Руби Диксон

«Когда она выйдет замуж»

Серия: Планета Рисда — 2

Автор: Руби Диксон

Название: Когда она выйдет замуж

Серия: Планета Рисда — 2

Перевод: Julia Ten

Редактор: Eva _Ber

Обложка: Raibaru

Оформление:

Eva _Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

ВОРДИГАР

Тюрьма на Рисде III — это оскорбление.

Это не настоящая тюрьма, как и эта незаконная цивилизованная планета. Здесь нет климат — контроля, потому что местные блюстители порядка любят открытый воздух. Как они борются с жарой? Просто открывают окна — окна! — и впускают сквознячок. Это значит, что в моей камере жарче, чем на улице, а моя туника промокла от пота. В нашей камере четверо заключенных, а в соседней камере — очень вонючие рогатые твари, которые жуют сено и гадят повсюду. В соседней комнате играет бодрая музыка из кантины, и я слышу, как двое дежурных охранников говорят об игре в палочки с высокими ставками.

Отстойная захолустная фермерская планета на неизвестной окраине.

Я стряхиваю с рукава клок сена и с отвращением оглядываясь по сторонам, когда один из мясных бульонов щелкает хвостом по прутьям и выпускает струю вонючего дерьма. Меньшее, что они могли бы сделать, — это найти мне камеру, в которой не будет ощущения, что я сплю в амбаре. Я даже не против разделить ее. Просто… не с такими тварями. Или с любым другим фермерским животным.

Я ненавижу эту планету.

Или, скорее, ненавижу ее сейчас. Когда я смылся из тюрьмы, я не был так категоричен, так как думал, что смогу смешаться с местными жителями, засесть на дно и просто жить своей жизнью. Я не возражал против этого тихого фермерского места… но я узнал, что власти здесь во многом такие же, как и на любой другой планете. Они легко поддаются влиянию и коррупции. Лорды, которые управляют этим местом, не платят им достаточно, поэтому они берутся за любую работу на стороне.

Например… охота за головами.

Что со мной и произошло. Это произошло бы с любым. Когда ты сбегаешь из одной тюремной дыры, и за твою голову назначают награду. Это совершенно неразумно. Они должны благодарить меня и Тассара за то, что мы показали им слабые стороны их системы безопасности, а не требовать нашего возвращения. К сожалению, возвращают только меня. Тассар женился на местной женщине и получил для себя амнистию по закону о браке. У меня была возможность, но когда я услышал, что она человек, сразу отозвал заявление.

Во вселенной есть определенные вещи, которые доставляют слишком много хлопот — пояс астероидов на коротком пути, легкая награда и человеческая женщина. Я стараюсь избегать всего этого. Жизнь слишком коротка, чтобы создавать себе еще больше проблем. Теперь я думаю, что мне следовало быть поумнее и сказать «да» всей этой «брачной» штуке. Я мог бы согласиться на нее, а не торчать в этой тюрьме. Брак не вписывается в мои планы, но и быть пойманным снова, как сбежавший заключенный, и вернуться в Хэйвен II тоже не хочется. На этот раз побега не будет. Меня будут держать взаперти. Вероятно, я больше никогда не смогу вдохнуть свежий воздух.

Одна из тварей хрюкает и выпускает поток свежего зловония, и я машу рукой перед лицом. Свежий воздух может оказаться не такой уж и плохой идей. Прямо сейчас я бы с радостью вдохнул запах консервированного, переработанного воздуха Хэйвена, если бы это означало убраться подальше от из этих проклятых скотин.

— Они снова гадят, — ворчит заключенный рядом со мной, потирая рукой лоб. — Можно убрать их отсюда?

— Заткнись, — кричит один из охранников из соседней комнаты. Он не делает никаких попыток встать.

— Фермер из Итирия заберет их через день или два. До тех пор вам придется торчать с ними.

Мужчина — сззт, судя по его жесткой, шершавой коже — стонет и бормочет ругательство на своем языке. Мы сидим в одной камере, но в отличие от меня он не сбежавший заключенный. Я слышал, он убил своего соседа из — за имущества, так что мы направляемся примерно в одно и то же место — в тюрьму за пределами планеты. Напротив нас сидит большой праксианец, его массивное тело полностью покрыто мехом. Он рассеянно облизывает лапу и наблюдает за нами прищуренными глазами, и я подозреваю, что он не из местных пьяниц. Если бы он был таким, его бы не посадили с нами. В углу стоит мужчина-ящерица, чья расовая принадлежность в данный момент ускользает от моего внимания, но мы с ним не разговаривали. Вряд ли здесь есть кто — то подружелюбнее, учитывая, что все мы ждем депортацию с этой планеты. Мы тут все оказались, потому что или действительно хотели заниматься фермерством или искали, где спрятаться. От чего местное население кажется смешанным… и опасным.

Что, опять же, меня устраивало, пока это не обернулось против меня.

Так сказать.

Дверь в другой комнате открывается, и я слышу, как охранники вскакивают на ноги, скрипя стульями. Я напрягаюсь, гадая, не приехал ли уже тюремный шаттл.

— Здравствуйте еще раз, — говорит запыхавшийся женский голос. — Меня зовут Пайпер. Я… я уже говорила с кем — то из вас о своей ситуации. И мне сказали, что помогут разобраться с этим.

— А, так это ты, — охранник практически ухмыляется в ее сторону. Я слышу их, но не вижу лиц. — Что на подносе?

— Ах, — говорит человек, и затем я слышу звук чего — то разворачивающегося. — Там, откуда я родом, принято приносить выпечку в знак благодарности. Дома мы называем это «печеньем». Я сделала их для вас обоих. Вот, пожалуйста.

Ее голос мучительно сладкий и неуверенный, застенчивый и приторный одновременно.

— Я подумала, что вам понравится.

— Очень мило с твоей стороны, — говорит один из охранников. — Я хотел уточнить… ты уверена, что хочешь это сделать?

— У меня не так много вариантов, — признается она этим задыхающимся, робким голосом. — Если только один из вас…?

Оба смеются, и я могу сказать, что ее присутствие подпитывает их эго. Я никогда не слышал такого бурного смеха от наших тюремщиков, и мы с праксианцем обмениваемся взглядами.

— Моя пара убьет меня, если я даже подумаю об этом, — говорит один. — И пара Ази тоже.

Другой просто усмехается.

— Тогда выбора нет, — говорит человеческая женщина. По крайней мере, я предполагаю, что она человек. Я не вижу ее лица, но на этом конце галактики не так много существ, которые говорят на этом странном языке, если только они не освобожденные рабы или рабовладельцы. И поскольку она женщина — и на Рисде III, которая была создана как убежище для группы освобожденных человеческих рабов — я готов поспорить, что она действительно человек.

Один из охранников выходит из — за угла и подходит к нашей камере.

— Руки на стойку, — говорит он нам. — У вас посетитель.

