9. Кровь и шум
Элла
Задания стали такими тяжелыми, что я почти не помню, когда последний раз успела выдохнуть. Первый месяц был трудным, да, но тогда я еще могла понимать, что происходит. Каждая задача — логична. Все было в пределах возможного, даже если порой мы с Рэмом и сбивались с ритма. Но теперь? Теперь каждое испытание кажется тупиковым, и я уже не знаю, как с ним справляться.
Все, что происходило с нами, начинало терять смысл. Все больше и больше симуляций, все более сложных и агрессивных, как если бы сама Академия была заинтересована в том, чтобы мы на самом деле выжили или погибли. Я не могла понять, как мы все еще здесь. Мы все, даже те, кто поначалу казался самым сильным.
А потом пришла эта симуляция.
Мы с Рэмом должны были пройти ее вдвоем, как всегда, но на этот раз все было по-настоящему. Когда началась симуляция, я не поняла сразу, что она не такая, как все предыдущие. Сначала я почувствовала его дыхание рядом, его шаги, как обычно, как в унисон. Но все менялось. Мгновение — и вот, я снова теряю его. Это не было просто отключением связи. Я услышала его крик, его резкий, отрывистый звук. Это не могло быть частью симуляции. Я не могла поверить, что Рэм может погибнуть — даже в игре, даже здесь, в этой абсурдной имитации, где смерть не должна была существовать.
Я не могла найти его. Я бегала, по-настоящему бегала, в панике, но что бы я ни пыталась делать, его не было. Он исчез. В этот момент я поняла, что его смерть была слишком правдоподобной. Я не знала, что делать, и вместо того, чтобы продолжить искать, я начала терять связь не только с ним, но и с собой. Я чувствовала, как мои руки начинают дрожать, как дыхание становится все более поверхностным. Падение в пустоту. Я не могла понять, что происходило. Я уже не была уверена, что это всего лишь симуляция. Может, что-то вышло из-под контроля. Может, он действительно мертв. Это было как в кошмаре.
Вдруг тишина. Это была не просто тишина — это была пустота, проникающая внутрь меня. Он не отвечал, его не было, и было все равно. Сердце колотилось в груди, а в ушах звенела непрерывная, оглушительная тишина. Я пыталась кричать, но ни один звук не выходил наружу. Вдруг, на фоне этой пустоты, пришел голос, не его. Его я бы узнала всегда, но сейчас этот голос был чужим, ослабленным, как будто он исходил из самой глубины.
— Рэм! — закричала я, но в ответ мне не ответил никто.
Когда я начала осознавать, что на самом деле произошло, в голове сразу сработали страхи, которые были всегда. Ощущение, что все, что происходит, может быть намного хуже, чем просто игра. Могло быть слишком поздно, чтобы вернуться. Я потеряла его. Могу ли я доверять этому миру, если даже в этом я не могу быть уверена?
Я должна была выжить, но что если этого было недостаточно?
В какой-то момент я увидела его. Он был там, но не такой, каким я его помнила. Он был слаб, потерян, его тело — просто оболочка. Он выглядел так, будто весь мир вокруг него рухнул, и, наверное, я была последним, что оставалось. Он не был собой. Я поняла это.
— Рэм? Ты слышишь меня? — спросила я, но ни одного ответа. Не было ничего, кроме слабого движения его руки, почти неосознанного.
Я почувствовала, как мир снова рушится, а в груди появляется какая-то тяжесть, какая-то безбрежная пустота. И вот я оказалась перед ним — перед тем, кого я уже точно считала самым близким человеком на этом свете. И вдруг я не могла найти в себе силы помочь. Я могла только тихо шептать его имя, лишь бы он откликнулся.
Это было не просто задание. Это было что-то другое. Это была реальная смерть.
