Глава 4. В плену неверных мыслей

(От лица Алисы Лисовой)

— Алиса Романовна, — выгнув бровь сказал Фирсов и поправил воротничок на кипенно-белой рубашке. — Что-то не так?

— Ф-ф-фсё так, — сглотнула я и бочком проскочила к выходу. Закрыв за собой дверь, я прижала к щекам ладони. Горят. И ладони, и щеки.

— Да что ж за фигня-то, — буркнула я тихо и села за свой стол.

До конца рабочего дня я старалась не отсвечивать рядом с кабинетом начальника. От него только один раз поступило поручение, и то по телефону. Зато довольно хлопотное, так что залипла я с ним надолго. Когда часы оповестили об окончании трудового времени, я заглянула в кабинет Фирсова.

— Павел Борисович, я сегодня больше не нужна?

Он сморщился.

— Не нужна. Можешь быть свободна, Алиса… Романовна.

Эти слова были самым лучшим, что я сейчас могла услышать. Я кивнула.

— До понедельника.

Фирсов кивнул в ответ и переключил внимание на монитор компьютера.

Вечерний город благоухал ароматом сирени и мокрого асфальта. Стараясь обходить лужи, я спешила домой. Уйти, спрятаться в свою бетонную норку, чтобы хотя бы пару дней чувствовать себя комфортно.

Надька встретила меня в том же одеянии, что и утром — длинная футболка и разноцветные носки со Спанч Бобом. Даже гнездо из волос на голове имело те же очертания.

— Ну? Как первый день?

— Сносно, — размыто ответила я, скидывая по одной лакированные лодочки.

— Тогда, — подруга подняла вверх указательный палец и скрылась в дверном проеме кухни. Она вернулась с широкой улыбкой, держа в руках два винных бокала и бутылку Кагора. — Есть, что отметить?

Я вздохнула. Первый день на работе, встреча со старым знакомым, удачная стрижка, покупка новой туалетной бумаги с растворяющейся втулкой — на любой случай у Нади была припасена бутылочка чего-нибудь. Я не всегда разделяла её пристрастия, но сегодня вдруг захотелось напиться вдребезги.

— Вымою фрукты, а ты пока штопор поищи, — ответила я ей, и уголки губ соседки стремительно приблизились к ушам.

Когда вторая бутыль из неприкосновенного запаса Надьки была наполовину выпита, расслабление, наконец, наступило, в голове появилась привычная легкость, а язык сам собой развязался и выдавал слова раньше, чем мозг успевал хоть что-то обдумать.

— Да ладно! — округлив глаза вскрикнула Надя, когда я рассказала ей подробности своего сна. — Ты поэтому утром была такая? Нууу Эээлис! Ты, оказывается, та ещё штучка.

Я сконфуженно улыбнулась, закрыв руками лицо.

— Это сон, Надь. Какая ещё штучка?!

— Знойная и похотливая.

Надька сделала томный взгляд и царапнула ноготками воздух.

— Слууушай, — наклонилась она ко мне с игривым видом. — А не хочется проверить? Так ли он хорош, как тебе показалось во сне?

— Нет! Совсем с ума сошла? Я итак сегодня чуть от стыда не сгорела.

— Да было бы из-за чего сгорать. Если хочешь, могу я попробовать.

Стараясь придать своему изрядно опьяневшему лицу серьезный вид, я исподлобья посмотрела на Надьку.

— Надь, ты нормальная?

Она расхохоталась и подлила нам обеим ещё вина.

— Вопреки расхожему мнению, я — нормальная. Просто не боюсь экспериментировать. Двадцать первый век, а ты до сих пор краснеешь, когда слышишь слово на букву «с».

Я помотала головой, не совсем понимая, что она имеет в виду.

— Секс, Элис! Не хочешь спать с Павлом, хотя бы не запрещай себе фантазировать. Пока не появится кто-то, кто сможет перекрыть эту фантазию.

— Ну супер. Сделала из меня монашку! — заплетающимся языком возмутилась я.

— А ты не монашка?

Я гордо фыркнула.

— Нет.

— Докажи, — сузив глаза, Надька уперлась кулаками в бока.