Праксианец шипит. Человек — ящерица стонет. Я молчу, хотя я ненавижу торчать у стойки так же, как и все остальные. Я медленно поднимаюсь на ноги и иду в дальнюю часть камеры. Я кладу руки на заднюю стену, на намагниченную стойку, которая гудит в нескольких футах над головой, прямо под рукой. Наручники на моих руках защелкиваются на магните, и вот я стою с поднятыми руками над головой, пока остальные выстраиваются рядом со мной. Ненавижу это. Чувствую себя как домашняя скотина. Будто я больше не человек, а очередное животное, подвергшееся обработке. Сначала была война. Потом была тюрьма. Теперь эта тюремная камера в захолустье. Все одно и то же, и это заставляет меня стиснуть зубы.

— Не уверена, что это необходимо, капитан, — говорит человек тем же задыхающимся голосом. — Кажется, им не удобно.

— Мило с твоей стороны, но я уверяю тебя, человек, что это необходимо. Они закоренелые преступники, и так будет безопаснее. — Он говорит с набитым ртом. — Ты уверена, что хочешь этого?

— Да, я уверена.

Я слышу шаги, когда существо входит в нашу камеру, и пытаюсь оглянуться через плечо, чтобы увидеть, как оно выглядит.

— Смотри вперед, — рявкает на меня один из тюремщиков.

Мой хвост раздраженно дергается, но я делаю, как он приказывает. Я показываю ему свое покрытое шрамами уродливое лицо и ухмыляюсь, потому что знаю, что это взбесит его.

— Если ты не хочешь, чтобы мы смотрели, тебе не кажется, что лучше надеть повязки на глаза? Или, может быть, надеть мешки нам на головы? — предлагаю я. — Я начинаю думать, что к скотине здесь относятся с большим уважением.

— Скотина не нарушала закон, в отличие от тебя, — рявкает охранник, затем громко тявкает. — Давай, человек, э — э, женщина.

— Можно звать меня мисс Эванас. Или Пайпер. — Она издает самый очаровательный, хриплый смешок, который, клянусь, я чувствую на своей мошонке. Знаю, что прошло уже много времени с тех пор, как я пробовал киску, но черт меня побери. Внезапно все истории, которые я слышал о человеческих женщинах, проносятся у меня в голове. Что они неутомимы в постели. Их тела — самые сексуальные, которые когда — либо пробовал мужчина. Что они сделают все, что угодно. Мой член напрягается в моих штанах.

Станет чертовски неловко, если кто — нибудь увидит. Может, она не заметит стояк, так как будет разглядывать только мое уродливое лицо.

Я слышу, как женщина делает шаг вперед, и слышится шорох длинных юбок, шуршание материала. Она практически достаточно близко, чтобы коснуться ее, взмахнув хвостом, и я испытываю искушение, но я также знаю, что, вероятно, получу удар электрошокером, если попытаюсь прикоснутся к ней. Хотя, может, оно того стоит. Я не был близок с женщиной с тех пор, как попал в тюрьму…

— Эм, я не совсем уверена, как мне действовать, — говорит она. — Я просто…

— Это ты тут сделала запрос, — говорит один из охранников, изумленно. — Делай, что хочешь. Они заключенные. Их жизни ничего не значат.

— Ох, — она звучит смущенно.

Мой рот изгибается в жесткой улыбке.

— Зависит от того, с какой стороны стойки ты находишься, — кричу я ему.

— Заткнись, — отвечает охранник. — Человеку нужно кое — что проверить.

— Ну, в таком случае, — смело говорю я и широко раздвигаю бедра, как будто приглашая ее осмотреть меня всего. Мне бы хотелось увидеть, как ее странное маленькое человеческое лицо скривится от отвращения. По крайней мере, мой член все еще может многое предложить женщине.

Долгое время стоит тишина, и я смотрю на убийцу — сззта слева от меня. Маленькая, тонкая, бледная рука со слишком большим количеством пальцев лежит на его спине. Она проводит рукой по его плечам и вниз по позвоночнику.

— Ты сильный? — ее голос дрожит. — Физически здоров?

— Отвали, человек, — говорит он ей на своем языке, пытаясь убрать ее руку.

— Он говорит нет, — нагло вру я, оглядываясь так сильно, как могу, чтобы увидеть ее.

— Понятно.

Она убирает руку, и ей удается оставаться вне моего поля зрения.

Мое любопытство убивает меня, но я не показываю этого. Я остаюсь неподвижным, мой хвост едва дергается, когда она останавливается позади меня. К моему удивлению, она протягивает руку и сжимает мой бок.

— Кажется, ты в форме, — говорит она через мгновение. — Есть какие — нибудь травмы, о которых я должна знать? Все работает как надо?

— У меня нет жалоб, — протягиваю я. — Но если ты хочешь проверить сама, я с удовольствием продемонстрирую… при условии, конечно, что мы немного побудем наедине.

Неважно, в какой я форме. Как только она взглянет на мое лицо, она изменит свое мнение.

Она долго молчит.

— Понятно.

Она отходит, и я разочарован, что она не попалась на мою приманку. Малышка не такая смелая, как я думал. Какой позор. Я не могу не обратить внимание, что она идет дальше по очереди. Она полностью избегает праксианца и останавливается у человека — ящера, затем уходит. Между ней и охранниками происходит небольшой приглушенный разговор, а затем раздается звук удаляющихся шагов.

Я жду, когда стойка отпустит свое бесконечное сильное натяжение наручников, чтобы я мог снова сесть, но проходит долгая минута, затем еще одна. Что — то касается моего плеча, и я вздрагиваю — это холодный конец электрошоковой палки.

— Вот наш счастливчик. Ты победил, — говорит охранник. — Веди себя хорошо и следуй за мной.

Он поднимает руку и снимает с меня наручники.

Я удивлен, но не собираюсь игнорировать подарок, который мне вручили. Либо эта женщина — человек заплатила взятку, чтобы вытащить меня отсюда, либо она покупает себе раба. От женщины — хозяйки легко сбежать, поэтому я просто растираю запястья и смотрю на щелкающий шокер, который держит охранник. Одно неверное движение, и он применит его на мне, я не сомневаюсь. Я сделаю все возможное, чтобы выглядеть очаровательно и заслужить доверие.

— Могу я узнать в чем дело?

Охранник ухмыляется.

— Нет. Следуй за мной.

Он выводит меня из вонючей камеры, подальше от остальных, и запирает за собой дверь. Я продолжаю рассеянно потирать запястья, затем оглядываюсь. В тюрьме никого нет, кроме нас, это вселяет в меня надежду. Рисда III может быть довольно небрежной в определенных отношениях, так что если эта женщина покупает себе помощника на ферму — потому что Рисда III — это не что иное, чем просто фермы — то я смогу играть эту роль достаточно долго, чтобы выбраться отсюда и сбежать.