Он не отвечал. Я могла видеть, как его глаза пусты, как его тело едва двигается. Это было не просто его отсутствие, это была настоящая утрата. Я даже не могла бы сказать, что это был еще Рэм, хотя его тело было там, рядом. Он был слишком тихим, слишком неподвижным, и в этот момент я почувствовала, как внутри меня рушится все. Весь мой мир сжался в маленькую точку, как если бы я была не в симуляции, а в реальности, где все возможно. Где не обязательно будет конец, но где он все равно наступит.
Сквозь это ужасное ощущение пустоты я почувствовала, как его дыхание становится слабым, едва слышным. Его рука дрожала, но все-таки не отозвалась на мои прикосновения. Я наклонилась ближе, пытаясь уловить, что происходит. Я не могла допустить, чтобы он ушел, чтобы он просто исчез.
— Рэм, прошу тебя… откликнись! — мои слова звучали все более истерично, но я не могла ничего с собой поделать. Это было не просто паникой, это было отчаяние. Я так сильно хотела, чтобы он вернулся, чтобы он сказал мне хоть слово, чтобы я могла поверить, что это не конец.
Он не двигался. Его глаза оставались закрытыми, и все внутри меня сжалось, но я не могла уйти, не могла оставить его. Я не могла допустить, чтобы это все было только игрой, чтобы в конце концов мы потеряли друг друга здесь, в этой бесполезной симуляции.
Я взяла его руку в свои, стараясь почувствовать хотя бы какое-то тепло, хоть немного уверенности, что это не конец. Вдруг я почувствовала, как его пальцы шевельнулись, а потом его рука сжала мою. Я не могла сдержать вздох облегчения, но все еще не понимала, что с ним.
— Ты… ты в порядке? — спросила я, но едва ли услышала свой голос. Я просто пыталась понять, не потерял ли я его навсегда.
Он не ответил. Я не могла объяснить, почему не слышала его голоса. Почему не могла почувствовать его. Он был рядом, но не был рядом. Все было не так, как должно было быть.
Я ощущала тяжесть на груди, как будто сама была в ловушке. В какой-то момент я поняла, что боюсь больше, чем чего-либо в жизни: потерять его, навсегда. И вот, когда я начала думать, что ничего не может вернуть нас в нормальное состояние, я услышала его голос. Тихий, слабый, но все же Рэм.
— Элла, ты здесь? — его слова были тяжелыми, как если бы он не мог говорить. Но они были настолько настоящими, что я просто замерла на месте.
Я сжала его руку крепче, пытаясь встать рядом, помочь ему, даже если он не знал, как помочь себе сам.
— Да, Рэм. Я здесь, — ответила я, и, наконец, почувствовала, как моя душа немного успокаивается. Все еще не в силах верить, что это было не реальностью, я не могла оторваться от него. Все, что я могла сделать, это стоять рядом и молчать, чтобы он знал, что я рядом, и что мы не потеряем друг друга.
В какой-то момент мне показалось, что его тело стало тяжелым, как будто оно теряло силы. Но я не могла отвести взгляд. Я боялась, что, если я сделаю это, он исчезнет. И в этот момент я поняла, что мне все равно, что будет происходить дальше. Я была готова принять это. Все, что мне нужно было — это знать, что он рядом.
Мы не говорили много. Просто стояли там, в тишине, в пустоте симуляции, но мне казалось, что она не могла бы быть более реальной. Я слышала его дыхание, я чувствовала его присутствие, как нечто важное, неизменное. И я не могла его отпустить.
Тишина стала настолько глухой, что я почувствовала, как она накрывает меня, как тяжелый одеяло, от которого не удается избавиться. Я сидела рядом с Рэмом, его рука все еще в моей, но я чувствовала, как холод заполоняет пространство между нами. Он не двигался. Это был момент, когда все эти симуляции, все эти неудачные попытки, все эти тренировки стали бессмысленными.
