Эпилог

Элла

Я просыпаюсь с мучительной болью в голове. Это как будто кто-то ударил меня тяжелым предметом прямо по черепу, а потом оставил меня в темной комнате, где каждый мой вдох дается с трудом. Вокруг — туман. Я не могу сосредоточиться, все расплывается. Мой разум, будто бы разделенный, не может собрать свои мысли. Они крутятся, но не соединяются, как утерянные кусочки мозаики. Что-то важно, но не понятно что.

Пытаюсь двигаться, но каждое движение дается с болью. Глаза слепит яркий свет, и я щурю их, пытаясь привести мир в порядок. Я слышу шорохи, чьи-то шаги. Кто-то рядом. Медики. Я ощущаю их присутствие, но не понимаю, что они говорят. Голоса, словно далекие, эхом отражаются в моей голове, а я не могу сфокусироваться. Как-то странно шевелятся их губы, но я не могу разобрать слов.

Я пытаюсь спросить, но ничего не выходит. Все внутри меня, в этом тумане, будто скользит, но остается недоступным. Я слышу лишь обрывки фраз, не связанные между собой. «Распад», «параллельный распад», «распад личности». Что это значит? Что произошло? Почему я одна?

И тут я понимаю: он не рядом. Рэм. Где он? Я пытаюсь нащупать его, пытаюсь почувствовать его, но ничего. Пустота. Я ощущаю, как воздух вокруг меня становится холодным и чуждым. Паника захлестывает, как река, бурная и неумолимая.

— Где он? — моя рука дергается, и я пытаюсь сесть. Я не могу, тело не слушается.

— Элла… успокойтесь, — один из медиков подходит ближе, его голос такой спокойный, но я не могу воспринимать его слова. — Он… — Он что-то продолжает говорить, но я не могу понять. В голове слишком много пустых мест.

Все, что я могу слышать, это продолжение их фраз — «небольшие шансы», «почти не было вариантов», «параллельный распад». Я пытаюсь воссоздать картину, но это не получается. Взгляд скользит по его лицам, но они становятся размытыми, а реальность слишком далека. Я чувствую его потерю — внутри меня что-то рушится.

— Нет… нет! — я кричу, пытаясь понять, что случилось. Почему не чувствую его рядом? Почему? Сил нет, но я пытаюсь снова и снова. Почему его нет?

Я не могу понять, что со мной. Кажется, что я сама теряю часть себя, как потерянные фрагменты памяти. Как если бы его голос был утерян в этой бесконечной пустоте. Как я могла бы сделать это? Как могла бы пустить его?

— Элла, слушайте меня, — голос снова сквозь туман. Я не могу сосредоточиться. — Его личность почти разрушена, из-за слияния. Он был на грани. Он… не успел восстановиться сам. Но…

Я не могу сконцентрироваться на речи. Рэм… он распался. Но что это значит для меня? Для нас? Я не могу поверить, что все это случилось. Я не могу понять, почему его больше нет. Зачем было идти на это? Почему так дорого?

— Это была не просто победа, Элла, — другой голос. Он звучит как тревога. — Мы выиграли… но не без потерь.

Я сжимаю глаза, пытаясь заставить себя понять. Почему это ощущение не уходит? Почему он не со мной? Почему я не могу найти его?

— Но стоило ли этого? — я шепчу, и в моей груди становится холодно. Не больно. Холодно.

Медики смотрят на меня, но их взгляд кажется слишком отстраненным. Я не могу думать. Я не могу верить в то, что случилось. Все это кажется кошмаром, который я не могу остановить.

Но в глубине души я понимаю: победа — она лишь первая. И впереди будет еще больше угроз. И… я не знаю, могу ли я пережить это, если потеряла его.

Мой разум крутится вокруг этой мысли, и это ощущение пустоты не отпускает меня.

Рэм

Сознание возвращается медленно — сначала звуками. Шорохи. Гул аппаратуры. Приглушенные голоса, будто сквозь толщу воды. А потом — тишина. Звенящая. Резкая.

И в этой тишине — она.

Дикая, режущая на части эмоция. Не моя.

Отчаяние.

Настоящее, безудержное, как будто что-то внутри нее вывернули наизнанку и вырвали с корнем. Оно захлестывает меня целиком, без предупреждения. Это не просто боль — это крик души, чужой, но до боли знакомый.

Элла.

Я не вижу ее. Не чувствую напрямую, не как раньше, но — знаю. Это она. Она рядом. И она уверена, что потеряла меня.

Я не могу двигаться. Тело будто не мое. Но я концентрируюсь, глубже, в самую суть, в ту часть, что осталась связана с ней. Там, в тонкой линии под обломками, я нахожу слабый пульс нашей связи. Тонкую трещинку. И через нее — мысленно касаюсь ее.

«‎Я здесь».

Молча, без слов, просто импульс. Присутствие. Живой.

Секунду — две — и я чувствую, как все меняется.

Как ее отчаяние сначала замирает, потом трепещет, а потом — рушится волной облегчения. Она чувствует меня. Узнает. Жива.

И тогда я позволяю себе выдохнуть.

— Он приходит в себя, — говорит кто-то сбоку. Я поворачиваю голову, медленно, с усилием, и вижу людей в белом — сотрудники медблока. Лица усталые, но внимательные. Один из них — старший, с капельницей в руке — замечает мой взгляд и слегка кивает.

— Слышите меня? — спрашивает. Я едва заметно киваю.

— Хорошо. Тогда слушайте. Времени было впритык. Угроза параллельного распада была почти абсолютной. Ваши разумы… — он делает паузу, подбирая слова. — Почти полностью расщепились. Слияние достигло критического уровня.

Я помню это. Помню, как держал ее, когда она уходила. Как силой оставался внутри, не давая ей раствориться. Как позволил себе треснуть — но не отпустить.

— Мы вытащили вас обоих, — продолжает врач. — Шансов почти не было. Вы оба выжили. Но впереди — долгий путь восстановления. Нервные структуры, когнитивные контуры, сама ментальная матрица — все требует времени.

Он говорит уверенно, но я слышу: он сам не до конца верит в то, что это сработало.

Я просто лежу. Дышу. Понимаю.

Мы оба живы.

И, может, впервые за все это время, мне не нужно ничего чинить. Не нужно спасать. Не нужно держать.

Потому что теперь — нас держит сама связь.

Я снова касаюсь ее мысленно, мягко, осторожно, чтобы не испугать.

«‎Мы справились».

И в ответ — тепло.

Боль не ушла. Усталость не отпустила. Но мы здесь. Вместе.

А значит — все только начинается.