту. А в другие апартаменты. Побольше. С большим иллюминатором, с мягким креслом, с собственной маленькой санитарной кабиной. На столе уже стояла ваза с какими-то неземными, светящимися цветами.— Твоя территория, — сказал он. — Правило прежнее: никто без твоего разрешения. Но, — он тяжело вздохнул, — я буду заходить. Каждый день. Ненадолго. Чтобы... выполнить предписание Илании. Ты можешь меня игнорировать. Но быть — я буду.

Это был не просьба, а скорее ультиматум. Но какой-то... цивилизованный.— А если я не пущу? — проверила я.— Тогда я буду сидеть за дверью, — ответил он просто. — Эффект будет слабее, но что-то дойдет.

С ним было невозможно спорить. Он брал не грубостью, а непробиваемой логикой и упрямством.

— Мне нужен кофе, — вдруг сказала я. Просто чтобы сказать что-то свое. Свое решение. — Настоящий. Не ту синтетическую бурду, что пьет Горги. И... мне нужно продолжать работу. Доступ к архивам о Предтечах.— Кофе будет через пятнадцать минут, — ответил он, и уголок его рта дрогнул. — Архивы — как только Илания подтвердит, что нагрузка тебе по силам. Но доступ — с моего терминала. Под наблюдением.

Потом он повернулся к выходу. И на пороге обернулся.— И, Лира? — его голос стал тише. — Добро пожаловать домой. Как бы ты к этому ни относилась.

Я осталась одна. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив меня в тишине новых апартаментов. Я обвела взглядом комнату, и мое дыхание на мгновение сперло. Это было совсем не то, чего я ожидала.

Комната была просторной и светлой. Большой, почти во всю стену, иллюминатор открывал вид на бескрайнее звездное полотно. Рядом с ним стояло не просто кресло, а целое гнездо из мягких подушек и пледов нежных, успокаивающих цветов — лавандового, цвета морской волны. На низком столике из темного дерева стояла та самая ваза со светящимися цветами, их мягкое бирюзовое сияние отражалось в полированной поверхности.

Но внимание мое приковали другие детали. В углу, где свет был чуть приглушеннее, стояла компактная, но явно многофункциональная консоль с большим экраном — терминал для работы. Рядом — аккуратная стопка книг в бумажных переплетах, настоящих, пахнущих древней пылью и знаниями. Я подошла ближе и провела пальцами по корешкам. Труды по сравнительной лингвистике, антропологии Предтеч, даже сборник поэзии скаарнских недр. Он не просто предоставил доступ. Он подобрал то, что могло заинтересовать именно меня.

А потом мой взгляд упал на узкий комод у дальней стены. На нем лежала небольшая, тщательно свернутая ткань — нечто вроде шали или платка из невесомой серебристой материи, расшитой тончайшим узором, напоминающим созвездия. А рядом… рядом стояла крошечная фигурка, вырезанная из темного полированного камня. Это был стилизованный шестикрылый серафим, символ его дома и корабля. Детская игрушка. Первая. Аккуратно поставленная, будто ждущая своего хозяина.

Комок подступил к горлу. Вся эта подготовленная забота, это внимание к мелочам — от книг до этого маленького каменного стража для еще нерожденного ребенка — ломали мои ожидания от грубого похитителя. Это было обжигающе-нежное вторжение в мою реальность, куда более опасное, чем угрозы.

Я опустилась в кресло у окна, утонув в мягких подушках, и прижала ладони к лицу. Внутри всё переворачивалось.

Не прошло и двадцати минут, как дверь снова открылась. Я вздрогнула, но не обернулась, продолжая смотреть в звезды. В комнату вошел Кассиан. Я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги — знакомое сгущение воздуха, едва уловимый запах озона и теперь, смешиваясь с ним, теплый, глубокий аромат… настоящего кофе.

Я невольно обернулась. Он стоял посреди комнаты, держа в одной руке большую дымящуюся кружку из темной керамики, а в другой — небольшую плоскую коробку. Он был без своего строгого пиджака, только в простой темной тунике, обтягивающей мощный торс и широкие плечи. Его обычно безупречно зачесанные назад серебристые волосы сейчас слегка падали на лоб, смягчая строгие черты лица. Он выглядел менее как архонт, и более как… человек. Усталый человек.

— Я сказал, кофе будет через двадцать минут, — его голос прозвучал тише, без прежней стали. — Но кухня на другом конце корабля, а Зори затеяла спор с новым техником о калибровке двигателей. Пришлось идти самому.

Он осторожно, будто приближаясь к дикому зверьку, сделал несколько шагов и поставил кружку на столик рядом со мной. Парок поднимался густыми, ароматными клубами.— Сахар не положил. Не знаю, как ты любишь. И… это тоже возьми. — Он протянул мне плоскую коробку.

Я молча взяла её. Это была шоколадная плитка, земного производства, с знакомым логотипом одной из старых марсианских марок. Редкая, дорогая здесь, на окраинах, вещь.

