Глава 14

Влад Шести утра ещё не было, когда мне позвонил Фролов. Следователь сообщил, что сегодня ночью Полина приехала в квартиру Марго, где обнаружила её тело с проломленным черепом. Девушка проявила должную осмотрительность: ничего не трогала, к телу не приближалась и сразу позвонила в экстренную службу. Однако, хотя орудие преступления в квартире обнаружено не было, как и следы крови на самой Полине, её доставили в отделение для дачи показаний и уже несколько часов там удерживают. Фролов высказал опасение, что следователь, ведущий дело, склоняется к версии о причастности Полины к убийству. С чем он сам категорически не согласен, но его руки связаны — в их системе чревато открыто противостоять коллегам. Из близких Полины Фролов знал только меня и Марка, но поскольку Марк доверия у него не вызывает, он обратился ко мне с просьбой срочно нанять для неё адвоката. Я немедленно отправился в отделение. Но не с целью обеспечить Полине юридическую защиту. Мне нужно было узнать детали и проконтролировать Фролова, чтобы он, вопреки негласному кодексу, не вмешался в чужое расследование и не помог Полине уже во второй раз выйти сухой из мокрого дела. При встрече Фролов не спросил об адвокате — видимо, решил, раз я здесь, то и он уже в дороге. Сказал только, что Полину как раз допрашивают, и предложил «поинтересоваться о ходе дела». Когда Фролов постучал в дверь, и его коллега вышел в коридор, я мельком увидел её. В первое мгновение я даже не узнал Полину. На ней висело нечто бесформенное, из грубой ткани, на три размера больше. Выглядела она, мягко говоря, погано: бледная, измученная, с перепуганными глазами. Правда, когда её взгляд упал на меня, испуг сменился на вызов. Вид Полины в казённой робе и в допросной – облегчения не принёс, напротив, в районе груди будто царапнуло и потяжелело. У меня даже мелькнула мысль, а может и правда нанять ей адвоката. Нет. Ведьма там, где ей и положено быть. В клетке. — Юра, вот скажи, зачем ты свидетеля уже который час маринуешь? Там показаний на полстраницы, пришла, увидела, позвонила… Следователь по имени Юра проигнорировал вопрос и, настороженно кивнув в мою сторону, спросил: — А это кто? Адвокат? — Нет, — ответил я, после чего плечи Юрия опустились, а сам он заметно расслабился. — Олег Владимирович, с какой целью интересуешься ходом расследования, в котором ты, между прочим, свидетель? Слишком тесно связан с подозреваемой? Не всякий же может позвонить тебе среди ночи, чтобы ты сломя голову полетел на другой конец города. — Подозреваемой?! — зло усмехнулся Фролов. — Ты тело видел, череп раздроблен. Такой удар не каждый здоровый мужик нанесёт, не то что девушка скромной комплекции. — Всякое бывает. Иной раз посмотришь, на что способна разъярённая баба — и волосы дыбом. Думаешь, откуда только силу взяла?! — Допустим, хрупкая девушка смогла нанести такую травму, но почему она чистая? — не сдавался Фролов. — После такого удара должна была быть вся в кровищи. И куда она дела орудие? На камерах видно, Полина вошла в подъезд и не выходила. Ты ей хотя бы объяснил, что она не задержана и может в любой момент встать и уйти?! — Слушай, не лезь, а? — голос следователя стал тише, но жёстче. — Если б не ты, она бы уже… — он кивнул на дверь, — писала чистосердечное. Твоя заинтересованность подозрительно пахнет. Может, ты не свидетель, а соучастник? Может, ты приехал не спустя час после убийства, а всё время там сидел в машине, на входе караулил? — Что ты несёшь?! — скривился Фролов. — Не лезь, — ещё раз предупредил следователь, развернулся и скрылся за дверью допросной. — Владислав Викторович, что-то задерживается ваш адвокат, — взглянув на часы, заметил Фролов. — Если Юрик убедит Полину написать признание, дело осложнится в разы. — Адвокат не приедет. Я его не вызывал, — заявил я и направился к выходу. Назначенный на дело следователь на провокации Фролова не ведётся, значит, мне здесь делать больше нечего. — Какого чёрта?! — догнав меня, прорычал Фролов. — Идиоту же ясно, Полина женщину и