Я не могла понять, что происходило. Почему он не дышит? Почему его рука не сжимается в ответ на мою? Это была та самая смерть, которую я видела в десятках сценариев, но никогда не могла поверить, что она будет такой настоящей. Почему-то я все равно продолжала надеяться, что это не конец, что он вернется, что это просто игра, просто еще один очередной ход Академии. Но нет. Все замерло.
Мое сердце замерло.
Я пыталась громко кричать его имя, но слова не выходили. Мои глаза не могли оторваться от его лица, даже если оно было настолько чуждым и неподвижным. Я могла почти физически ощущать, как внутри меня что-то ломается. Казалось, что это не просто момент, а конец чего-то гораздо более значительного.
Я не знала, сколько времени прошло, и это не имело значения. Каждая секунда, что я провела рядом с ним, чувствовала, как ее вес сжимает меня все больше. Мои собственные глаза наполнились слезами, но я не могла оторваться от него. Как если бы я пыталась зацепиться за его жизнь, пытаясь удержать его, но ничего не получалось. Это было не просто чувство, это было что-то глубже, больнее, чем все, что я когда-либо испытывала. Это было как если бы я теряла саму себя, теряла свой мир.
Все, что я могла делать, — это ждать. И я ждала. Ждала его возвращения, его ответа, его дыхания. Но его не было.
И тогда, вдруг, — как если бы что-то в мире изменилось, как если бы реальность просто рухнула — я почувствовала, как что-то резко схватило меня за плечи, выдернув из этого мрак. Я почувствовала, как воздух снова наполнил мои легкие, и, словно глоток воздуха в подводном мире, я поняла, что больше не нахожусь рядом с ним. Я не ощущала его. Не слышала его дыхания.
Мой взгляд метался по пустоте симуляции, пытаясь найти что-то, что напоминало бы тот момент, где я потеряла его. Но ничего не было. Просто пространство вокруг. И я… я поняла, что он был жив. Он не был мертв. Это было не то, что я думала. Это была игра. Но я потеряла его в своей душе. Я чувствовала, как разбиваюсь на тысячи кусков, словно стекло, от того, что эти мгновения были настолько реальными. Мгновения, которые, как оказалось, не были даже настоящими.
Я потеряла его. Это было ужасающе — осознать, что я настолько близко подошла к этому, и, несмотря на то, что он был жив, в каком-то смысле я уже не могла найти его. Он исчез в моих чувствах, и я боялась, что он может исчезнуть еще раз.
Рэм
Я не знал, что именно пошло не так. Все было так, как в предыдущих заданиях — жестоко, интенсивно, но в пределах возможностей. Но, как только меня втянуло в эту симуляцию, я почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Этот мир, который был создан для нас, вдруг стал зловещим, непроглядным. Я пытался сохранять ясность, но что-то внутри меня уже начало рушиться.
Когда я увидел ее, сначала не мог понять, что с ней не так. Она стояла в середине разрушенного пространства, ее тело было напряжено, лицо искажено болью. Но я не сразу понял, что она не двигается, что ее руки не сжаты в ответ на мои. Только когда я приблизился, я увидел кровь. Она была повсюду, как будто все вокруг перестало иметь значение.
Мои ноги подкосились. Это был не просто момент потрясения — это был момент, когда мир, казалось, сжался в одну точку. Я не мог этого пережить. Я не мог этого допустить. Я не мог позволить себе… потерять ее.
«Элла», — вырвалось из меня с каким-то диким, почти нечеловеческим отчаянием. Я не мог думать, не мог сфокусироваться. В моей голове только одно: она не может умереть. Это невозможно.
Я пытался приблизиться, но мои руки не могли коснуться ее. Я не мог добиться от себя ни одного движения, кроме того, чтобы бежать. Я не хотел быть в этой симуляции, не хотел быть здесь, в этом кошмаре. Это было слишком настоящим. Я должен был уйти. Я должен был сбежать.
