Глава 11Р

— Кто там? — спросил я, подойдя к двери.

— Городская стража! — ответил голос, заставив меня слегка напрячься.

Что им нужно? Я открыл засов, распахнул дверь и увидел на пороге двух знакомых стражников с Седьмого спуска, с которыми недавно разговаривал о дяде.

Старший, с густыми рыжеватыми усами, стоял впереди, а молодой, Рик, кажется, чуть позади, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не смотреть мне в глаза.

Между ними, на грубой волокуше из двух жердей и натянутой мешковины, лежало подозрительно знакомое неподвижное тело… Отодвинув старшего стражника, я быстро шагнул вперед, присел на корточки и посмотрел на зверя.

Люмин двинулся за мной и принялся обнюхивать… Брумиша! Земля ушла у меня из-под ног.

Бронебрус выглядел ужасно. Каменные пластины на его боках были тусклыми. Три из них отсутствовали вовсе, обнажая воспалённую плоть и неглубокую рваную рану на левом боку, корка на ней была желтоватой, с зеленоватыми вкраплениями, которые мне очень не понравились. Правая задняя лапа раздута, на спине виднелись трещины в пластинах.

Зверь хрипло дышал, с присвистом на выдохе.

— Здравствуйте, — сказал старший стражник. — Тут такое дело… Совсем недавно на подъёмнике поднялся зверь. Один, без хозяина, — он кивнул на волокуши. — Мы узнали в нём бронебруса Ларка Морриса, и вспомнили, что вы недавно приходили, спрашивали про него.

Один… Последний раз я видел бронебруса в комнате дяди Ларка, в «Седой наковальне», но сейчас вместо здорового, ухоженного зверя передо мной лежит скелет, обтянутый панцирем.

— Парень? — голос старшего стражника доносился откуда-то сверху. — Ты в порядке?

Я поднялся. Руки не дрожали, голова оставалась ясной. Старался не обращать внимание на ком в горле и холод в животе.

— Срочно несите на стол, только осторожно, не переворачивайте.

Рик взялся за передний конец волокуши, старший за задний. Я придержал дверь, они занесли бронебруса и медленно переложили его на столешницу. Зверь настолько слаб, что даже не вздрогнул.

— Дальше я сам, а вам лучше уйти, — сказал я.

Переведя взгляд на клетки, понял, что для бронебруса они маловаты, однако…

— Вы сможете оставить волокуши? Я заплачу сколько ска… — начал я, но старший перебил меня.

— Конечно, мы всё понимаем. Платить не надо, просто принесите их к Седьмому спуску.

— Спасибо.

Рик шагнул к двери, оставив волокуши у порога. Старший стражник задержался, его взгляд прошёлся по лавке, по полкам, по печатям «КМЗ» на склянках, по клеткам, потом вернулся к Брумишу.

— Удачи, парень, — сказал он негромко.

— Спасибо… — ответил я. — Спасибо, что принесли его.

Мужчина кивнул, вышел и закрыл дверь.

Крох подошёл ближе, обнюхал воздух рядом с бронебрусом и посмотрел на меня. Серебристый отлив шерсти блеснул в свете масляной лампы.

— Охраняй, — сказал я ему.

Крох развернулся и лёг у порога, вытянув лапы, приподняв голову и направив уши к выходу.

Люмин запрыгнул на табурет и замер, наблюдая за мной огромными глазами.

Я засучил рукава, тщательно вымыл руки раствором железнолиста, достал с полок всё, что могло понадобиться, и разложил на столе склянку с мазью, пустокров, кровохлёбку в порошке, простой отвар сонной одури, «кровянку», трутовик берёзовый, чистые полоски ткани, нож и ступку с пестиком.

Посмотрел на Брумиша, лежащего на правом боку. Его грудная клетка поднималась неровными, короткими рывками. Тахипноэ, компенсаторная реакция на боль и кислородное голодание от истощения.

Я протянул руки к зверю и почувствовал, как небольшое давление психологического барьера кольнуло где-то на периферии, но слабо, словно через ватную подушку. Точно, бронебрус C класса, однако… Реакция тела достаточно слабая. То ли это из-за того, что Брумиш лежал передо мной полумёртвым и не излучал угрозы, то ли из-за того, что недавно я повысил уровень магических каналов. Ладно, работать можно.

При осмотре головы и пальпации черепных пластин, я не обнаружил трещин. Приоткрыв веко, заметил, что зрачок вяло реагировал на свет, конъюнктива бледная, с синюшным оттенком. У него обезвоживание. Слизистая десен сухая, липкая, бледно-розовая. Капиллярное наполнение три секунды — плохо, в норме менее двух.

Шея без повреждений, живот при пальпации мягкий. Хотя бы внутренних кровотечений нет.

Система отреагировала, когда я добрался до раны на боку.