пальцем не трогала. Но этот сейчас её запугает, и она себя оговорит. — Возможно, Марго она и не трогала, но отравила мужа. Что вы, между прочим, доказать не смогли. И сдали дело в архив. Мне плевать, за чьё убийство её закроют. Лишь бы закрыли. — Это не она! — выдохнул Фролов, сжимая кулаки. — Не Полина отравила Сергея. До сегодняшней ночи я думал, это сделал Марк или бывшая жена Маргарита. А теперь уверен — они вдвоём. Марго ночью позвонила Полине. Требовала денег в обмен на имя убийцы Сергея. Марк каким-то образом узнал, что подельница собирается его сдать, и убрал её. — Сергей был для Марка как отец! — рявкнул я останавливаясь. — Не спорю. Но этот «отец» собирался оставить «сына» без наследства. И Марк об этом намерении, скорее всего, узнал. Сергей много лет пользовался услугами одного юриста, и о визите к нотариусу договаривался через него. Марк спит с помощницей этого юриста. Она-то его и предупредила. — Марк со многими спит, — возразил я. — Это совпадение ничего не доказывает. — Я бы с вами согласился, но помощница — девушка… невзрачная, — Фролов сделал красноречивую паузу. — Без особой надобности Марк бы на неё и не посмотрел. — Допустим, помощница действительно предупредила Марка. Почему он тогда отравил Сергея не до, а после того, как завещание было изменено? — спросил я. — Отличный вопрос, — оживился Фролов. — Потому что нотариус перенёс встречу. По семейным обстоятельствам ему срочно понадобилось уехать, он не мог принять Сергея в назначенный день и попросил его прийти на три дня раньше. Договаривалась они напрямую, информация прошла мимо помощницы, а, следовательно, и Марка. — Олег Владимирович, я что-то не улавливаю логики. Если у вас есть подозреваемый в убийстве Сергея, и вы в его виновности не сомневаетесь, зачем закрыли дело? Почему не предъявили обвинения Марку? — спросил я следователя, и весь его энтузиазм разом сдулся. — У меня на руках лишь умозаключения и косвенные доказательства. Убедительных улик нет, — признался он, но уже не громогласно на весь коридор, а едва слышно. — Даже если я выдвину обвинение, и прокуратура его чудом утвердит, суд оправдает Марка. — Что правильно, — холодно заметил я. — Потому что пары совпадений и вашей ничем не подкреплённой уверенности мало. Мало не только для суда, но и для меня. — А вы сами-то Полину на каком основании подозреваете? — рыкнул Фролов, глядя на меня волком, исподлобья. — На личной неприязни? Промахнулся её муж, доверив вам приглядывать за её интересами. Вы за ней не приглядываете — вы её топите. — Сергей доверил мне курировать лишь финансовые интересы Полины. С этой обязанностью я справляюсь безукоризненно. Всё остальное меня не касается. Впрочем, как и вас. Более того, если Полина не трогала Марго, помощь ей не нужна. Без доказательств её не обвинят. Вы же с Марком именно так поступили, — напомнил я и вновь двинулся к выходу. — А если она напишет признание?! — зло крикнул вдогонку Фролов. — Да даже если нет — Юрик её здесь двое суток продержать может. На хер ей такой опыт! Я вышел из отделения, сел в автомобиль, но, несмотря на уже начавшийся рабочий день и гору дел в офисе, не тронулся с места. Остался на парковке и пристально таращился на второй этаж здания. Туда, где сейчас должна находиться Полина. Мне даже казалось, будто я вижу её сквозь стену: сгорбившись сидит на стуле, затравленно смотрит на следователя. От этой картины дико хотелось вернуться, вломиться в допросную, выбить зубы этому Юрию, взять Полину за руку и увести. Раньше, представляя её за решёткой, считал такой итог справедливым. Теперь же, когда это свершилось, думаю, гуманней было бы самому её прибить — тихо, быстро и, чёрт с ним, пусть безболезненно. Фролов этот тоже… голова говорящая, смуту наводит. Хотя надо признать, складно он обвинял Марка. То, что нотариус перенёс встречу с Сергеем на три дня раньше, говорит против Марка и одновременно в пользу Полины. Я бы на её месте не стал травить Сергея на следующий день после того, как он переписал завещание в мою пользу. Зачем