Но я не мог. Я не мог оторвать взгляд от ее безжизненного тела. Я почувствовал, как внутри меня растет паника, как я теряю контроль. Это не просто было испытанием. Это было гораздо больше. Это было настолько реальным, что, если бы я не вырвался, я бы, наверное, навсегда остался там, в этом мраке.
Я не знал, что делать. Я уже не знал, где заканчивается симуляция, а где начинается реальность. Я не мог себе этого позволить. Я не мог позволить себе быть таким слабым. Но тогда… Я почувствовал, как что-то буквально вырывает меня из этого мира, как будто кто-то схватил меня за руку и вытащил на поверхность. Я не помнил, как, не помнил, где был. Я просто вырвался.
Я стоял в тишине, весь в поту, с ощущением, что выжил в каком-то аду, который я сам себе устроил. Я пытался отдышаться, но с каждым вдохом, все больше ощущал, что меня не отпускает этот кошмар. И я не мог понять, что происходило с Эллой, с тем, что произошло с ней, с тем, что я видел.
Я надеялся, что это все было просто частью задания. Я надеялся, что все это — иллюзия. Но, несмотря на это, меня не покидало ощущение, что этот кошмар все равно не отпустит меня. Что-то внутри меня сломалось. И, когда я обернулся, чтобы вернуться в реальность, я знал, что больше не смогу быть тем, кем был раньше.
Я не был готов принять все это. И, возможно, я никогда не буду.
Когда я вырвался из симуляции, в голове был хаос. Я пытался поймать дыхание, сбить этот мрак, который все еще мучил меня. Сердце колотилось так, как если бы я только что пробежал марафон. Я ничего не слышал, только чувствовал, как руки тянутся к моему телу, проверяя, что оно цело, что оно действительно существует. Симуляция не отпускала меня. Страх, беспомощность — это все еще терзало меня.
Тогда я заметил ее.
Элла. Она была здесь. В реальности. Но она еще была в системе, как и я еще мгновение назад. Ее глаза были закрыты, но ее дыхание было ровным, и в этот момент я почувствовал, как из меня выходит весь страх. Это не было спасением, нет, но хотя бы она была здесь. Живая. Я все еще ощущал, как ее присутствие заполняет пространство между нами.
Я стоял рядом, будто боюсь дышать, чтобы не разрушить эту иллюзию, не нарушить тот крохотный мир, где она была в безопасности. Я мог увидеть, как ее пальцы слегка сжимаются, как если бы она чувствовала меня, даже не проснувшись.
Мне хотелось прикоснуться к ней, но я не мог. Что-то останавливало. Она все еще была здесь, но не совсем здесь. Я не знал, что сейчас для нее важно, и поэтому просто стоял, не двигаясь. Мы оба нуждались в отдыхе. Я понимал это. Я сам был на грани.
Но почти сразу я услышал шаги. Лекс и Иона. Они завершили симуляцию.
Я повернулся и увидел их. Лекс был первым, кто вошел в пространство, где мы находились, и бросил взгляд на нас. Я не знал, что на самом деле думал Лекс, но его лицо было напряженным. Я знал, что такие моменты тяжело переживают все, но его взгляд был полон того, что я не хотел понимать.
— Все в порядке? — его голос был резким, как обычно. Но в нем была нотка тревоги.
Я кивнул, не доверяя своим словам. Я все еще чувствовал, как этот кошмар не отпускает меня, как он живет внутри меня, прячется в самых темных уголках.
— Мы закончили, — сказала Иона, его голос был мягким, но усталым.
Он знал, как тяжело переживать такие моменты. Я понимал, что, несмотря на то что никто не говорил вслух, все уже знали, что что-то идет не так. Я был слишком заметен, слишком срывался. И это все не исчезнет просто так.
Элла все еще оставалась погружена в систему, ее лицо спокойное, но я знал, что она тоже переживает это. Когда она проснется, я не буду готов ответить на все эти вопросы, на все те чувства, которые только начинают прорезаться через этот лед. Но что-то внутри меня, несмотря на всю эту боль, заставляет меня держаться.
