Глава 81. Эрика

— Я хотя бы сплю, — прижался он к её макушке губами. — А ты нет.

— Я сплю днём, — качнула Эрика головой. Но Илья был прав — она выглядела плохо.

Она больше не могла плакать и ещё не разучилась улыбаться. Но почти не ела. И совсем не могла спать. День и ночь она проводила рядом с Ильёй. И, глядя, как из него вытекает жизнь, могла думать только о том, что нужно делать сейчас. Укрыть его вторым одеялом. Проветрить комнату. Задёрнуть шторы. Напоить. Намазать потрескавшиеся губы гигиенической помадой. Сменить постельное бельё. Обтереть его влажной губкой.

Она не боялась оставить его днём одного или с кем-то, но ночью боялась сомкнуть глаза в суеверном страхе, что именно в этот момент, когда она уснёт, он и умрёт. И ночами она читала, смотрела как на чёрном небе мигали звёзды, слушала ночные звуки: лай собак, крики птиц, тарахтенье проезжавших где-то далеко машин, но спать не могла. Вырубалась днём на пару часов, но днём некогда было спать.

— Как посидели? — осипшим голосом спросил Илья.

— Хорошо, — почти не соврала Эрика. Илья, конечно, подняться не смог, но Эрику заставил пойти посидеть со всеми у камина. И она, конечно, послушалась. — Сергей Захарович как всегда завёл свою лекцию про краснуху, и обратил в свою веру Аллу, взяв с неё обещание, что она сделает прививку.

— Она приезжала с Алым?

— Угу.

— Кто бы мог подумать, — усмехнулся Илья, — что из такого откровенного флирта что-то вырастет.

— Ну, ещё рано говорить. Они и знакомы всего ничего. Но уже ходят за ручку, и это меня скорее пугает, чем радует.

— Неужели ревнуешь? — улыбнулся он.

— Издеваешься? — подняла Эрика голову. — Я переживаю за Аллу. Ведь разобьёт ей, засранец, сердце.

— Или она ему, — усмехнулся Илья.

— Или это будет семья. Честно говоря, они так подходят друг другу.

— А я, знаешь, о чём вдруг подумал? — прижал Илья к себе Эрику крепче. — Может, я не зря заболел? Ведь если бы мы встретились вновь и всё было бы хорошо, то отец никогда снова не сошёлся бы с матерью. Нина наверняка отказалась бы встречаться с Толиком, ведь в её жизни просто не было для него ни времени, ни места, а сейчас ты заметила, как она расцвела? А чёртов Алый? Он ведь никогда бы от тебя не отказался, да его и в живых бы не было.

— Твоя болезнь, любая болезнь — это плохо. Однозначно плохо. Не заговаривай мне зубы, — вздохнула Эрика.

— Я постараюсь, — улыбнулся Илья. — И всё же, если бы мне предложили прожить эту жизнь второй раз, я бы ни о чего не отказался, даже от лейкоза.

— А я бы отказалась. Вычеркнула бы его начисто, стёрла к чёртовой матери, — поводила она по его груди, словно стирает карандаш ластиком и дунула, словно смахивая остатки резинки, — забыла и никогда бы об этом не пожалела. И ещё от пары поворотов в своей биографии, которые точно были лишними, избавилась бы.

— А вдруг вместе с ними исчезло бы и что-то хорошее? Вдруг тогда ты не выбрала бы меня? Вышла бы замуж за… Кантимирова, например? Он, кстати, передавал тебе привет. «ОМГ» пригласил его на место заместителя генерального. Ну, а отец пока займёт мою должность, а там видно будет.

Его голос не дрогнул. А вот сердце Эрики ещё как.

— Как тесен мир, — вздохнула она. — Но, знаешь, хоть я никогда не смогу сказать, что ты заболел не зря, с твоей мамой мы бы точно никогда не стали так близки. Она тут прочитала мои стихи.

— Так и знал, что они твои! — воскликнул Илья, и кашлянув, схватился за горло.

— Вот правильно, помолчи, — улыбнулась Эрика. — И она сказала, что «когда мы встретимся вновь» это ведь не только о людях, что расстались, это обо всём, что мы оставляем в прошлом, о наших ошибках. Хотя бы однажды, а нам дают шанс их исправить. И когда мы встретимся вновь, выучили мы этот урок, приняли себя такими как есть или продолжаем упорствовать в своих обидах и можно сказать: прожили мы этот отрезок жизни зря или нет.

— Это точно сказала моя мать? — приподнял Илья одну бровь, когда Эрика положила подбородок на свою руку на его груди так, чтобы видеть его лицо.

— Не думала, что это скажу, но ты можешь ей гордиться, и знаешь почему? — её бровки домиком, конечно, означали «подставу», как и прикушенная губа. — Когда в этот раз она внезапно вернулась в Канаду и застала своего молодого мужа в постели с бабой, она вышла на цыпочках, прикрыла дверь и смирилась с тем, что он ей не пара и хватит уже молодиться.

— Конечно, при разводе она не оставит ему ни копейки? — предположил Илья.

— И я полностью с ней согласна, — хмыкнула Эрика. — Ибо не хрен.

Они ещё поговорили о детях. Понравился ли им новый преподаватель испанского. Предыдущий не понравился Майку, и он сам нашёл паренька с горящими глазами испанского революционера и присутствовал на уроках. Обсудили душ для собак, что к их переезду не успели достроить, но уже закончили и теперь лапы щенкам после прогулки мыли в их собственной «собачьей» ванной. Данилка просился в зоопарк — ему так понравилось, как какал слон, что он желал увидеть это незабываемое зрелище снова. А Глафира хотела научиться ездить на коне — она всё вспоминала карету, что их возила на свадьбе. И под разговоры о простых обыденных вещах, словно у них впереди ещё долгая-долгая жизнь, Эрика не заметила, как уснула.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А когда проснулась, за окном уже забрезжило утро.

Но Ильи рядом не было.

Едва справляясь с охватившим её страхом, Эрика пошла его искать.

И холод сковал душу, когда она увидела во дворе машину реанимации.

В чём была, босиком Эрика выскочила на крыльцо и чуть не сбила плачущую Юлию Геннадьевну.

Плачущую первый раз с того дня как Илья заболел.