— Как? Спать с Фирсовым это перебор. Ты знаешь мои правила — никаких романов на работе, и уж тем более с начальством.

В глазах подруги загорелся озорной огонек. Она протянула руку и покрутила пальцами прядь моих темно-русых волос.

— Поцелуй меня, — сказала она, опустив взгляд на мои губы.

Я ошарашенно уставилась на неё, думая, что она шутит. Но Надька была серьезной.

— Надь, ты же знаешь, я не из этих.

— И что? Ты никогда не целовалась с подругой по пьяни?

— Нет, конечно.

— И ты говоришь, что не монашка?

— Я просто предпочитаю мужчин.

— Говори, как есть. Не мужчин, а мужчину. Кроме твоего Сережи я ни о ком другом ни разу не слышала. Ну? — она коснулась большим пальцем моей нижней губы. — По пьяни почти не считается. А ты пьяная в хлам. Да и я не претендую на продолжение. Если только сама не захочешь.

Никогда не тянуло к женщинам. Мне сложно было понять Надину любовь к личности, не зависимо от пола. Но до этого момента она никогда не предлагала мне ничего подобного, зная о моей ориентации. Наверно, в любое другое время, я бы отказалась, но её слова и выпитый алкоголь раззадорили настолько, что грани реальности смешались и мне до трясучки захотелось выдать что-нибудь несвойственное моему спокойному темпераменту.

Я поставила на стол бокал, наклонилась к Наде. Она сделала то же самое. Было странным целовать женщину, странным и пугающим. Чтобы немного снизить для себя неловкость, я прикрыла глаза и попыталась представить, что целую мужчину. Его размытый образ быстро сформировался в очертания совершенно определенного мужчины…

— Покажи, какая ты смелая, мышка… — шепнул Фирсов и приподнял уголок рта, почти коснувшись своими губами моих.

Мне показалось, что в кухне стало тише. Я прислушивалась к звукам и своим ощущениям. Иллюзорный Фирсов обжигал дыханием, но в самый неподходящий момент я открыла глаза и прыснула.

— Чтооо? — с усмешкой протянула Надя.

— Ничего. Просто это как-то…

— Эх, а я уже понадеялась… Все-таки клеймо монашки ты не поборола.

— Почти. Я почти это сделала.

— Почти не считается. Но… Так и быть. Я придумаю что-нибудь другое.

И Надька с хитрым прищуром чокнулась своим бокалом о мой.

Мы продолжили общаться и пить вино, как ни в чем не бывало. Ближе к полуночи, разошлись по комнатам. Я легла спать, в надежде, что снов сегодня не увижу. Особенно после того, что произошло на кухне. Подсознание — та ещё мутная штука, всякое может выдать, а я потом наяву разгребай и мучайся.

— Sijoituksesi on hyvissä käsissä*, — произнес хриплым голосом мужчина, откидываясь в кресле и закатывая рукава.

(*Ваши инвестиции в надежных руках, — фин.)

Я опустила взгляд с его лица ниже, на предплечья. Крупные, мощные, с приятным, ровным загаром, который выгодно оттенял белый цвет рубашки. Подняв ткань до локтя, он поднялся в кресле.

— Sinulla ei ole mitään syytä huoleen*, — продолжил он, приближаясь.

(*Тебе не о чем беспокоиться, — фин.)

Я вжалась в спинку кресла, ощущая, как желание начинается скапливаться во мне. Грудь чаще поднималась от углубившегося дыхания.

Мужчина подошел ближе, оперся обеими руками на подлокотники моего кресла и смотрел на меня черными, как смоль, глазами.

— Teen sen itse. Ilomielin*, — почти касаясь моих губ прохрипел он.

(*Я все сделаю сам. С удовольствием, — фин.)

Я закрыла глаза, ощущая мятный запах его дыхания, чувствуя жар, исходящий от него. Моё тело, будто не принадлежало мне, подалось навстречу мужчине, желая испытать на себе прикосновение его губ.

— Что-то не так, Алиса Романовна? — строго спросил воображаемый Фирсов, заставив меня открыть глаза и проснуться.