Глава 3

Одна из башен королевского дворца по праву считалась отдельным государством. Каждый, кто видел издали острые пики помпезного замка, восхищался слаженной конструкцией, гармонирующей с воздушными мостами, подземными переходами, ледяными перилами и восхитительными садами. Не реже раза в месяц хозяева дворца получали восторженные письма гостей из других стран и городов, ни разу не доходившие до рук получателей — секретари работали отменно. Эти же секретари подписывали десятки ответных писем, приглашающих посетить столицу и гостевую часть замка еще раз. Туризм — дело выгодное.

Даже те, кому повезло родиться и вырасти рядом с главной площадью, едва ли не сворачивали шеи, проезжая мимо величественных башен, украшенных крепкими зубцами и розами — символами королевской власти и благосклонности. Розы тщательно выращивались слугами, ежедневно ухаживающими за внешним видом и здоровьем цветов, устраивая интриги и драки за право полить ту часть, на которую по утрам любуется король.

И эти же слуги предпочитали притвориться больными или крайне бестолковыми, лишь бы не подниматься в одну из башен, столкнув эту обязанность на плечи менее удачливых коллег.

Сегодня не повезло старому Грегори. С самого вечера покореженная сколиозом спина болезненно ныла, напоминая о возрасте и погоде, вынуждая отлеживаться в людской, грея позвонки изодранной, но личной грелкой. Из жалости к возрасту ему даже принесли остатки мяса на ужин, пробурчав, что разваливающемуся пню лучше убраться из дворцовой прислуги, освободив место молодым и здоровым, но ветеран цепко держался за свое место. Чуть дашь слабину и волчий билет обеспечен, не поможет ни заступничество знакомых лакеев, ни внушительный стаж — слишком лакома участь возможного наушника и «полезного для иных господ» человека.

К его огромному несчастью острая боль вывела его из игры на этот вечер. Кто сказал, что заговоры — развлечение аристократов? Спросите любого слугу и поймете, что те под стать хозяевам. И в результате вынужденного отсутствия его судьба решилась быстрее, чем он доел свою скудную трапезу.

— Розы третьей башни сегодня на тебе, — едва поклонившийся слуга успел сдержать кряхтение от боли, с досадой отметив, что еще с утра кости болели меньше. Когда же смысл приказа дошел до старика, тот выронил лейку.

— Помилуйте, — забормотал он. — Помилуйте, я не… не смогу… буду полезнее на кухне, — исправился он, пряча страх на дне подслеповатых глаз.

— Кто-то спрашивал твоего мнения, старик? Пшел, — равнодушно ответил сын дворецкого, готовящийся принять должность отца, и придал ускорение будущему подчиненному четким пинком сапога.

Поднявшись с пола и посмотрев вслед ушедшему трутню, старик с досадой сплюнул. Великий Мир, дворец ждут темные времена, если этот молодой идиот станет распоряжаться прислугой. Но делать нечего, придется унять дрожь в хрустящих коленях и не ковылять слишком медленно до третьей башни.

Скрип вековой, но еще крепкой двери отчего-то напомнил как скрипели рассохшиеся сосны в лесу, когда их рубили на самодельный гроб для отца Грегори. Слуга вздрогнул и смахнул с лица паутину воспоминаний. Он делал это не раз, сделает снова — как всегда тихо и безупречно. Никто не смеет сомневаться в навыках пожилого, но опытного человека.

Стандартный коридор, знакомый до мельчайших подробностей, змейкой вел наверх. Хозяин башни предпочитал не выделяться, никак не украшая и не помечая вверенное ему пространство. Люди, не знакомые с внутренним устройством замка и вовсе не смогли бы отличить эту башню от остальных. Но каждый слуга прекрасно знал — этот коридор придет во сне любому, кто войдет без разрешения, наглядно показав, что хозяин не жалует глупцов.

Ступенька за ступенькой, пролет за пролетом Грегори вспоминал свою жизнь. Отчего бы не вспомнить босоногое и счастливое детство, когда еще живая и крепкая матушка отвешивала подзатыльники за ворованные с кухни пряники, припасенные для дня Благоденствия Мира? Или не менее босоногую, но уже не такую счастливую юность, когда сильного и способного парня впервые взяли помогать на дворцовую конюшню, выдав для профилактики все тот же подзатыльник?

С высоты прожитых лет даже попадание в Холопскую тюрьму на неделю выглядело, как невинная забава господ, делающих ставки на то, чей слуга испустит дух раньше. Он выдержал. Каждый день раздирал пальцы в кровь, царапая каменную стену и воя от боли, но выдержал и с честью вернулся к временному хозяину, получив снисходительную пощечину — ласково трепать за щеку можно послушных собак, прислуге хватит и слабой оплеухи, чтобы почувствовать заботу господина.

Что собаки, он сам был готов лизать ноги господину, лишь бы навсегда остаться рядом и забыть тюремных крыс, со вкусом вгрызающихся в пальцы ног «плохой» прислуги.

Зябко поведя плечами от воспоминаний, старик ступил на последний этаж и неспешно побрел к прозрачной двери, ведущей на балкон. Никто в здравом уме не откроет по собственной воле ни одну дверь в этой башне, а их было множество. Как правило, закрытые на внутренние замки, хранящие секреты своего владельца, они никогда не привлекали слуг — уж лучше шагнуть крокодилу в пасть, чем дернуть за дверную ручку.

