Глава 37

Я больше не могла оставаться в этом замке. Мысль о том, чтобы находиться под одной крышей с Алариком, в этой гнетущей тишине после нашей ссоры, была невыносима. После того, как слезы иссякли, я молча убрала нетронутый завтрак и, забрав свой плащ, ушла из замка, как вор.

Я пришла в свою кофейню, но не открыла её для посетителей. Здесь, в тишине, среди ароматов корицы и остывающей выпечки, я чувствовала себя в безопасности. Город ещё спал, готовясь к празднику, который мог стать либо величайшим триумфом, либо сокрушительным провалом.

Я зажгла огонь в камине, сварила себе чашку самого крепкого чая с ромашкой и, завернувшись в плед, устроилась в кресле. Я не могла спать. Я снова и снова прокручивала в голове наш разговор. Его слова, полные страха и боли, и мои, полные гнева и обиды. Он хотел защитить. А я хотела верить.

За окном шел дождь. Тихий, монотонный, убаюкивающий. Он стучал по крыше, словно отсчитывая последние часы перед решающим событием. Я смотрела на пляшущие языки пламени в камине и чувствовала себя невероятно одинокой. Впервые за долгое время я снова почувствовала себя чужой. Той самой девушкой, что очнулась одна в холодном лесу.

Я задремала, и мне снились странные, рваные сны. Слепящие фары, визг тормозов, а потом — лицо Аларика, искаженное отчаянием. «Уходите, Анна, — говорил он. — Здесь вам не место».

Я проснулась от тихого, настойчивого стука в дверь.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Кто мог прийти в такой час? Я посмотрела в окно. Улица была пуста, и только тусклый свет фонаря выхватывал из темноты мокрую брусчатку.

Стук повторился. Я накинула плед на плечи и, затаив дыхание, подошла к двери.

— Кто там? — спросила я шепотом.

— Это я, — раздался за дверью глухой, знакомый голос. — Граф… Впустите меня, Анна. Пожалуйста.

Я замерла, прижав руку к груди. Он пришел. Он пришел за мной.

Мои пальцы дрожали, когда я отпирала засов. Я распахнула дверь. Он стоял на пороге, промокший до нитки. Без плаща, в одной рубашке, которая прилипла к его плечам. Вода стекала с его темных волос, капая на каменные ступени. Он выглядел так, будто прошел пешком весь путь от замка под дождем.

— Вы… вы промокли, — это было первое, что я смогла вымолвить. Глупо, но ничего другого в голову не пришло.

— Это неважно, — он смотрел на меня, и в его глазах было столько всего — вина, отчаяние, мольба, — что у меня перехватило дыхание. — Можно мне войти?

Я молча отступила в сторону, пропуская его. Он вошел, и кофейня сразу показалась меньше.

— Я… — он начал и осекся, проводя рукой по мокрым волосам. Он выглядел потерянным, совсем не похожим на гордого графа. — Я вел себя как идиот.

— Вы были напуганы, — сказала я тихо, закрывая дверь. — Я тоже боюсь.

— Нет, — он покачал головой. — Это не просто страх. То, что я сказал вам… это было жестоко. И несправедливо. Простите меня.

Он стоял посреди зала, такой большой, мокрый и несчастный, и все, чего мне хотелось, — это подойти и обнять его. Но я ждала.

— Садитесь к огню, — сказала я, указывая на кресло. — Вы заболеете. Я сделаю вам чаю.

— Мне не нужен чай, — он сделал шаг ко мне. — Мне нужно, чтобы вы меня выслушали.

Я остановилась, глядя на него.

— Я солгал вам, Анна, — сказал он, и его голос дрогнул. — Вернее, я сказал вам не всю правду.

— О чем?

— О том, чего я боюсь на самом деле, — он смотрел мне прямо в глаза, и я видела, каких усилий ему это стоит. — Я боюсь не провала. Нет, я боюсь его, конечно. Боюсь разочарования людей, боюсь, что ничего не изменится. Но есть кое-что, чего я боюсь в тысячу раз больше.

Он замолчал на миг, но я не смела заговорить первой.

— Я боюсь успеха, — прошептал он.

Я непонимающе нахмурилась.

— Что?

— Я боюсь, что у нас все получится, — он говорил быстро, сбивчиво, словно боясь, что если остановится, то уже не сможет продолжить. — Я боюсь, что дождь прекратится. Что магия вернется. Что проклятие будет снято.

— Но… но ведь это же то, чего мы добиваемся! — воскликнула я. — Это же будет победа!

— Для вас — да, — он горько усмехнулся. — Для города — да. А для меня… для меня это будет означать, что ваша миссия здесь выполнена.

И тут до меня дошло. Медленно, ошеломляюще.

— Вы думаете… — начала я.

— Я думаю, что если вы подарите этому месту чудо, вы решите, что ваша работа сделана, — закончил он за меня. — И вы исчезнете. Так же внезапно, как и появились. Вы вернетесь в свой мир. Туда, где есть самолеты, телефоны и нет хмурых графов с проклятыми землями.

Он смотрел на меня с таким отчаянием, что у меня защемило сердце. Вот он, его главный страх. Он боялся не только того, что я потерплю неудачу. Он боялся, что я преуспею. И оставлю его.

— Аларик… — прошептала я, делая шаг к нему.

— Я не могу… — он покачал головой. — Я не хочу этого выносить, Анна. Я только… я только привык к тому, что вы здесь. Что вы врываетесь в мой тихий, серый мир, как ураган, и переворачиваете все вверх дном. Вы принесли с собой цвет, вкус, смех… надежду. И если вы уйдете… если все это снова исчезнет… я этого не переживу. Лучше пусть все останется, как было. Лучше вечный дождь, чем один день солнца, а потом — снова беспросветная тьма.

Теперь я все поняла. Его жестокие слова, его попытку все отменить. Это было не только от страха за людей. Это был его эгоистичный, отчаянный страх потерять меня.

Я подошла к нему вплотную и, набравшись смелости, взяла его холодные руки в свои.

— Вы упрямый, самоуверенный, почти невыносимый человек, Аларик фон Штейн, — сказала я, глядя ему в глаза.

Он сжал мои пальцы, но не отстранился.

— Я не исчезну, — сказала я твердо. — Вы слышите? Я никуда не уйду.

— Но ваш мир… — прошептал он. — Ваш дом…

— Мой дом? — я усмехнулась. — У меня не было дома, Аларик. У меня была квартира. Место, где я спала. А дом… дом — это там, где твое сердце. Там, где тебя ждут. Там, где ты нужен.

Я сжала его руки сильнее.

— Я нашла здесь свой дом. Здесь, в этой кофейне. В этом городе. В вашем замке. Рядом с вами.

— Вы… вы говорите правду? Или пытаетесь меня успокоить?

— Я никогда не была так уверена ни в чем в своей жизни, — ответила я. — Даже если у нас все получится, я не уйду. Наоборот. Если проклятие будет снято, это будет означать, что каждый на этой земле сможет зажить более счастливо!

Он молчал, просто глядя на меня. А потом медленно, очень медленно, он поднял руку и коснулся моей щеки.

— Анна… — прошептав моё имя, он наклонился и поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, о котором пишут в романах. Не страстный, не требовательный. Он был соленым от дождя и моих слез, полным отчаянной нежности. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-примирение.

Когда он отстранился, мы просто стояли, прижавшись друг к другу, и тяжело дышали.

— Праздник состоится, — сказал он.

— Состоится, — подтвердила я. — И вы будете там. Рядом со мной.

— Рядом с вами, — эхом повторил он.