[Существо: Каменный бронебрус]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

[Состояние: Критическое]

[Отсутствие каменных пластин на левом боку (3 шт.), обнажённая дерма, нагноение, вторичное воспаление, рваная рана, инфицирование спорами; Трещины каменных пластин (4 шт.): целостность структуры снижена на 40%, между ними множественные рваные поверхностные инфицированные раны; Воспаление правого тазобедренного сустава, отёк мягких тканей; Критическое истощение. Потеря массы: ~30%. Обезвоживание: умеренное; Начальная стадия сепсиса (источник: споровая инфекция)]

[Рекомендованные действия: Немедленная санация споровой инфекции. Стабилизация гемодинамики. Закрытие незащищённых участков дермы. Нутритивная поддержка.]

Итак, у зверя развивается сепсис, и промедление смертельно опасно, сперва необходимо обезболить его. Я взял простой отвар сонной одури, осторожно приподнял голову бронебруса и медленно влил целую склянку с жидкостью. Буквально через полминуты тело Брумиша расслабилось, а боль отступила.

Теперь детоксикация. Споровая инфекция уже запустила развитие сепсиса, и прежде, чем лезть в рану, нужно связать токсины. Я взял склянку с отваром пустокрова и закрыл глаза. Магические каналы в груди откликнулись, тепло разлилось по рукам, и я направил ману в жидкость.

Пятнадцать секунд. Тридцать. Минута.

Отвар слегка потеплел, его цвет стал глубже, насыщеннее, и на поверхности проступило едва заметное свечение. Обогащение маной дало плюс двадцать процентов к эффективности. Я разжал челюсти зверя и медленно влил отвар, массируя горло. Глоток, ещё один. Бронебрус в сознании — я специально не стал ему давать классический отвар Сонной одури.

Итак, теперь займёмся споровой инфекцией. Я пододвинул лампу поближе и склонился над раной на боку. Вблизи картина была хуже, чем казалось на первый взгляд. Желтоватая корка подсохшей сукровицы покрывала рану неравномерно, местами она растрескалась, и в трещинах виднелись тонкие, как паутина, зеленоватые нитевидные наросты и нагноение. Споровый мицелий прорастал в ткани, и, если уже добрался до кровотока, то каждый час увеличивал зону поражения.

Я обработал антисептиком узкий нож и начал с верхнего угла раны, где мицелия было больше всего. Каждый нарост подцеплял кончиком лезвия и отделял от живой ткани коротким, точным движением. Резать нельзя, ведь тогда зелёные нити порвутся и споры попадут глубже. Тянуть тоже запрещено, иначе могу вырвать куски здоровой плоти. Оставалось только подцеплять и снимать, слой за слоем, как бинт, присохший к ожогу.

Несмотря на обезболивание брумиш вздрагивал, мышцы то и дело напрягались. Я положил левую руку ему на шею и продолжил работать правой. Каждый очищенный участок тут же промывал раствором железнолиста. Антисептик шипел и пузырился на воспалённой ткани, вымывая остатки спор из микроскопических углублений.

Примерно через пол часа, когда последний зеленоватый нарост лёг на тряпку рядом с остальными, я выпрямился и протёр лицо тыльной стороной ладони. Спина затекла, в глазах задвоилось от напряжения, но рана стала чистой.

Обработав растровом железнолиста всю область без пластин, посыпал её порошком кровянки, который лег плотным слоем и потемнел. Сверху наложил не тугую повязку из чистой ткани.

Затем приступил к четырём трещинам на пластинах, в которых виднелись следы от чьих-то когтей. Я обильно промыл их раствором железнолиста и посыпал порошком кровохлёбки. После заживления восстановлю все пластины с помощью порошка белой глины.

Следом пропальпировал заднюю правую лапу. Сустав горячий и отёчный, головка бедренной кости на месте, вывиха нет. При осторожном сгибании крепитации нет, связки целые. Артрит или тяжёлый ушиб, усугублённый тем, что зверь, скорее всего, шёл на трёх лапах, волоча четвёртую. Кость цела, и это единственное, что заставило меня выдохнуть за последний час.

Взяв мазь для снятия воспаления суставов, обильно нанёс её, втирая круговыми движениями, пока она не впиталась. Затем обмотал ногу тканью.

Теперь следует вымыть остатки заразы, которую связал пустокров, однако зверь сильно обезвожен, и этим я могу только навредить. Пока что нужно поддержать организм Брумиша. Измельчив в ступке щепотку серовато-бурых комочков трутовика берёзового, который являлся иммуномодулятором, сварил отвар в котле, подождал, пока он остынет, перелил в склянку и влил ману. Затем дал бронебрусу, массируя горло.

Отступив от стола, посмотрел в окно и заметил, что небо начало темнеть — значит, прошло больше двух часов.