А на балконе можно выдохнуть. Именно отсюда брали свое начало розовые стебли, опоясывающие трезубцы башни. Пяти кадок с цветами было достаточно для украшения, и ухаживать за этими растениями было удовольствием. Еще бы, сколько сил королевские маги земли влили в эту роскошь!

Закончив с поливкой и рыхлением, Грегори разогнулся. Уф, кажется, на сегодня все. Завтра он непременно отомстит тем, кто подставил его, вымостив черную дорожку в эту башню, а сейчас можно проваливать отсюда с чистой совестью.

Аккуратно прикрыв за собой стеклянную дверь, слуга шагнул на мягкий ковер и почувствовал, как седые волосы на затылке встали дыбом. Одна из дверей, ведущих в покои, была слегка приоткрыта. Кто-то проник в башню и теперь ошивался здесь, заставляя слугу замереть.

Никто не смеет войти сюда без приглашения, кроме слуг. Особых слуг — из тех, кого допускал хозяин башни, но не желал их видеть. Таких было немного, но он, слава Миру, находился в их числе. Воры, как бы скудны разумом они не были, обходят дворец стороной. Да и полоска дневного света, дотянувшаяся до коридорного ковра, отметает появление случайного туриста.

Грегори горько улыбнулся. Ему не повезло в очередной раз. Хозяин башни решил лично принять гостя и теперь переговаривался с ним за этой дверью. Да простит ему бог все грехи, накопленные за жизнь, ведь если господин увидит его здесь… может быть, на небо пускают и старых слуг?

Но это же приказ короля! Слуги обязаны заботиться о розах в каждой башне. Он всё объяснит хозяину башни и тот непременно его пощадит — не станет марать руки о полумертвого от страха служку. А вдруг ему вообще удастся ускользнуть незамеченным?

Маленький шажок утонул в длинном ворсе. Едва ли не по-пластунски Грегори упрямо преодолевал несколько метров до приоткрытой двери. Сейчас, еще минуточку и он выпорхнет из этого клятового места, бог не оставит своего преданного раба. Но как только до границы света осталось несколько сантиметров ослабевшие от страха ноги отказались двигаться.

Пожилой мужчина ткнулся лбом в ковер и замер, беззвучно шепча горячую молитву. Если они выйдут сейчас, то от него не останется даже пепла, способного прилипнуть к сапогам, его просто расщепит в пыль. Когда слова были исчерпаны, слуга притих и прислушался.

— Что значит «исчезла»? — безэмоциональный голос господина проникал в голову не через уши, а через саму сущность.

— Тело не нашли, — болезненно шипел посетитель. — Пр-р-р-остите.

— Подвел, — приговор. Даже решение суда о казни звучало бы более милосердно, чем одно его слово. — Станешь примером.

Гость вскрикнул и кулем упал на пол. Скорчившийся слуга перестал дышать, слушая, как бешено стучит в ушах собственное сердце.

— Найти. Ветвь прервать, — хлесткий приказ подсказал, что посетитель был не один.

— Его Высочеству это не понравится, — второй голос отличался удивительной храбростью и безрассудством, раз осмелился сказать что-то против. — Он обязательно начнет разбираться по возвращении, куда исчез целый род.

— Никто не разбирается под «Солнечной душой». Конкуренты должны быть мертвы.

Грегори затошнило. Остатки некогда черных волос стремительно выцветали, поражая белизной, так непохожей на привычную пожилую седину. Не обращая внимания на отнимающиеся конечности, слуга кубарем слетел с лестницы, умудряясь не издать ни звука и выкатиться за дверь, припустив в сторону служебной комнатушки.

— Ты чего старый, клята увидал? — пошутил молодой лакей, всегда безобидно подтрунивающий над пожилым коллегой, вскормившим его буквально с пеленок и научившим сложному искусству прислуживания.

— Не… не… — проблеял Грегори, схватившись за заболевшее сердце.

«Солнечная душа». Лишь раз он слышал это название, когда пьяный советник старого короля делился воспоминаниями о своих победоносных сражениях с врагами королевства. Тогда и мелькнули на хмельных устах странные слова. Молоденькие дурочки — придворные фрейлины — так умилительно захлопали ресничками и спрашивали, что же это такое, что поплывший от внимания дряхлый импотент не скрыл знаний.

Спекшиеся вкрутую мозги, напоминающие кисель из вязких мыслей, позволяющие беспрекословно подчиняться человеку, наложившему заклятие — вот что такое «Солнечная душа». Мощное проклятие, выжигающее остатки ума несчастного, делающего его послушной марионеткой, способной самостоятельно лишь мечтать о смерти. С каждым днем, с каждым месяцем проклятье парализует тело человека, постепенно отключая систему за системой: еда, движение, испражнения. Предел мечтаний живого трупа — остановка сердца. Или новый приказ, разрешающий ему усвоить проглоченную пищу.

И если король… если…

— Не клят, — немеющими губами прошептал старик.

Мысль о том, что за одно подслушивание его убьют раньше, чем он успеет помолиться, возникла до того, как спятившего от страха холопа вывернуло желчью.