Глава 16

Возвращение в замок в тот вечер было похоже на возвращение с поля боя. Я была вся в пыли, саже и мыльной пене, одежда промокла, а каждый мускул в теле ныл от непривычной нагрузки. Но я улыбалась. Улыбалась так широко, что, казалось, щеки вот-вот треснут.

Я проскользнула на кухню, чтобы не попасться на глаза Марте в таком виде. На столе меня ждал сюрприз. Скромный ужин: миска густого овощного супа, ломоть хлеба и кружка молока. И записка, нацарапанная на клочке пергамента угловатым почерком экономки: «Граф велел вас накормить». Никакой теплоты, но сам факт… Граф позаботился обо мне. Эта мысль грела не хуже горячего супа.

Пока я ела, в моей голове роились мысли. Визит травницы Элизы не выходил из головы. «В тебе есть искра». «Намерение». Она видела мой дар. Она не назвала меня сумасшедшей. И это было невероятным облегчением. Значит, я не схожу с ума. Моя способность была реальной.

Но что это за способность? С булочками я думала о тепле и солнце. С печеньем — о смелости. С кофе — о бодрости. Это были просто эмоции, сильные, концентрированные желания. А что, если попробовать что-то более… конкретное?

Эта мысль не давала мне покоя. Вечером, когда замок погрузился в тишину, я снова пробралась на кухню. Она уже стала моей территорией, моим тайным убежищем. Я разожгла огонь в очаге и оглядела свои скудные владения. Мука, сахар, несколько яиц, которые мне удалось выпросить у Марты под предлогом «омлета для графа», и банка с вялеными вишнями, которую я отыскала в самой дальней кладовой.

Пирожные. Я решила испечь маленькие вишневые пирожные.

Но с какой целью? Я думала о графе. О том, как он сидит целыми днями в своей библиотеке, окруженный пыльными томами. Он не просто читает. Мне казалось, он что-то ищет. Какое-то решение, ответ на мучивший его вопрос. Ему не хватало… чего? Не бодрости, кофе с этим справлялся. Ему не хватало озарения. Вспышки. Вдохновения.

Именно это слово стало моим заклинанием. Вдохновение!

Взбивая яйца с сахаром, я думала о том, как рождаются идеи. О внезапной мысли, которая освещает все вокруг. О моменте, когда разрозненные кусочки головоломки вдруг складываются в единую картину. Я представляла себе художника перед чистым холстом, поэта, нашедшего нужную рифму, ученого, совершившего открытие. Я вкладывала это чувство эйфории, эту радость творчества в каждый свой жест, в каждый поворот ложки.

Когда я добавила муку и вишню, тесто получилось нежно-розовым, с яркими рубиновыми вкраплениями. Я разложила его по маленьким формочкам, которые нашла в одном из шкафов, и отправила в печь.

Аромат, который вскоре наполнил кухню, был другим. Не просто сладким и ягодным. В нем было что-то неуловимо-волнующее, будоражащее. Запах новых возможностей.

Утром я добавила одно такое пирожное на поднос графа, рядом с его обычной чашкой кофе. Я не стала дожидаться его реакции. Я взяла сверток с оставшимися пирожными и отправилась в город, к своим маленьким помощникам.

Весь день мы снова убирались в лавке. Стены были отмыты, пол выскоблен, а прилавок отполирован до блеска. Дети работали с тем же энтузиазмом, подпитываемые моими «волшебными» угощениями.

Когда я вернулась в замок вечером, уставшая, но довольная, то столкнулась с Алариком в холле. Он спускался по лестнице, и вид у него был… странный.

— Анна, — окликнул он меня.

Я замерла. Он редко называл меня по имени.

— Да, граф?

— Что было в тех… пирожных? — он подошел ближе. Его глаза горели каким-то лихорадочным огнем, который я никогда раньше в них не видела.