спешить и привлекать внимание к этому факту? Особенно если хочешь выдать смерть за несчастный случай. Гораздо безопаснее было бы подождать полгода-год. А вот Марку было куда торопиться. Надо бы наведаться к нотариусу. Спросить, переносил он встречу или это Фролов на ходу выдумал. А если переносил — почему помалкивал и слова мне не сказал. Полина Я дала себе слово молчать, но когда на тебя без конца рявкают, обвиняют в убийстве, запугивают порядками и жизнью на женской зоне, красочно расписывая, во что я там превращусь за пятнадцать лет — притворяться глухонемой задача практически невыполнимая. Юрий Дмитриевич этот — та ещё погань. Я его мерзкого голоса уже не могу слышать, как и видеть физиономию. Знает гад, как до трясучки запугать женщину, и изгаляется надо мной, как только может. Сначала горло дерёт, описывая во всех жутких подробностях моё будущее на зоне, а после вдруг снова становится «добреньким» и подсовывает листок с ручкой: мол, напиши, как было дело с Марго, и будет тебе снисхождение. И ведь понимаю, что врёт, но пальцы так и тянутся к ручке, лишь бы он, наконец, заткнулся. Держусь пока, но уже на пределе. Боюсь, ещё час-другой — и меня действительно можно будет судить за убийство. За убийство следователя. В мыслях я его уже, как только на матах не оттаскала, и по наглой роже не раз съездила… Главное — и правда на него не кинуться, мне сейчас только нападения на должностное лицо не хватало. — Полина Алексеевна, я бьюсь тут с вами уже больше трёх часов, но вы упёрлись рогом и не даёте мне вам помочь, — сокрушённо тряся головой, Юрий Дмитриевич изобразил великую муку. Кажется, он пошёл на третий заход в своём моноспектакле под названием «У меня биполярка: я то добрый, то злой». Минуту назад у него от крика вздулись вены на шее, а изо рта летела слюна, сейчас же, видимо, началась прелюдия к акту, где по сценарию он хороший и плюшевый. Я на всё это не реагирую и продолжаю спокойно разглядывать свой маникюр. Ну как спокойно – если только внешне. Внутри меня уже давно завелась и бьётся в припадке бешеная собака, которой позарез надо перегрызть следователю глотку. — Полина, своим молчанием вы только усугубляете своё… Юрий Дмитриевич не договорил. Его отвлёк вошедший без стука мужчина — представительный, высокий, плечистый, на вид лет сорока восьми — пятидесяти. В руках он держал спортивную сумку, которая плохо сочеталась и потому особенно выделялась на фоне его дорогого пальто и не менее дорогого костюма под ним. — Добрый день, меня зовут Лев Николаевич, — глядя на меня с подчёркнутой доброжелательностью, представился мужчина, но следователь его тут же оборвал. — Я в курсе, как вас зовут. И на даче свидетельских показаний вам делать нечего. — Я представился не для вас, а для клиентки, чтобы Полина Алексеевна знала своего представителя, — пояснил мужчина, глядя на следователя сверху вниз в прямом и переносном смысле. — Она не требовала адвоката, — огрызнулся следователь, после чего мой якобы представитель обратился ко мне. — Полина Алексеевна, вы нуждаетесь в адвокате? Сглотнула. С одной стороны, я без понятия, кто этот мужчина и откуда он вообще взялся. С другой — у следователя при его появлении аж глаз нервно задёргался, и ведут они себя друг с другом как два петуха в одном курятнике: того и гляди, начнут клеваться. А враг моего врага — мне кто? Друг. — Нуждаюсь. И остро. Моему новоиспечённому адвокату понадобилась одна лишь минута, чтобы Юрий Дмитриевич поблагодарил меня за проявленное терпение и дачу показаний, а после — с поджатым хвостом ускакал. И даже не обернулся, когда Лев Николаевич бросил ему вдогонку, чтобы тот ждал на своё имя жалобу за превышение полномочий. Далее адвокат, поставив на стол сумку, сказал, что я могу переодеться, а он пока проследит, чтобы мне вернули вещи. Насчёт одежды не обещал, а вот что вернут сумку и телефон — практически поклялся. На появлении адвоката из ниоткуда чудеса не закончились. Расстегнув молнию на сумке, я обнаружила там не новые и не чужие, а именно свои вещи.