Я широко улыбаюсь, когда охранник ведет меня в главный офис самой тюрьмы. Его напарник сидит за столом, наблюдая за несколькими мониторами, а женщина — человек сидит в кресле одна и ждет. Это мой первый шанс хорошенько ее разглядеть, и я удивлен.

Она более хрупкая, чем я думал. В ней есть что — то, что говорит о нежных штучках, о птицах, о тонких крыльях и хрустальных нитях, которые могут разбиться от грубого прикосновения. Она встает на ноги и достает мне только до середины груди, но она поднимает подбородок и бросает на меня холодный, оценивающий взгляд, как будто она этого ожидала и не боится. Мне это нравится. Мне нравится, что она не вздрагивает, глядя на мое изуродованное кислотой лицо. Я знаю, что на это трудно смотреть, на всю эту слишком гладкую, блестящую кожу с одной стороны и на то, как мой левый глаз немного опущен. Как мой рот слишком сжат в одном уголке, и моя улыбка больше похожа на гримасу. Она изучает все это и, кажется, ее это не волнует.

Она мне нравится.

Несмотря на то, что она маленькая и хрупкая, она кажется спокойной рядом с гораздо более крупной месаккой. В ней нет страха, когда она стоит передо мной, ее руки лежат на талии. Ее платье простое — бледно — бежевое с длинной юбкой, которая завязывается на талии и демонстрирует впечатляющую грудь, которая есть у большинства людей. У нее длинные волосы бледно — коричневого цвета, но вместо того, чтобы убрать их с лица, она носит челку на лбу, и она распустила волосы, как будто, таким образом пытается скрыть выражение своего лица за ними. За волосами прячутся глаза с темными ресницами и гладкий лоб.

Она смотрит на меня большими карими глазами, которые необычно темные и еще более необычно привлекательны.

— Ты сделаешь это.

Какая льстивая.

Охранник, кружащий вокруг нас, фыркает.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Уверена, — говорит она спокойным, твердым голосом. Затем она сладко улыбается, глядя на охранника. — Даже представить не можешь, как я благодарна.

— О, я знаю, — говорит он и протягивает руку.

Она кивает и достает из сумки на талии несколько металлических монет — не отслеживаемых кредитов. Довольно много. Ну что ж. Значит, она покупает себе раба.

— Ты уверена, что хочешь купить именно меня? — не могу не дразнить ее. Интересно, смогу ли я заставить ее улыбнуться мне так же, как она улыбнулась охраннику.

— Не хочешь еще раз проверить меня? Пощупать мои бицепсы? — Я сгибаю одну руку и немного наклоняюсь, чтобы она могла дотянуться до нее.

— Может мне раздеться? Все, что я могу предложить — прикрыто.

— Раздеваться не обязательно, — говорит она мне на удивление четким голосом. — Я вижу все, что мне нужно увидеть прямо сейчас.

И она тянется вперед и кладет свою маленькую человеческую руку на мой все еще твердый член.

— Ты уже все демонстрируешь.

Я рычу от смеха, шокированный — и возбужденный — ее смелым прикосновением.

— Признаю свое поражение.

— Стой спокойно, — говорит мне охранник, а затем на мое запястье надевается шоковый браслет.

Я стискиваю зубы, пытаясь скрыть, как сильно я ненавижу эту чертову штуку. Он передает ей маленький пульт управления и сияет.

— Приятно иметь с тобой дело, человек.

— Мисс Эванс, — снова поправляет она его, затем снова надевает на лицо эту слишком милую улыбку. — Большое спасибо.

Затем она поворачивается ко мне.

— Пойдем, мой друг.

Я следую за ней, потому что что еще я могу сделать? Браслет сработает, если я отойду слишком далеко от нее, но, по крайней мере, я не в этой камере. Я не совсем уверен, что снова не попаду в тюрьму, так что это определенно шаг вперед. Я легко одолею одну маленькую человеческую женщину, как только появится такая возможность.

Я все еще могу встретиться с братьями ва Ситаи на другом конце света.

Я иду за женщиной к ее воздушным саням. Они старые, и, похоже, их много раз ремонтировали. Я бы назвал их куском хлама, но они отлично заводятся, а с правильным обращением, наверное, могут мурлыкать, как котенок. Это моя специальность — ремонт старых машин, особенно саней. Но я этого не показываю. Я сохраняю нейтральное выражение лица, когда мы садимся в воздушные сани, и она нажимает на кнопку с незнакомым словом на экране. Воздушные сани набирают скорость и отправляются в путь, оставляя позади жалкий порт Рисды III и направляясь через открытые поля и посевы, которые составляют большую часть здешних земель.

Никто из нас ничего не говорит. Я слишком занят тем, что мысленно составляю карту нашего местоположения и наблюдаю за спидером. Проблем с запуском не должно возникнуть. Хорошая программа переопределения, затем несколько настроек здесь и там …

— Думаю, мы уже достаточно далеко, — говорит она.

Ее голос звучит совершенно по — другому. Спокойный и нежный тон исчез. Исчез и дух хрупкости. Вместо этого появилась женщина со стальным хребтом. Она протягивает руку и снимает браслет — шокер, а затем выбрасывает его в окно.

— К черту эту штуку.

Ну, ну, ну. С каждым мгновением становится все интереснее.

— Не расскажешь, что происходит?

Она холодно смотрит на меня.

— Джутари сказал, что тебя снова поймали и ты ждешь депортации. Я подумала, что ты можешь идеально подойти для моих целей. Поэтому я пошла в тюрьму и дала кое — кому взятку, чтобы вытащить тебя.

Так она знает моего старого друга Джутари? Я прищуриваюсь, наблюдая за ней. Значит, она пошла туда специально, чтобы найти меня. Это значит, что весь этот спектакль с «выбором» кого — то в тюрьме был выдуман. Она точно знала, чего хочет, в тот момент, когда появилась. Все это спланировала и разыграла невинную, сбитую с толку мисс в тюрьме, чтобы обмануть охранников. Кхм, но я никогда в жизни не был так чертовски возбужден.

— Раз ты уже вытащила меня, чего же ты хочешь?

Я ожидаю услышать что угодно. Я заключенный, сбежавший из тюрьмы. Никто не приходит на Рисду III, потому что судьба дала им под зад. Сюда бегут лишь чтобы спрятаться, в надежде, что вселенная про них больше не вспомнит. Скорей всего она попросить меня что — то украсть для нее. Убить кого — то. Помочь ей сделать что угодно, как грязное, так и нет.

Вместо этого этот очаровательный человек смотрит на меня своими большими карими глазами.

— Нам нужно пожениться. А еще мне нужно, чтобы ты сделал мне ребенка. Желательно сегодня вечером.

Глава 2

П АЙПЕР

Его реакция на мое предложение… не очень-таки воодушевляет.

Я понимаю, что это нужно осознать. Я сама еще все не до конца осознала, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и я поняла, что готова пойти на все, все что угодно, лишь бы спасти свои ферму и свободу.

