Глава 27

Его прикосновение обожгло мою щеку, а просьба — «Помогите мне» — эхом отдавалась в самом сердце. В тот вечер в старой гостиной рухнула последняя стена между нами. Граф доверил мне свою самую большую боль, а я дала ему обещание. И это обещание изменило все.

— Вместе, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. Он убрал руку от моего лица, но не отступил. Воздух между нами все еще гудел от напряжения. — Но как? Анна, я потратил годы на поиски. Я перечитал все, что касается магии земли. Все ритуалы исцеления требуют силы, которой у меня нет.

— А может, вы искали не то? — я посмотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри меня зарождается новая, дерзкая уверенность. — Вы искали способ исправить. Заставить. Повелеть. А что, если нужно не исправлять, а… извиняться?

Он непонимающе нахмурился.

— Извиняться? Перед кем? Перед землей?

— Перед духом Осени, — кивнула я. — Ваш дед его оскорбил. Он проявил гордыню и жадность. Значит, нужно проявить смирение и щедрость. Нужно не пытаться вернуть магию силой, а сделать что-то, чтобы дух сам захотел вернуться.

Аларик смотрел на меня так, будто я говорила на совершенно другом языке. Его ум, привыкший к четким формулам ритуалов и древним законам, не мог сразу принять такую простую, почти детскую логику.

— Задобрить духа… — медленно произнес он. — В легендах говорится, что дух Осени ценит три вещи больше всего: искреннюю радость, плоды совместного труда и тепло человеческих сердец. Но это… это же просто метафоры. Поэзия.

— А что, если нет? — я шагнула к нему еще ближе. — Что, если это и есть рецепт? Прямая инструкция? Аларик, мы же как раз собираемся устроить праздник! Мы собираем людей вместе, чтобы они радовались! Это же идеальный шанс!

В его глазах впервые за весь вечер мелькнул не отблеск боли, а искра живого интереса.

— Вы хотите использовать ваш… городской праздник… как ритуал?

— Именно! — я не могла сдержать волнения. — Но нам нужно знать, как именно это сделать. Что именно нужно духу? Какие дары? В ваших книгах должно быть что-то об этом! Не о том, как повелевать, а о том, как благодарить! О старых традициях, о том, как проводили праздники ваши предки, до Казимира!

Он молчал, обдумывая мои слова. Я видела, как в его голове идет напряженная работа. Он обошел меня и подошел к книжному шкафу, который стоял в углу гостиной.

— Мой отец… — начал он, проводя пальцем по корешкам старых книг. — Он тоже искал. Но он был одержим идеей найти контрзаклятие. Что-то, что могло бы отменить проклятие деда. Он считал, что нужно бороться. Ему и в голову не приходило, что нужно… сдаться. Попросить прощения.

Он вытащил из шкафа толстый, пыльный том в потрескавшемся кожаном переплете.

— Это дневник моего прадеда, барона Генриха. Отца Казимира. Он был последним истинным хранителем. Может быть… может быть, здесь…

Он сдул с книги пыль, и мы оба закашлялись.

— Пойдемте в библиотеку, — сказал он решительно. — Там больше света. И меньше призраков.

И мы пошли. Но на этот раз я входила в его святая святых не как прислуга или гостья. Я входила как соратник.

Он положил тяжелую книгу на стол, и следующие несколько часов мы провели, склонившись над пожелтевшими, исписанными витиеватым почерком страницами. Аларик читал вслух, а я слушала, пытаясь уловить суть сквозь завесу старинных слов.

Дневник барона Генриха был совсем не похож на сухие хроники. Он был полон жизни. Генрих с любовью описывал каждый свой день, каждый восход и закат. Он писал о том, как разговаривал с деревьями, как по полету птиц угадывал погоду, как благодарил землю за каждую тыкву, выросшую на его полях.

— Слушайте, — сказал Аларик, и его голос дрогнул. — «Сегодня дух Осени был особенно щедр. Он окрасил клены у реки в такой багрянец, что казалось, будто лес объят пламенем. Я принес ему в дар песню, которую сочинил вчера, и ветер донес до меня аромат яблочного пирога. Дух доволен».

— Песню… — прошептала я. — Он дарил ему песни.

