Глава 22

Получить неофициальное разрешение от бургомистра Вульфа было только первым шагом. Самым легким, как оказалось. Теперь предстояло самое сложное — убедить целый город.

Новость о моих планах разнеслась по Янтарному Холму со скоростью лесного пожара. Эрих, став моим главным глашатаем, рассказывал об этом каждому встречному. И реакция была… разной.

«Уютная Тыква» превратилась в штаб-квартиру нашего безумного предприятия и одновременно в поле битвы мнений. Мои постоянные посетители, те, кто уже вкусил моей маленькой магии, были в восторге.

— Праздник! — восклицала Фрида, жена пекаря, всплескивая руками. — Ах, Анна, какая чудесная идея! Я помню, в детстве мама шила мне для праздника платье с лентами! Я могу помочь с украшениями!

— А я могу сколотить сцену! — тут же предлагал кузнец Бьорн, басивший на весь зал. — Небольшую, чтобы было где песни петь.

Старый Йонас, сидевший в своем углу, поднял голову от альбома.

— Я нарисую афиши, — тихо, но твердо сказал он. — Большие, яркие. Чтобы даже слепой увидел, что в этом городе снова будет праздник.

Эта поддержка окрыляла. Я видела, как загораются глаза людей при одной только мысли о том, что можно снова радоваться. Но были и другие.

Их было много. Те, кого апатия и уныние держали в своих цепких лапах слишком долго. Те, кто разучился мечтать и боялся любой перемены. Они приходили в кофейню, но не за пирожными. Они приходили за сомнением.

— Праздник? — скептически хмыкал торговец тканями, чья лавка так и стояла закрытой. — Пустая трата времени. Лучше бы подумали, как крыши починить. Моя вот-вот рухнет.

— И сил, — вторила ему прачка, женщина с вечно красными, потрескавшимися руками. — У меня нет сил еще и на веселье. Я с ног валюсь, чтобы прокормить детей. Какие уж тут песни.

Их слова были как холодный душ. Они гасили мой энтузиазм, сеяли сомнения. Самым ярым противником оказался староста фермеров, пожилой, кряжистый мужчина по имени Ульрих. Он ворвался в кофейню однажды днем, и его появление заставило всех замолчать.

— Это правда, что ты тут удумала, девка? — прогремел он, подходя к моему прилавку. — Народ баламутишь? Праздник Урожая собралась устраивать?

— Правда, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Ты издеваешься над нами? — он ударил мозолистой ладонью по прилавку. Чашки на полке испуганно звякнули. — Ты хоть была на наших полях? Видела наш «урожай»? Мы будем праздновать гниль и пустоту? Это плевок в лицо каждому, кто гнет спину на этой проклятой земле и не получает ничего взамен!

Его гнев был праведным. И я понимала его.

— Я не издеваюсь, мастер Ульрих, — сказала я тихо. — Я понимаю вашу боль. Но я думаю, что мы празднуем не то, что лежит в земле, а то, что живет в нас. Силу. Упорство. То, что мы все еще здесь, несмотря ни на что.

— Пустые слова! — отрезал он. — Нам нужны не песни, а солнце! Можешь устроить нам солнце, чужестранка? Нет? Тогда не морочь людям голову своими сказками!

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в окнах.

После его ухода в кофейне повисла тяжелая тишина. Многие из тех, кто еще минуту назад с восторгом обсуждал праздник, потупили взгляды. Слова Ульриха попали в цель. Они были горькой, но правдой.

Вечером, когда я осталась одна, ко мне, как обычно, заглянул граф Аларик. Он сразу почувствовал перемену в атмосфере.

— Что-то случилось? — спросил он, садясь у камина. — Вы сегодня похожи на тучу.

Я выплеснула на него все, что накопилось за день. Рассказала про Ульриха, про сомнения людей, про то, как мой энтузиазм разбивается о стену их отчаяния.

— Он прав, — закончила я, без сил опустившись на табуретку напротив. — Все это глупости. Какая радость, когда вокруг такая безнадега? Я, наверное, и правда сошла с ума.

Он долго молчал, глядя на огонь. Я ждала, что он скажет: «Я же предупреждал». Но он сказал совсем другое.

— Когда врач лечит больного, он дает ему лекарство, даже если больной слишком слаб, чтобы поверить в исцеление, — произнес он тихо. — Апатия — это болезнь. И ее нельзя вылечить, потакая ей. Ее можно победить, только бросив ей вызов.