Если для этого нужно освободить заключенного, выйти за него замуж и забеременеть от него — я в деле.

Само собой ему тяжело переварить это. У меня были недели на раздумья и рыдания, после чего я смиренно приняла свою судьбу.

Я работала над планом действий бессонными ночами, пытаясь найти лучший способ двигать вперед, но при этом оставаться незамеченной. Потом появилась Хлоя, жена инопланетянина по имени Джутари, которая рассказала мне об их друге и его ситуации. Джутари узнал о своем друге из Хэйвена, планеты-тюрьмы. Этот мужчина сбежал оттуда и залег на дно, занимаясь разными подработками, пока его не схватили охотники за головами, стремившиеся заработать на его поимке.

Он в отчаянном положении. Что ж, я тоже. К счастью, я знаю, что за закрытыми дверями проводятся много темных делишек, поэтому вызволить его не проблема, стоит только выложить достаточную сумму денег.

Я бы ничего не смогла добиться от местных блюстителей порядка, если бы они узнали, что мне нужен именно Вордигар. Они бы запросили целое состояние и высосали бы из меня все до последней капли.

Что ж, я притворилась глупым, наивным человеком. Я испекла им эти чертовы печенья, похлопала ресницами и прикинулась будто совершенно в себе не уверена. Я сказала им, что мне нужен раб, чтобы вести хозяйство на моей ферме, и они с радостью взяли взятку, не задавая лишних вопросов. Как я поняла, так решаются дела на всем дальнем рубеже. Кредиты открывают путь ко всему, позволяя полностью обходить законы, просто нужно дать взятку. Теперь Вордигар мой.

Теоретически. Поскольку, все это скрыто от него, мое «владение» Вордигаром продлится до тех пор, пока он не сбежит. И судя по его виду, он сделает это в ближайшее время.

Он молча потирает запястье в том месте, где были электрошокер — наручники. Я стараюсь не пялиться на него пока направляю свои электросани над полями к моей далекой ферме. До фермы от порта несколько часов полета, так что у меня есть достаточно времени, чтобы убедить Вордигара остаться со мной.

— Знаю, что слишком многое свалила на тебя, — говорю я ему. — Но выслушай меня.

— О, я слушаю.

Он начал приходить в себя, на его лице возвращается хитрая усмешка. Он явно из тех, кто использует юмор для отвлечения внимания, но мне сейчас не до веселья и игр. Я замечаю, что он внимательно наблюдает за окрестностями и не сводит глаз с панели управления моих воздушных саней. По выражению его лица я понимаю, что он обдумывает свой следующий шаг.

Однако я не чувствую себя в опасности. В прошлом мне приходилось сталкиваться с убийцами и прочими галактическими отбросами. В таком окружении ты реально быстро учишься замечать тех, кто убьет тебя не задумываясь. У них особый взгляд, словно ты муравей, над которым они подумывают поднести лупу. Им больше всего интересно каким способом причинить вам боль. И они ведут себя холодно.

Джутари такой. Хлоя рассказывала мне, что он раньше был ассасином, и я без сомнений верю в это. В его взгляде появляется расчетливость, можно сказать, жестокость, когда он изучает кого-то… кого-то, кроме своей жены и ребенка, как-то так. С ними он тает.

Однако у этого же мужчины… инопланетянина… нет холодного расчета во взгляде. Определенно он строит в голове план побега, но когда он смотрит на меня, то наблюдает за моим лицом, пялится на грудь, изучает мои руки. Он смотрит на меня как на человека, а не на вещь, от которой можно избавиться в любой момент. В тюрьме он явно сидел не за убийство. Я слышала, что многих месакк отправили в тюрьму, когда какая-то их война пошла наперекосяк. Возможно, это и было причиной, почему Волдигар оказался за решеткой.

— Ты с Родной планеты? — спрашиваю я Волдигара, пытаясь заставить его открыться мне.

Он явно месакка, синекожий инопланетянин, как и муж Хлои Джутари.

— Я? — фыркает он. — Не совсем. Моя семья — да, но я лишь мусор с грузового судна. Не могу сказать, что я родом откуда-то конкретно.

Изучаю его. Он действительно выглядит потрепанно. Все мессаки, которых я видела на космопорте, были одеты в элегантные развевающиеся одежды. Они украшают свои высокие изогнутые рога блестящим металлом и укладывают густые волосы в виде струящегося водопада. В богатой элите Родного мира месакк есть определенная элегантность. Этот парень, однако, покрыт татуировками. Они покрывают его шею и руки, маскируя ярко-синюю кожу. На его рогах есть колпачки, но металл выглядит тусклым и слегка потертым. Его лицо с одной стороны покрыто шрамами, а на щеке — ямка. Очевидно, что у него была какая-то травма, и Джутари сказал, что он был солдатом, так что я не должна удивляться. Возможно, это отвратительно для его народа, но для меня он просто еще один странно выглядящий инопланетянин. Его губы слегка кривятся, когда он улыбается, а одежда сидит на нем в обтяжку и выглядит так, словно знавала лучшие времена. Он не элегантен. Он не привлекателен для глаз. Однако он действительно выглядит опасным и немного подавляющим, что соответствует моим целям.

Итак, возвращаясь к делу:

— Я знаю, что ты скрывающийся заключенный.

Его глаза сужаются, и он наблюдает за мной, поджав губы. Я спешу продолжить, желая выложить все до того, как он решит сбежать.

— Меня это не волнует. Не совсем. Но твоя страшная репутация мне на руку. Ты знаешь о ситуации с людьми здесь, на Рисде?

Прежде чем он успевает ответить, я продолжаю, как будто он не знает.

— Многих из нас спасли со станции, которая специализировалась на людях. Ваше правительство не знало, что с нами делать, и не хотело отправлять нас домой, поэтому они бросили нас здесь, на Рисде, и выделили каждой женщине ферму и кое-какое базовое оборудование. Это немного, но это мое.

Он ворчит.

— Однако люди не единственные, кто прячется в этой системе, и есть те, кто рассматривает нас, людей, как легкую добычу. Я знаю нескольких женщин, которые основали свою ферму и были убиты, потому что на их землю кто-то претендовал.

Он сжимает челюсти.

— И как это работает?

— Здесь действуют законы о наследовании земли, — отвечаю я ему, скрестив руки на груди и глядя на зерновые поля, колышущиеся на легком ветерке. — Если я выйду замуж и умру, моя земля перейдет к моему супругу. Многих женщин насильно заставляют выйти замуж, а потом их обнаруживают убитыми. И я почти уверена, что я следующая.

— С чего ты это взяла?

— Я слежу за последними новостями, — говорю я ему. — В этой части света мало что осталось мне неизвестным. Моя соседка Мелисса была одной из моих хороших подруг, и ей нужен был супруг. Как и мне. Мы обсуждали идею выйти замуж, просто чтобы защитить нашу землю. Следующее, что я помню, — она выходит замуж за праксианца, а потом ее находят мертвой.