— Вишня, — осторожно ответила я. — И мука, сахар, яйца…

— Не лгите мне, — он остановился в шаге от меня. — Я знаю, что вы что-то делаете. Я весь день… Я не мог оторваться от работы. Я нашел. Я нашел зацепку в старых фамильных архивах. То, что искал несколько месяцев. Мысли в моей голове… они были такими ясными. Идеи приходили одна за другой. Что вы сделали?

Мое сердце заколотилось. Я смотрела в его взволнованное лицо и понимала, что больше не могу притворяться.

— Я… я думала о вдохновении, — прошептала я. — Когда пекла их.

Он уставился на меня. Долго, напряженно. Я ожидала чего угодно: гнева, обвинений в колдовстве, приказа убираться вон. Но он лишь медленно покачал головой.

— Невероятно, — выдохнул он. — Это просто… невероятно.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и быстро скрылся в своей библиотеке, оставив меня стоять в холле в полном смятении.

Это стало нашей негласной игрой. Моей тайной миссией. Я стала его личным кулинарным магом, а он — моим невольным, но постоянным дегустатором.

На следующий день я заметила, что он раздражен и не может сосредоточиться после бессонной ночи, проведенной за книгами. Я заварила ему чай. Не простой, а с мятой и мелиссой, вложив в него всю свою концентрацию на спокойствии. Я думала о тихой глади озера, о медленном дыхании, о безмятежности.

Вечером он вышел из библиотеки на удивление умиротворенным. Он не сказал ни слова, но кивнул мне при встрече. Этот едва заметный жест был красноречивее любых слов.

В другой раз я увидела, как он уронил стопку книг, и одна из них, особенно тяжелая, едва не упала ему на ногу. Он выглядел рассеянным и неуклюжим. На следующее утро я испекла для него кексы. Маленькие, с кусочками яблок. И пока я их пекла, я думала об удаче. Не о выигрыше в лотерею, а о той маленькой, бытовой удаче. Чтобы нужная книга сама открывалась на нужной странице. Чтобы не спотыкаться на ровном месте. Чтобы чернильница не опрокидывалась на важный документ.

Позже в тот же день, проходя мимо библиотеки, я услышала негромкий, удивленный возглас. Заглянув в щелку, я увидела, как Аларик стоит на стремянке и смотрит на книгу, которую только что достал. Она была открыта именно на той главе, которую он искал. На его лице было выражение детского изумления.

Я поняла, что могу вкладывать в еду не просто абстрактные эмоции, а вполне конкретные «заклинания». И чем точнее была моя мысленная формулировка, тем сильнее был эффект.

Его настроение менялось. Медленно, почти незаметно, но верно. Лед тронулся. Он все еще был хмурым и немногословным, но из его взгляда исчезла безнадежность. Он перестал быть живым призраком в собственном замке. Он стал… живым.

Однажды вечером я застала его не в библиотеке, а в оружейной комнате, где он счищал ржавчину со старого рыцарского меча.

— Зачем вы это делаете? — спросила я, остановившись на пороге.

Он поднял голову, и в свете лампы я увидела капельки пота на его лбу.

— Руки должны что-то делать, — просто ответил он. — Нельзя все время только думать. Иногда нужно… действовать.

Я заметила и другие перемены. Он начал выходить из библиотеки на ужины, которые я теперь готовила не только для него, но и для себя с Мартой. Мы сидели за огромным столом втроем, в неловком молчании, но это было лучше, чем есть в одиночестве.

Иногда он даже задавал мне вопросы.

— Как продвигается работа в… вашей лавке? — спросил он однажды, ковыряя вилкой жаркое.

— Хорошо, — ответила я, обрадованная его интересом. — Мы почти все отмыли. Но там нужно много чинить. Окно, крыша…

Он кивнул, ничего не ответив, но на следующий день, когда я пришла в лавку, то увидела, что треснувшее стекло в витрине заменено на новое. Дети сказали, что утром приходил какой-то стекольщик, сказал, что его прислал граф.

Он помогал. Тайно, отрицая свою причастность, но помогал.

Моя магия действовала. Конечно, он все еще был хмурым графом-отшельником, а я — чужачкой из другого мира. Но, кажется, мы всё таки стали лучше понимать друг друга.