Я подняла на него удивленный взгляд.

— Вы… вы думаете, я права?

— Я думаю, что ваша идея безумна, — он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было насмешки, только серьезность. — Но я также думаю, что этому городу давно пора сойти с ума. Немного безумия — это именно то, что ему нужно, чтобы не умереть от здравого смысла.

Его слова были как бальзам на душу.

— Но что мне делать? — прошептала я. — Я не могу заставить их радоваться.

— Не заставляйте, — сказал он. — Позвольте им самим этого захотеть. Вы пытаетесь навязать им свой образ праздника, тот, о котором вам рассказали старики. А может, им нужен другой праздник? Их собственный.

Идея, которую он подал, была гениальной в своей простоте.

— Вы правы, — я вскочила, чувствуя новый прилив сил. — Конечно! Нужно спросить у них!

На следующий день на двери кофейни появилась одна из афиш, нарисованных Йонасом. На ней не было призывов праздновать. На ней было написано: «Вечер тыквенного какао и мечтаний. Сегодня. В „Уютной Тыкве“. Вход свободный. Приходите помечтать вместе».

Вечером кофейня была полна. Пришли все: и сторонники, и сомневающиеся, и даже несколько фермеров из тех, кто поддерживал Ульриха. Всем было любопытно.

Я приглушила свет, оставив только теплое сияние камина и нескольких свечей. Я сварила огромный котел густого, ароматного тыквенного какао. Я не вкладывала в него никакой особой магии. Только тепло, уют и капельку сладости. Я разливала его по чашкам и раздавала всем, кто пришел.

Когда все согрелись и гул разговоров немного стих, я вышла в центр зала.

— Спасибо, что пришли, — начала я, и мой голос слегка дрожал. — Я не буду уговаривать вас устраивать праздник. Я хочу попросить вас о другом. Я хочу попросить вас помечтать.

Я посмотрела на их лица, освещенные пламенем камина.

— Давайте на минуту забудем о том, что у нас есть, и о том, чего нет. Давайте просто представим. Если бы вы могли устроить любой, самый лучший день в году, каким бы он был? Что бы вы делали?

Сначала все молчали. Люди неловко переглядывались. Они давно разучились мечтать.

— Ну, — нарушил тишину Эрих. — Я бы хотел снова услышать музыку. Настоящую, живую. Чтобы скрипка плакала, а волынка смеялась.

— А я бы хотела потанцевать! — неожиданно звонко сказала молодая швея. — Надеть самое красивое платье и кружиться до самого утра!

— Я бы хотел устроить соревнование, — пробасил кузнец Бьорн. — Кто быстрее полено расколет! Чтобы силушкой помериться!

И тут их как прорвало. Люди, согретые какао и расслабленные уютной атмосферой, начали говорить. Один за другим.

— А я бы хотела ярмарку! — воскликнула Фрида. — Чтобы все вынесли свои лучшие поделки! Я бы испекла своих медовых пряников!

— А я бы устроил выставку картин! — подал голос Йонас. — Прямо на площади!

— А можно будет зажигать фонари из тыкв? — спросила маленькая Мия, сидевшая у ног отца. — Мама говорила, они волшебные!

Даже самые угрюмые скептики начали подавать голос.

— Ну, если уж мечтать, — проворчал торговец тканями, — я бы хотел, чтобы все нарядились. Чтобы хоть один день в году не видеть этих серых плащей. Чтобы были яркие ленты, цветастые платки.

— А я… — тихо сказала прачка, и все обернулись к ней. — Я бы хотела, чтобы в этот день никто не работал. Чтобы хоть раз в году можно было просто сидеть, смотреть на детей и ничего не делать.

Я слушала их, и мое сердце переполнялось радостью. Это было оно! Они сами создавали свой праздник! Не тот, что был в легендах, а свой собственный, сотканный из их маленьких, простых, но таких важных желаний.

Когда все высказались, я снова вышла вперед.

— Спасибо! Это был самый прекрасный праздник, о котором я когда-либо слышала. И знаете что? Я думаю, мы можем это сделать. Все это.

Я смотрела на их лица. В них больше не было сомнения. В них был азарт. Они только что вместе создали мечту. И теперь они хотели воплотить ее в жизнь.

В тот вечер сопротивление было сломлено чашкой горячего какао и силой общей мечты. Мы больше не были просто толпой сомневающихся. Мы стали командой!