— Может быть, она действительно влюбилась.

— В праксианца?

Я с трудом сдерживаю гнев, желая протянуть руку и треснуть его по голове. Я встречала нескольких представителей кошачьей расы, и хотя уверена, что среди них есть добрые, я их не встречала. Все они, как один, жестокие и кровожадные.

— Этот самый праксианец пристает ко мне, когда я захожу в порт. Он появляется на моей ферме и проводит замеры. Я знаю, что он положил глаз на мои земли, и мне как-то не хочется оказаться в неглубокой могиле.

— Так ты хочешь, чтобы я сделал тебе ребенка? — Вордигар смотрит на меня с нескрываемым скептицизмом. — Чтобы спасти твою землю?

— На самом деле я хочу, чтобы мы поженились. Тогда ты сможешь получить половину всего, что есть у меня. Ребенок только укрепит наши отношения и предотвратит гибель нас обоих.

— Или они убьют тебя и ребенка тоже.

Я с трудом сглатываю.

— Как только все узнают, что мы женаты и у нас скоро будет ребенок, нас перестанут преследовать. На свободе есть более легкая добыча. К тому же, из-за твоей репутации заключенного люди будут бояться связываться с тобой. В качестве дополнительного стимула — я слышала, что заключенный, даже сбежавший, который женится на одной из местных женщин, не может быть отправлен обратно в тюрьму. Мы можем использовать этот закон, так как ты мне нужен. Спроси своего друга Тассара. Я все выяснила. А теперь согласись с моим предложением.

Вордигар смотрит на меня. Тяжело. Его взгляд снова останавливается на моей груди. Я надела платье, подчеркивающее ее достоинство, потому что хотела быть уверенной, что блюстители порядка отвлекутся, и решила, что не помешает выглядеть прилично для Вордигара, чтобы попытаться убедить его принять участие в моем плане. Сиськи — это просто еще одно оружие в моем арсенале, и если для этого нужно выглядеть немного пышногрудой, я сделаю это.

— Ты не можешь забеременеть от меня. Я месака.

— А я человек. И я это заметила.

О, никто никогда не позволит мне забыть, как сильно тут презирают людей и как свысока смотрят на нас, в большой, необъятной, опасной вселенной. Мы лишь на чуточку разумнее надувных кукол, и с нами обращаются хуже, чем некоторые люди обращаются со своими собаками.

— Наши биологические виды несовместимы без посторонней помощи. Я дорого заплатила, чтобы сделать прививку от бесплодия, которая настроит мое тело на совместимость с твоей спермой. Но действие препарата недолгое, и оно закончится примерно через неделю.

Он просто смотрит на меня.

— Е*ать.

— Таков план.

Он не смеется над моей шуткой. Вместо этого он задумчиво потирает подбородок.

Я остаюсь хладнокровной и спокойной. Истерика делу не поможет. Я все равно больше не впаду в истерику. На данный момент я придерживаюсь холодной, жесткой практичности. Если он не захочет этого делать, мне придется развернуться и отправиться обратно в тюрьму, чтобы найти кого-нибудь другого. Это немного расстроит мою душу, но я сделаю это, если придется. Вордигар — не единственный мой вариант… он просто самый приятный. Он месакка, представитель расы, которую все любят, а также это правящая раса Рисды III. Может это поможет делу. Он не убийца. Хотя и выглядит опасным. У него здесь друзья… и у него есть причина принять мое предложение. Это все хорошо, но если он скажет «нет», я не сдамся.

Я никогда не сдаюсь

— Что я получу от этого? — прямо спрашивает Вордигар.

— Секс.

Уголок его рта, на котором нет шрамов, дергается. Он наклоняется ко мне.

— Не уверен насчет вас, людей, но большинство месакка зачинают детей именно с помощью секса.

По какой-то причине его доверительный, дразнящий тон заставляет меня покраснеть. Как будто я ничего не знаю о детях или сексе?

— Я знаю, что так оно и есть, — говорю я ему. — Это одна из тех вещей, которые я предлагаю. Как твоя жена, ты имеешь свободный доступ к моему телу. Я буду заниматься с тобой сексом в любое время, когда ты захочешь.

Он пристально смотрит на меня, возможно, немного удивленный моим деловым тоном.

— И это тебя не беспокоит?

О, это меня беспокоит. Но не так, как когда-то. Годы, проведенные в плену в этом неумолимом конце Вселенной, научили меня тому, что секс — это просто еще одна функция организма, и она совсем не обязательно должна быть романтичной.

— Это просто секс, — говорю я ему. — Ты думаешь, меня схватили и выдернули из моего мира, потому что кто-то хотел, чтобы человек стирал их белье? В прошлом я занималась сексом, чтобы свести счеты с жизнью. Я смогу заниматься этим, когда мы поженимся.

Он не выглядит убежденным.

Я облизываю губы, пытаясь собраться с мыслями. Его не тронуло мое предложение заняться необычным человеческим сексом? Это впервые.

— Я буду твоей женой во всех смыслах, — говорю я ему. — Я буду готовить, убирать и помогать по хозяйству. Мы будем равны. У нас будет земля, скот и гранд от правительства на развитие нашей фермы. Никто не сможет отправить тебя обратно в тюрьму. У тебя будут средства к существованию. Все, что тебе нужно делать, это оставаться со мной.

— Я не фермер, — категорически заявляет он.

— Я тоже, но я учусь.

Вордигар потирает подбородок. Он снова смотрит на меня — и на мои сиськи, что является хорошим знаком, — а затем вздыхает.

— Крошка, мне нужно быть в другом месте.

— Меня зовут Пайпер. И я знаю, что это не идеальный план, но, как я уже сказала, у меня очень мало шансов забеременеть, а у тебя безвыходная ситуация. Я подумала, что мы могли бы принести взаимную пользу друг другу. Если ты не согласен, я могу развернуть эти воздушные сани и вернуться в тюрьму, чтобы найти другого мужа.

Он пристально смотрит на меня. Затем его губы кривятся в жесткой улыбке.

— Ты ведешь жесткую игру.

— Многое поставлено на карту.

— Что случилось с той милой девушкой, которая хлопала ресницами охранникам?

Я понижаю голос до хрипотцы.

— Тебе нужно, чтобы я была милой? Это заставит тебя передумать?

Я кладу руку ему на бедро.

Он тут же убирает ее.

Я удивлена… и немного обеспокоена. Я хочу почувствовать облегчение от того, что он не хочет секса. Не то чтобы я умирала от желания запрыгнуть на его член. Но секс — это почти все, что я могу предложить в обмен.

— Я хочу, чтобы ты была настоящей, — говорит он мне.

— Все это реально, — говорю я ему. — Мне нужна твоя помощь. Тебе нужна моя помощь. Подумала, что мы могли бы помочь друг другу.