Я опустился на пол рядом, привалился спиной к ножке и закрыл глаза. Руки начали мелко дрожать — так бывает, когда адреналин уходит. В прошлой жизни после таких операций я иногда выходил в коридор, садился на корточки и сидел минут пять, а коллеги, проходившие мимо, делали вид, что ничего не замечали. Здесь же был пол, деревянная ножка стола и два зверя, которые молча смотрели на меня — Крох лежа у двери, Люмин сидя на табурете.

— Всё нормально, — сказал я им, хотя голос звучал сипло. — Он будет жить.

Крох положил голову на лапы, Люмин моргнул.

Минуту просто дышал, потом поднялся, вымыл руки, убрал инструменты и принялся подготавливать место для пациента.

Я вышел во двор, повернул налево и оказался в недавно отмытом загоне. В нём было три секции, разделённые прочными брусьями до потолка, и средняя идеально подходила для бронебруса. Я застелил пол толстым слоем сена, чтобы ему было мягко лежать, налил в поилку свежую воду и вернулся в главный зал.

Расстелив на полу волокуши, оставленные стражниками, с трудом переложил на них бронебруса. Зверь весил как хороший телёнок, да и каменные пластины добавляли массу, но моё тело стало заметно крепче после повышения ранга. Затем взялся за жерди и тихонько потащил. К тому моменту, как мы оказались у входа в загон, моя рубаха насквозь промокла. Всё-таки переоценил я себя…

Медленно уложив зверя на сено, заметил, как он приоткрыл глаза. Мутные, тяжёлые зрачки сфокусировались на мне, ноздри слегка дрогнули, втягивая воздух. Брумиш несколько секунд смотрел на меня, затем опустил веки и тяжело вздохнул, как раненый зверь, который, наконец, оказался в безопасности. Бедный бронебрус… Что же тебе пришлось пережить…

Я присел на корточки рядом с ним и положил руку на его морду.

— Ты дошёл, — сказал я тихо. — Молодец.

Он не пошевелился. Спустя несколько минут я поднялся и направился на кухню. Ослабленному организму нужна энергия, которую может дать обогащённый корм. Я достал ингредиенты и сделал четыре порции для плотоядных и две для травоядных.

Взяв один шарик, положил его в миску, размочил водой, размял пальцами в кашицу и отнёс к неподвижному бронебрусу. Присев на корточки, окунул палец в кашицу, мазнул ему по дёснам и немного подождал. Вскоре язык зверя лениво шевельнулся, слизнув корм. Я сделал ещё несколько мазков, и уже через минуту он снова открыл глаза, увидел миску и начал есть сам, медленно, с трудом, втягивая кашицу языком. Он осилил половину порции, закончил и вновь закрыл глаза.

Я оставил миску рядом с ним и погладил по морде. Зверь дышал ровно, перевязка была сухой. Он будет жить.

Эта мысль осела в голове, и только после неё пришла другая — Брумиш вернулся один.

Я смотрел на измождённую морду зверя, и мысли постепенно выстраивались в цепочку, которую невозможно разорвать. Бронебрус ни за что не бросил бы хозяина по собственной воле. Значит, Ларк по какой-то причине не смог пойти с ним — он или серьезно ранен, из-за чего не способен двигаться, или… Нет, он точно жив!

Итак, раненый голодный зверь прошёл через опасный Лес, еле двигая задней лапой, потом каким-то чудом забрался в клетку подъёмника и выбрался на поверхность…

Если Брумиш смог подняться, то и у меня получится добраться до дяди, и, если Ларк жив, каждый день промедления уменьшает его шансы.

Мне нужен план.

Люмин усиленно тренирует обоняние на занятиях с Хольцем, и уже достиг определённых результатов, но для серьёзного поиска в Лесу этого всё ещё мало. Однако, времени больше нет… Как только Брумиш достаточно окрепнет, есть большая вероятность, что он сможет указать направление, куда идти, а для полноценного поиска Ларка зайцелопу нужен его запах, но… У меня нет ни одной вещи дяди.

Зато я знаю, где её найти — в «Седой наковальне»!

Я встал, посмотрел на Брумиша, затем на Кроха, который лежал перед загоном, и на Люмина, умостившегося на грядке.

— Идём гулять, — сказал я.

Убрав приготовленный корм в погреб, собрал ранец, сунув в него пустой холщовый мешок, вышел на улицу и почти столкнулся с представителем Миры, который уже поднял руку для стука.

— Здравствуйте. Извините, но корма сегодня не будет, — сказал я.

Мужчина посмотрел на меня, скользнул взглядом по мокрой от пота рубахе и ранцу на плече.

— Понял, — коротко сказал он и развернулся.

Я смотрел ему в спину, пока он не скрылся за поворотом. Сегодня я не получу оплату за партию корма, но сейчас это не важно.

Выбросив лишние мысли из головы, направился в сторону Кузнечного моста, Крох и Люмин пристроились рядом.