Мы читали дальше. Страница за страницей, мы погружались в мир, где магия была не сводом законов, а живым, теплым диалогом между человеком и природой. Генрих не проводил сложных ритуалов. Он просто жил в гармонии с землей. Он оставлял на полях первый и последний плод урожая, делился хлебом с лесными зверями, а главным событием года для него был Праздник Урожая.

— Вот! — воскликнул Аларик, ткнув пальцем в страницу. — Он пишет о подготовке к празднику. «Главное — не пышность, а искренность. Дух не приемлет фальши. Каждая лента, вплетенная в гирлянду, должна быть вплетена с радостью. Каждая нота в песне должна идти от сердца. А главный дар — это то, что мы создаем все вместе, вкладывая частичку своей души».

— Плоды совместного труда, — вспомнила я слова Аларика. — Так вот, что это значит!

Мы сидели до глубокой ночи. Свечи оплывали, а мы читали и читали, находя все новые и новые подсказки. Это было похоже на сборку мозаики. Мы находили разрозненные кусочки, и постепенно перед нами начала вырисовываться общая картина.

— Ему не нужны жертвы, — сказала я, когда мы сделали перерыв, чтобы выпить чаю. — Ему нужны… доказательства. Доказательства того, что люди изменились. Что они снова готовы не только брать, но и отдавать. Радость, благодарность, тепло.

— Но как это показать? — Аларик выглядел растерянным. Он привык к четким инструкциям, а здесь все было очень эфемерно. — Как измерить искренность?

— А ее не нужно измерять, — я поставила перед ним чашку с чаем, в который добавила листик лунной мяты для ясности мыслей. — Ее нужно просто проявить. Наш праздник… это и будет наше доказательство.

— Но что конкретно мы должны сделать? — он все еще нуждался в плане. — Должен быть какой-то кульминационный момент. Какой-то жест.

— Должен, — согласилась я. — И мы его найдем.

Наши поиски превратились в совместную работу. Днем я была в городе, превращая мечты горожан в реальность, а вечерами мы с Алариком запирались в библиотеке. Он отыскал другие старые книги: сборники легенд, травники, календари старых обрядов.

Наша работа стала похожа на детективное расследование.

— Анна, посмотрите! — говорил он, подвигая ко мне книгу. — Здесь говорится, что в ночь праздника нужно зажечь «огни надежды», чтобы осветить духу путь обратно.

— Тыквенные фонари! — тут же восклицала я. — Мия говорила, что они волшебные!

— А здесь… — он листал другую книгу. — Здесь упоминается «общий котел», из которого должен поесть каждый, чтобы разделить общую судьбу.

— Главный Пирог! — подхватывала я. — Клаус и Эрих рассказывали о нем!

Это было невероятно. Мы не просто читали книги. Мы разговаривали. Спорили. Смеялись, когда находили особенно забавное суеверие. Я рассказывала ему о том, как продвигаются дела в городе, а он делился со мной своими находками. Он перестал быть для меня просто графом. Он стал Алариком. Моим другом.

Однажды вечером, когда мы уже совсем выбились из сил, я принесла нам ужин прямо в библиотеку. Я испекла простой картофельный пирог и заварила чай. Мы сидели на полу у камина, как два студента, готовящиеся к экзамену, и ели прямо с тарелок, поставленных на стопку книг.

— Знаете, — сказала я, нарушив молчание, — в моем мире тоже были праздники урожая. Они назывались по-другому, но суть была та же. Люди собирались вместе, радовались тому, что у них есть, и благодарили… кто кого. Кто Бога, кто природу. Шашлыки ели, вкусно!

— У вас тоже есть… духи? — спросил он с любопытством.

— Нет, — я улыбнулась. — У нас есть наука. Она объясняет, почему идет дождь и почему растет пшеница. Но… знаете, иногда мне кажется, что от этого мир становится только скучнее. Иногда так хочется верить, что за красотой заката стоит нечто большее, чем просто рассеивание света в атмосфере.

Он смотрел на меня вскинув брови от удивления.

— Вы вернули в мой мир веру в чудо, Анна. Даже если у нас ничего не получится с праздником… вы уже сделали очень много.

— Получится, — сказала я уверенно. — Теперь, когда мы знаем, что ищем, мы обязательно найдем!