— Завести ребенка? И заняться фермерством?

— Я бы тоже не выбрала такую жизнь, но это не значит, что она не может быть хорошей.

Он откидывается на спинку стула и скептически смотрит на меня.

— Почему бы тебе не продать свою землю? Ты сказала, что какой-то праксиканец так и норовит заполучить ее. Продай ему. Можешь продать за приличную сумму.

Он не понимает этого. Он действительно не понимает.

— И куда мне деваться потом?

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя себя немного побежденной.

— Никто не вернет меня на Землю. Это класс D, а значит, я все равно должна остаться тут. Люди — это контрабанда. Давай предположим, что я окажусь не в чьем-нибудь зоопарке, а в чьем-нибудь борделе, и все мои деньги будут украдены. Всем наплевать на то, что происходит с людьми… кроме как здесь. Здесь они дали мне землю, припасы и шанс на нормальную жизнь, и я собираюсь им воспользоваться.

Я слегка наклоняюсь вперед, потому что мне нужно, чтобы он понял, как много это значит для меня.

— Это моя земля. И у меня ее никто, черт меня возьми, не отнимет.

Вордигар следит за моими губами. Его губы медленно изгибаются в кривой улыбке.

— Я и не знал, что люди могут быть такими свирепыми.

Я снова откидываюсь назад, разочарованно выдыхая.

— Я серьезно.

— О, я знаю.

Но он продолжает ухмыляться мне.

— Просто ко мне никогда не подходила женщина и не требовала, чтобы я сделал ее ребенка.

— Только если мы поженимся. Я не хочу ничего из этого, — я машу рукой и указываю на его фигуру, — без какой-либо выгоды с моей стороны.

Вордигар запрокидывает голову и смеется.

— Ты хочешь сказать, что не умираешь из-за моего члена? Я оскорблен.

Он хватается за грудь.

Я начинаю улыбаться. Совсем чуть-чуть.

— Если уж быть до конца честным, то мне хватило инопланетного члена на всю жизнь, спасибо тебе большое.

Он смеется еще громче.

Приятно слышать, как кто-то смеется. В этот момент я понимаю, насколько изолированной и испуганной я была последние несколько недель. Нет, на самом деле, несколько месяцев, потому что Мелисса всегда была очень занята на своей ферме, а она была моей ближайшей соседкой. С тех пор как ее не стало, мне почти не на кого было по-настоящему положиться. Есть Хлоя и ее муж, но они заняты, а у Хлои есть ребенок, о котором нужно заботиться. Она не может бросить все и приехать навестить меня, когда мне скучно или одиноко… а мне скучно или одиноко гораздо чаще, чем я хотела бы признать.

Я не знаю этого Вордигара. Но он легко смеется и убрал мою руку со своего колена, когда я подошла к нему, так что, возможно, он лучший парень, которого я встречала за очень, очень долгое время.

— Пожалуйста, помогите мне, — шепчу я, и мое отчаяние вырывается наружу, несмотря на все мои усилия сохранять спокойствие.

Шрамы на моем лице зудят, и мне приходится напрягать все силы, чтобы не дотронуться до них.

— Я знаю, это не идеальный план, но мы можем его откорректировать. Пожалуйста.

Вордигар долго изучает меня. Затем он смотрит в окно, и его смех стихает.

— Мне нужно немного подумать об этом.

— Конечно.

Всю обратную дорогу до моей фермы мы ехали на моих воздушных санях в тишине.

Глава 3

ВОРДИГАР

Я не знаю, что делать.

Она выложила все свои козыри в ряд, как любят говорить игроки. Она рассказала о своем плане и о том, что ей нужно. Она предложила мне секс и дом. Когда мы подъезжаем к ферме, уже стемнело, но я вижу аккуратные ряды посевов и стадо скота на соседнем поле. Там есть небольшая усадьба с куполообразной крышей и сарай, и это выглядит как хорошее место для разведения скота. Я знаю дюжину солдат, которые убили бы за такую возможность.

Хотя я не уверен, что готов стать отцом. Или фермером.

Мои планы на будущее были просты — оставить Рисда III и вернуться к пиратству. Я занимался этим до войны и поддерживал связи с друзьями, работавшими в этом бизнесе, пока сидел в тюрьме. На Хейвене я продавал товары нескольким приятелям, и у меня есть знакомые. Я выгляжу чертовски устрашающе. Я компетентный штурман и очень компетентный механик. Я могу заработать приличные деньги, если попаду на правильный корабль, и я знаю нужных людей. Братья ва Ситхаи ищут еще одного человека, который мог бы присоединиться к их команде, и я пообещал, что соглашусь. Это обещает стать невероятно прибыльным делом.

Но эта женщина с большими печальными глазами попросила меня остаться.

Чтобы я ее обрюхатил.

Чтобы вести хозяйство вместе с ней.

Черт возьми. Я не фермер. Быть подлым вором и ворчуном — это все, на что я способен. Я не подхожу для этой работы. Если бы она знала мою историю, то поняла бы и это. Я должен сказать ей «нет». Сейчас неподходящее время. Может быть, если бы она обратилась ко мне месяц назад, когда я был в отчаянии и у меня не было денег, я бы ухватился за этот шанс.

Ферма и весь этот извращенный человеческий секс, который я хочу? Об этом мечтает половина галактики. Должен признать, у меня так давно не было секса, что от моего семени, наверное, осталась только пыль. Даже сейчас секс звучит заманчиво. Секс звучит очень, очень здорово. И у меня никогда раньше не было секса с человеком. Мне любопытно. Любому мужчине было бы.

Но… Я не могу сказать ей «да». У меня есть предложения по работе. Предложения гораздо лучше, чем то, что предлагает мне она. Я не могу сказать «да». Только не сейчас, когда у меня есть возможность изменить свою жизнь и быстро разбогатеть.

У меня просто не хватает смелости сказать ей «нет». Только не сейчас, когда она смотрит на меня своими полными надежды темными глазами. Я не могу сказать ей «нет» прямо в лицо. Может быть, я улизну посреди ночи, когда она не будет смотреть на меня с такой надеждой и мрачной решимостью. Улизну, как последний подонок, каким я и являюсь, и забуду, что когда-либо встречал этого маленького человечка.

Мы припарковали аэросани, и она устроила мне небольшую экскурсию по дому, наблюдая за мной с надеждой в глазах. Я стараюсь быть объективным, разбирать это место на части и находить в нем недостатки. Но… Это хорошая ферма. У нее прекрасный участок земли, окаймленный полноводным ручьем, а поля ровные и тянутся, насколько хватает глаз. Ее скот находится на близлежащем пастбище, и животные жирные и здоровые. У нее есть несколько подаренных ей роботов и дронов, которые выполняют большую часть работы на ферме, и все, что ей нужно делать, — это программировать их и следить за ними. Я немного удивлен, увидев, что за ее роботами так же хорошо ухаживают, как и за всем остальным. Многие люди позволяют своим роботам портиться, потому что они всего лишь инструмент. Но не эта крошка. Она педантична во всем.