— Мы не можем продолжать в таком ритме, — я сказал, зная, что это и так понятно всем. — Нам нужно время.
Лекс смотрел на меня, затем на Эллу, и что-то в его взгляде резко изменилось. Казалось, осознание только пришло к нему. Все изменилось за секунду. Его глаза метались, и я чувствовал, как напряжение в комнате мгновенно растет. Он был зол. Нет, не просто зол — он был на грани. Я понял это, едва он еще раз взглянул на меня, затем снова на Эллу. Она все еще была погружена в систему, ее тело неподвижно, как если бы она была в другом мире, и не могла услышать, как я только что едва не потерял ее навсегда.
Лекс сделал шаг вперед, его взгляд становился все более острым.
— Ты прервал симуляцию? — его голос звучал так, как будто каждый его слог был оружием, готовым попасть в цель. — Это одно из самых важных правил, Марис! Не бросать партнера в симуляции. Нельзя заканчивать ее самостоятельно! Ты понимаешь, что ты сделал?
Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Мне было сложно выговорить хоть что-то, потому что в голове до сих пор грохотали звуки симуляции, эти образы смерти Эллы. Я не мог это пережить. И не знал, что делать. Я бросил ее. Но она была рядом. Она была живой. Это все, что имело значение.
Лекс шагнул ко мне, сжался его кулак, но он не стал меня трогать. Он просто стоял передо мной, и все, что я видел в его глазах, было отчаянием.
— Ты не можешь просто так решать, когда симуляция закончена, — продолжил он, голос теперь был низким и едва сдерживаемым. — Мы все здесь. Все играем по одним правилам. Ты рискуешь не только собой, но и всеми нами, Марис.
Я молчал. Чувствовал, как мне не хватает сил, чтобы держать этот разговор в рамках, не поддаться искушению снова уйти в этот кошмар, который мы пережили.
Тогда Иона подошла ближе, ее голос был тихим, но не менее жестким:
— Я не буду закрывать глаза на твои выходки больше, Рэм, — сказала она. — Ты нарушил протокол, и теперь я обязана написать рапорт о твоем поведении. Если ты не понимаешь, что ты поставил под угрозу не только симуляцию, но и жизни всех нас, тогда я не знаю, что еще сказать.
Я был готов выслушать этот упрек, но мне было трудно смотреть им в глаза. Иона была права, я не мог просто взять и не подумать о последствиях. Я не был готов воспринимать этот кошмар как реальность. Но не мог не испытывать то, что я пережил.
Мое сердце все еще билось слишком быстро, и в голове оставался гул. Я знал, что между нами не будет больше простых решений. Мы все были слишком близки к грани. И ничего уже не будет таким, как раньше.
— Вы правы, — выдохнул я, наконец, глядя на Лекса и Иону. — Я сделал ошибку.
Но в глазах Ионы и Лекса я читал только растущее недовольство, и я понимал, что они не дадут мне легко выйти из этого. Мы все стали частью чего-то больше, чем мы могли себе представить. И теперь нам предстояло столкнуться с последствиями.
Я стоял рядом с ней, наблюдая за ее медленным пробуждением. Ее дыхание, сначала сбивчивое, постепенно выравнивалось, и на ее лице начали проступать признаки возвращения в реальность. Но я все еще не мог полностью успокоиться — ее лицо было бледным, и я не знал, что переживает она, пока была в симуляции.
Она медленно открыла глаза, и я увидел, как она пытается сосредоточиться, как ее взгляд ищет опору в пространстве. Сначала она смотрела куда-то в пустоту, а потом ее взгляд плавно переместился ко мне.
— Рэм… — ее голос был тихим, но я почувствовал, как эти два слова словно осязаемы, как тяжело она их произнесла, будто тянула из самой глубины. Она не сказала больше ничего, но ее взгляд был ясным и полным вопроса, и я почувствовал, как мне тяжело. Мне хотелось быть рядом, но я боялся.