— Откуда?.. — прошептала я.— На Нексусе купил. Месяц назад. Про запас. — Он отвернулся и прошелся к иллюминатору, заложив руки за спину. Его спина, обычно такая прямая и непроницаемая, сейчас казалась немного ссутуленной. И сам Кассиан казался каким то уставшим, вдруг постаревшим на пару десятков (или сотен?) лет,— Илания сказала, что с тобой всё в порядке. Стабильно.

— Она сказала мне много чего, — тихо отозвалась я, не в силах оторвать взгляд от шоколада и кофе. От этих простых, таких человеческих знаков… внимания.— Знаю. Она доложила. — Он обернулся, и его светящиеся глаза в полумраке комнаты смотрели на меня не с триумфом, а с какой-то тяжелой серьезностью. — Про генетическую память. Про «нейронный шторм». Про то, что моё присутствие — не прихоть. Ты всё поняла?

— Поняла, что попала в биологическую ловушку с идеальным механизмом сцепления, — горько выдохнула я, наконец поднимая на него взгляд.

Он не стал спорить. Кивнул.— Да. Так оно и есть. Но это ловушка на двоих, Лира. Я тоже в ней. — Он медленно подошел ближе и, к моему удивлению, опустился на корточки перед креслом, чтобы быть со мной на одном уровне. С такой близости я видела тонкую сеть едва заметных морщин у его глаз, следы усталости, которую он никогда не показал бы при других. — Я чувствую тебя. Постоянно. Фоновый шум тревоги, усталости, гнева. Даже твои всплески гормонов и твой запах. Будто я животное во время гона... Это… отвлекает. Мешает сосредоточиться. А теперь… — его взгляд скользнул к моим рукам, сложенным на животе, — теперь добавляется новый ритм. Тихий. Но он есть. И если тебе будет плохо, если случится что-то с… с ним, я почувствую это как физическую боль. Так что да. Я тоже в клетке. В клетке ответственности и этой проклятой связи.

Он говорил без пафоса, с откровенным, почти сырым раздражением, и в этой искренности было что-то, что растопило во мне очередную глыбу страха. Он не наслаждался этим. Он, как и я, был заложником ситуации.

Не думая, я потянулась к кружке и сделала глоток кофе. Напиток был идеальной температуры, крепкий, настоящий, без горького синтетического привкуса. Я закрыла глаза, позволяя теплу разлиться по телу.

— Спасибо за кофе, — тихо сказала я.— Не за что, — так же тихо ответил он внимательно изучая мое лицо.

Повисло неловкое молчание. Он все еще сидел на корточках, будто не зная, что делать дальше. Этот могущественный архонт, способный одним приказом сдвинуть флотилии, сейчас выглядел потерянным.

— Илания говорила, — начала я, глядя в безопасную глубину своей кружки, — что… что физический контакт помогает. Снижает нагрузку.

Он замер.— Да. Говорила.— Так, может… — я сделала еще один глоток, набираясь смелости, — может, не надо сидеть на полу? Пол же холодный.

Я сдвинулась в глубоком кресле, освобождая место с краю. Жест был крошечный, почти неосязаемый. Но он его уловил.

Кассиан медленно поднялся. Не сел сразу. Сначала осторожно, будто боясь спугнуть, положил свою большую, теплую ладонь мне на плечо. Через ткань комбинезона я почувствовала жар его кожи и легкое, почти электрическое покалывание — следствие его телепатического поля. И… что-то еще. Волну странного, глубокого спокойствия, которая медленно растекалась от точки прикосновения, приглушая внутреннюю дрожь. Я невольно выдохнула, и плечи мои сами собой опустились.

Только тогда он сел на край подушки, оставляя между нами почтительную дистанцию. Его рука не покидала меня, и его тепло и это умиротворяющее присутствие оставались со мной.

Мы молча смотрели в иллюминатор. Звезды плыли за толстым стеклом, безмолвные и вечные.— Я не знаю, как это делать, — вдруг сказал он, глядя прямо перед собой. — Быть… тем, кто нужен. Никогда не думал, что это случится. Особенно так.

— Я тоже не знаю, — призналась я. — Быть матерью. Да еще и… такой.— Значит, будем разбираться вместе, — он произнес это не как приказ, а как предложение. Тяжелое, неловкое, но искреннее. Его пальцы слегка сжали мое плечо. — Я не буду давить. Но я буду рядом. Когда нужнои как нужно. Обещаю.

Это было перемирие. Хрупкое, зыбкое, вынужденное обстоятельствами и биологией. Но в тишине этой комнаты, наполненной запахом кофе, светом далеких звезд и теплом его руки на моем плече, впервые за долгие месяцы появилась не просто надежда на выживание. Появился крошечный, едва теплящийся росток чего-то другого. Возможности. Не счастья, нет. Но, может быть, покоя. Или просто точки опоры в этом рушащемся мире.

Я положила свою руку поверх его. Нежно. Всего на секунду.— Хорошо, — прошептала я в звездную тьму. — Давай попробуем.

И в эту секунду его ладонь под моей ответила легким, почти невесомым сжатием. Молчаливая печать на нашем новом, шатком договоре.