Идя по району Отверженных, увидел, как мимо прошёл тощий мужик в фартуке, заляпанном жиром, таща за собой тележку с подвешенным копчёным мясом. У колодца выстроилась очередь из трёх женщин с вёдрами. Одна из них, заметив Кроха, шарахнулась в сторону и прижала ведро к груди, будто боялась, что зверь его отнимет. Крох даже ухом не повёл.

Перейдя мост через широкий канал, мы оказались в районе Кузнечного моста. Мальчишка лет десяти, тащивший корзину с углём, присвистнул, увидев серебристый отлив шерсти Кроха, и тут же получил подзатыльник от идущей рядом женщины.

«Седая наковальня» встретила меня полутьмой и запахом дыма из камина. Несколько мужчин за дальним столом играли в кости, тихо переругиваясь. У окна сидел одинокий старик в потрёпанном плаще и пил что-то из глиняной кружки.

Плечистый трактирщик стоял за стойкой, задумчиво протирая столешницу.

— Опять ты, — беззлобно произнёс он, когда я подошёл. — Может хоть ты в курсе, куда подевался Ларк? Хотя откуда, — мужчина махнул рукой, — сам же в прошлый раз у меня спрашивал.

— Он всё ещё в Лесу, — ответил я. Крох сел у моих ног, Люмин прижался к лодыжке. — И мне срочно нужно попасть в его комнату.

Трактирщик вытер руки полотенцем и перекинул его через плечо.

— Насчёт комнаты, — он облокотился на стойку. — Ларк оплатил её на месяц вперёд, да только срок вышел ещё неделю назад. Я не сдал её другому постояльцу только потому, что уважаю твоего дядьку, но ещё ждать… Сам понимаешь.

— Сколько нужно заплатить за комнату ещё на месяц?

— Серебряную марку.

Я достал из кармана монету и положил на стойку. Трактирщик взял её, осмотрел и убрал под прилавок

— Другое дело, — буркнул он, и полез куда-то вниз. Через секунду на стойке появился железный ключ на кожаном шнурке. — Держи, это Ларка, он всегда оставляет его перед уходом в Лес, чтобы не потерять.

— Спасибо, — ответил я, взяв ключ, и направился к лестнице.

— Парень.

Я обернулся. Трактирщик смотрел на меня, чуть прищурившись.

— Ты знаешь, что с ним?

— Его зверь сегодня вернулся из Леса… — я помолчал. — Один.

Трактирщик медленно кивнул. Его лицо не изменилось, но пальцы, лежавшие на стойке, сжались в кулак.

— Понял, — сказал он.

Я поднялся по скрипучим ступеням, прошёл по тёмному коридору, нашёл нужную дверь и вставил ключ. Замок тихо щёлкнул. Комната дяди выглядела так же, как в прошлый раз: лежанка Брумиша, узкая кровать, стол с парой табуретов, шкаф. Однако имелись отличия — у входа не стояли походные сапоги и у двери не висела потрёпанная плащ-палатка, зато виднелась рубаха.

Подойдя к крюку, я снял застиранную с заштопанным локтем льняную рубаху дяди и на секунду прижал её к лицу, ощутив слабый, но узнаваемый запах Ларка.

Аккуратно сложив рубаху, убрал её в ранец, вышел из комнаты, запер дверь, сунул ключ в карман и спустился вниз. Трактирщик проводил меня взглядом, но ничего не сказал. Я кивнул ему и вышел на улицу.

На обратном пути ноги сами несли меня, пока голова работала.

Завтра утром первым делом зайду в Ассоциацию и подам объявление на сбор отряда для спуска в Лес. Мне нужны опытные добытчики, способные дойти минимум до Второго слоя и вернуться. Я готов потратить все деньги, которые у меня есть!

После Ассоциации предстоит тренировка у Хольца. Нюх зайцелопа — мой главный инструмент для поиска дяди в Лесу, поэтому попрошу тренера ежедневно позаниматься с Люмином до того, как отправлюсь в поход. Если он согласится, будет замечательно. А еще скажу ему, что скоро придется отменить несколько занятий.

Так… остаётся Марно, который придёт завтра днем и начнёт работу. Успеет ли он закончить до моего ухода? По идее да — Брумиш будет восстанавливаться ещё несколько дней. И хорошо, что я разместил его в загоне — шумные работы не будут ему мешать.

Когда мы вернулись в лавку, Крох сразу улегся у порога, а Люмин убежал во двор.

Я прошёл к загону. Брумиш спал, глубоко и ровно дыша. Повязка на ране так и осталось сухой, сукровица не просочилась сквозь порошок кровянки.

Оставшаяся половина размоченного корма в миске была нетронутой. Ничего, утром дам новый.

Я обязательно вылечу Брумиша, а потом… спасу дядю.