Человек — Пайпер — показывает мне следующий дом. Это небольшое жилище под куполом, спроектированное так, чтобы в нем было прохладно летом и тепло зимой. Интерьер немного тесноват, но она сделала его уютным благодаря своей старой мебели и множеству ярких гобеленов на стенах. Здесь есть крошечная кухня, гостиная с большим окном, выходящим на поля, и одна спальня.

— Маловат для семьи, тебе не кажется? — поддразниваю я ее.

Она вызывающе вздергивает подбородок.

— Я купила конструктор, чтобы пристроить одну-две комнаты. Просто я еще не дошла до этого. В сутках не так много часов, а я только одна. Это еще одна причина выйти замуж — получить помощь, — суровое выражение ее лица смягчается. — Но в основном, чтобы было с кем поговорить.

Черт возьми, она знает, как затронуть струны моего сердца. Я могу справиться с дерзостью и вызовом, но не могу выдержать грусть в ее глазах. Я потираю шею, глядя на маленький домик. Мне нужно сказать ей «нет». Что я не останусь. Что я не могу остаться. Мне нужно заработать состояние в другом месте.

— Не хочешь помыться? У меня есть душ, и баки для воды полны. Можешь оставаться там, сколько захочешь.

Пайпер направляется в спальню и открывает дверь, затем ведет меня в ванную.

Я слабый мужчина, потому что, конечно, хочу принять душ. Я провел несколько дней в этой вонючей тюрьме, запертый в клетке с незнакомцами и будущим мясным бульоном, и больше всего на свете хотел бы помыться. Она предлагает мне полотенце, и я беру его.

— Спасибо.

— Не за что. Я предлагаю тебе половину всего. Самое меньшее, что я могу сделать, это позволить тебе помыться.

Ее губы кривятся, как будто она хочет рассмеяться, но довольно скоро это проходит. Она выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Я остаюсь один в ее спальне и, оглядевшись, вижу, что здесь нет ничего непристойного. У нее есть небольшой сундук для одежды, кровать, ширины которой едва хватает для двоих, и почти ничего больше. На стене есть видеоэкран, но старой модели. На самом деле, все вещи, которыми она владеет — старье, и я подозреваю, что многим из этих людей были выданы отбросы, только чтобы навести видимость, что им что-то дали. Очевидно, никого не волнует, успешны они или нет, и это меня гложет. Мое чувство справедливости обостряется, но я должен бороться с ним.

Я определенно не тот мужчина, который встанет на защиту попавшего в беду человека. Я преступник, сбежавший заключенный, и я покину эту фермерскую планету как можно скорее.

Итак, я принимаю душ и стараюсь не думать ни о чем, кроме как о том, чтобы привести себя в порядок. Это лучший душ, который я принимал за долгое время, и я провожу в нем слишком много времени. Я вытираюсь полотенцем и замечаю, что, пока я был в ванной, она проскользнула обратно в спальню. На кровати лежат трусы, которые, по-моему, подошли бы мне, но когда я беру их в руки, то вижу, что швы внутри непрофессиональные. Значит, это она сшила. Я надеваю их — и они такие короткие, что налезают мне только до икр, что вызывает у меня смех.

Эта малышка на самом деле понятия не имеет, насколько месакки больше людей. Почему я нахожу это таким очаровательным?

Пайпер заходит в комнату после того, как я одеваюсь и сажусь на край кровати. В остальной части маленького домика темно, и она держит в руках полотенце.

— Я тоже собираюсь принять душ перед сном, если ты не против.

— Это твой дом.

— Так и есть.

— Я не мог не заметить, что здесь только одна кровать. — Я указываю на матрас, на котором сижу. — Хочешь, я лягу на пол?

— Нет, мы оба можем спать в одной постели. В конце концов, я прошу тебя жениться на мне. Тебе не кажется, что быть ханжой немного глупо?

Я пожимаю плечами, потому что несколько дней спал на полу. Я могу спать на полу еще несколько дней, но я не упущу шанса поспать с такой аппетитной крошкой, как она, свернувшейся калачиком рядом со мной в приятной мягкой постели.

Она исчезает в ванной, а когда вскоре возвращается, от нее пахнет легким цветочным мылом и горячей водой. Ее стройное тело обернуто полотенцем, и я лежу в постели, наблюдая, как она поворачивается ко мне спиной, а затем сбрасывает полотенце.

Ну, что ж. Она смелая. Как бы непринужденно она себя ни вела, я уверен, что все это — часть плана, чтобы заставить меня остаться.

Должен признать, это удачный ход. Я с растущим вожделением наблюдаю, как она натягивает на себя сорочку. Кожа у нее странного бледного оттенка, но бедра плавно переходят в соблазнительную попку, которая без хвостика кажется довольно-таки соблазнительной. Я не вижу ее человеческих сисек, но у нее тонкая талия и изящные плечи, и теперь я представляю, каково это — чувствовать ее под собой, когда я заявляю на нее права. Мой член мгновенно становится твердым и пульсирующим. Прошла целая вечность с тех пор, как у меня в последний раз был секс. Все непристойные вещи, которые я слышал о людях, проносятся у меня в голове, и я не могу оторвать взгляда от изящного изгиба ее бедер, представляя, как мои руки прижимают ее к себе, когда я глубоко вхожу в нее.

Она натягивает рубашку на себя, скрываясь из виду, и затем выключает свет.

Все мгновенно погружается в темноту, но мои глаза быстро привыкают к свету, и я наблюдаю, как ее стройная фигурка ложится в постель. Ее руки и ноги касаются моих, когда она натягивает на себя одеяло.

— Спокойной ночи, — говорит Пайпер и поворачивается ко мне спиной.

Я должен уснуть, как и она. Веду себя так, будто нет ничего необычного в том, что она в постели со мной, совсем рядом. Вместо этого я продолжаю думать о том, как ноет мой член, и как приятно она пахнет. Ее влажные волосы рассыпались по подушке, практически касаясь моего лица, и это так возбуждает, что я рискую потерять контроль над собой. Я подумываю о том, чтобы встать с постели и пойти в ее маленькую ванную, чтобы подрочить свой член и избавиться от этой боли. Лежа здесь, рядом с ней, я совсем не расслабляюсь.

Когда я впервые встретил Пайпер, я был убежден, что она предлагает мне ужасную сделку. Фермерство и ребенок в обмен на свободу и деньги? Нет, спасибо. Но чем дольше я провожу в ее присутствии, тем сильнее меня тянет к ней. Я вдыхаю ее аромат, думаю о изгибе ее бедер и задаюсь вопросом, не имеет ли эта идея с «женитьбой» больше преимуществ, чем я думал.