— Ты в порядке? — выдохнул я, даже не зная, что именно хочу услышать. Просто хотелось услышать, что она жива, что ее разум не разрушен симуляцией.
Она кивнула, но я заметил, как она все еще пытается собраться с мыслями, как ее плечи слегка напряжены. Она пыталась встать, но я, не осознавая, протянул руку, чтобы поддержать ее. Сразу отнял, когда понял, что действую инстинктивно, но ее взгляд был таким, что я не мог остаться равнодушным. Даже если я не мог ее утешить словами, хотя бы стоять рядом, быть рядом — это было все, что я мог предложить сейчас.
Элла сделала небольшой вдох, и мне показалось, что это помогло ей вернуться в себя.
— Ты… Ты меня вытащил? — ее слова едва слышны, но я знал, что она в глубине души понимает, что именно я нарушил правила.
Я не ответил сразу. Что я мог ей сказать? Я нарушил протокол. Я знал, что это ошибка, но в тот момент мне не было ни одной другой мысли, кроме того, чтобы вытащить ее.
— Да, я не мог… не мог оставить тебя там, — сказал я, чувствуя, как голос дрожит. Мое сердце было все еще в панике, но теперь, глядя на нее, я почувствовал, как эта тревога начинает отпускать меня. Она была жива. И мне ничего больше не нужно было.
Она тихо улыбнулась, но на ее лице была видна усталость, так же, как и у меня. Мы оба пережили что-то слишком сильное и темное. Но она не отстранилась от меня. Все, что я мог сделать — это просто быть рядом, ничего не говоря.
Я стоял рядом с ней, наблюдая, как ее дыхание постепенно выравнивается, и мысли, наконец, начинают собираться в голове. Но мне не давала покоя одна мысль. Мы не справились. Симуляции стали настолько реальными, настолько болезненными, что мне было трудно представить, что нас ждет дальше.
Как мы вообще собираемся пройти следующие задания, если эти, уже на грани возможного, не удаются? Мне не давала покоя эта идея, как камень, застрявший в горле. Если мы не можем выдержать давление, если одно задание следующее за другим рушит нас, что будет, когда нас столкнут с чем-то еще более серьезным?
Я не мог понять, что от нас ждут. Этими испытаниями они просто пытаются уничтожить нас, довести до предела, чтобы увидеть, где мы сломаемся? Или есть другая цель, которую они скрывают? С каждым днем эти задания становились все сложнее, а мы, кажется, не успеваем за ритмом. А ведь еще предстоит весь год, и я не могу позволить себе быть слабым, не могу позволить себе упасть.
Но как бороться с этим, если мы каждый раз сгораем? Как мы будем дальше жить в этой программе, когда одна ошибка или пережитый страх может стоить нам все, что мы создали? И самое страшное — я не могу оставить Эллу, не могу бросить ее. Я не могу представить, как она переживает все это в одиночку.
Я задумался, глядя на нее, с трудом сдерживая панику, которая снова начинала накрывать меня. Я должен быть сильнее. Мы оба должны быть сильными, потому что если мы сломаемся — если она сломается — это будет конец. Но как можно оставаться сильным, если все вокруг рушится?
Решение было простым, но больным: нужно научиться переживать боль, не сдаваясь. Нужно научиться не сдаваться друг другу. Мы не можем позволить себе отступить. Иначе, если это не сработает, если мы не справимся — я не знаю, что будет дальше.
Элла снова смотрела на меня, и ее взгляд был таким, что мне не хотелось быть слабым. Если я сломаюсь, если я потеряю себя, она тоже пострадает. Она не должна пройти через это в одиночку.
— Мы справимся, — сказал я, неуверенно. Не знаю, что меня подтолкнуло к этим словам, но мне нужно было верить в них. Верить, что я не буду тем, кто сломается первым. Мы пройдем это. Все, что нам нужно, это выдержать.