Но нет. Работа у братьев ва Ситхай принесет большие деньги, больше, чем солдат и бывший заключенный вроде меня когда-либо имел возможность увидеть. Я был бы дураком, если бы отказался от этого.

Словно почувствовав мои тревожные мысли, Пайпер переворачивается на спину и смотрит на меня в темноте.

— Ты не спишь?

— Нет.

— Хочешь заняться сексом?

Я немного удивлен таким смелым предложением.

— Ты предлагаешь?

— Если это заставит тебя остаться? Да, — прямо отвечает она. — Я не могу попросить тебя жениться на мне, не показав, что я могу предложить, верно? И все, что у меня есть — это эта ферма и мое тело.

Мой подозрительный ум задается вопросом, не ловушка ли это. Не пытается ли она заставить меня таким образом обрюхатить ее и заставить меня остаться.

— Я еще не принял решение.

— Я знаю. Я полагаю, ты хотел бы использовать плазменную пленку? — ее тон такой непринужденный, как будто она говорит о стакане воды, а не о сексе.

— Плазменная пленка, да.

Я ожидаю, что она запротестует из-за того, что я настаиваю на противозачаточных средствах, но она просто откидывает одеяло и выскакивает из постели. Мгновение спустя она включает свет и роется в ванной, затем возвращается с небольшим контейнером для плазменной пленки.

Я наблюдаю, приподнявшись на локте, как она двигается по комнате. На ней тонкая сорочка, и сквозь нее я вижу очертания ее подрагивающих сисек с темными кончиками. Между ее бедрами тоже есть темное пятно, и мне это любопытно. Мне любопытно узнать о ней все, и я так тверд, что с моего члена течет на переднюю часть штанов.

Она забирается обратно в постель, садится на колени и стягивает одеяло до изножья кровати. Мой член натягивает одежду, и я знаю, что моя длина впечатляет. Я наблюдаю за выражением ее лица, но Пайпер совершенно бесстрастна, ее голова наклонена так, что темные волосы падают ей на лицо, густая челка закрывает лоб. Уверенными руками она развязывает пояс моих брюк и спускает их вниз по бедрам. На этой одежде нет автоматической застежки, поэтому ей приходится вручную стягивать ее с моих ног и опускать на пол, но она это делает, как будто это то, с чем она всегда справлялась. Через мгновение она оглядывает мое тело и колеблется, увидев мой член и металлический пирсинг на его кончике.

Я, должно быть, кажусь ей огромным. Она такая хрупкая, что мой член, наверное, в два раза больше любого, с которым она сталкивалась раньше, или, может быть, это только мое воображение. Но она только облизывает свои розовые губки таким же розовым язычком и встречается со мной взглядом.

— Может, мне надеть это на тебя?

Я издаю стон, потому что одной мысли о ее маленьких ручках на моем члене достаточно, чтобы свести меня с ума.

— Сделай это.

Она кивает, снимая пластырь опытными пальцами. Затем она наклоняется вперед и проводит тонким материалом по моему стволу, лаская выступы и натягивая пленку по всей длине. Ясно, что она делала это раньше.

— Ты хочешь, чтобы я легла на спину или встала на колени? — спрашивает Пайпер, снова складывая руки на коленях.

В этом есть что-то странное, обыденное, но я слишком испытываю потребность, чтобы задавать вопросы.

— На спину, — хриплю я.

Я хочу увидеть выражение ее лица, когда буду ласкать ее так сильно, что кровать затрясется. Я хочу увидеть, как восторг отразится на этих странных, мелких человеческих чертах.

Но она только снова кивает, снимает с себя рубашку и бросает ее на пол, а затем послушно ложится на спину и кладет руки под колени, широко раздвигая свое влагалище и готовая принять меня.

Я смотрю на нее. Я ничего не могу с собой поделать. Это возбуждающая картина, и я очарован видом ее розовых складок и обрамляющих их пучков темных волос. Она похожа на женщину — месакки, но не совсем. Есть небольшие различия — цвет кожи и волосы, для начала, — но все в ней кажется немного более утонченным, более… человечным. Эротично и в то же время необычно одновременно.

Я придвигаюсь к ней ближе на кровати, желая протиснуться между ее бедер и попробовать ее на вкус. Мне не терпится увидеть, как она отреагирует, когда я прикоснусь к ней, и я наклоняюсь и провожу рукой по внутренней стороне ее бледного бедра.

Она вздрагивает, а затем раздвигает ноги пошире.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она не смотрит на меня. О, ее лицо повернуто в мою сторону, но у нее отстраненное выражение, которое говорит мне, что ее тело здесь, но мысли очень, очень далеко. Я провожу большим пальцем по складкам ее влагалища. Она сухая, как кость. Я много слышал о человеческих женщинах, но никогда о таком. Я поднимаю на нее взгляд, и она слегка отворачивается, уставившись куда-то поверх моего плеча.

Это не похоже на секс. Это похоже на изнасилование. Не знаю, то ли из-за того, что я такой уродливый, и ей приходится отводить взгляд, то ли из-за чего-то другого, но мне это не нравится.

Я наклоняюсь над ней, опуская ее бедра обратно на кровать. Я ложусь на бок, глядя на нее сверху вниз, и когда она по-прежнему не смотрит мне в глаза, я беру ее пальцами за подбородок и заставляю встретиться со мной взглядом.

— Ты хочешь этого?

Ее брови странно приподнимаются.

— Это просто секс.

— Тогда смотри на меня, когда я прикасаюсь к тебе.

— Хорошо.

Она слегка улыбается и встречается со мной взглядом. В ее глазах скрывается неуверенность, что меня привлекает. Обычно она не смотрит в глаза своим партнерам? Это только на меня она не смотрит, или других не волнует ничего, кроме доступного лона? По какой-то причине это меня злит. Я сопротивляюсь, потому что сейчас не время.

Вместо этого я наблюдаю за ее лицом, снова проводя рукой вверх и вниз по ее бедру. Она несколько раз моргает, но на ее лице нет никаких признаков удовольствия. Нет и признаков страха. Она как будто отстранилась от меня.

Никогда раньше в моей постели не было женщины, которая бы сопротивлялась. Возможно, это из-за моей гордости, но что-то во мне хочет, чтобы ей было хорошо. Если она предлагает свое тело, самое меньшее, что я могу сделать, это доставить ей удовольствие, пока я и сам получаю наслаждение. Поэтому я снова провожу рукой между ее бедер, легкими прикосновениями исследуя ее сухие складочки. Я нахожу вход в ее лоно, как и у любой другой женщины, но когда я провожу пальцами выше, то обнаруживаю округлый бугорок на вершине ее влагалища. У нее перехватывает дыхание, когда я дотрагиваюсь до него.

— Что это? — с любопытством спрашиваю я.

— Это клитор, — ее губы приоткрываются, и она прижимается ко мне. — У тебя раньше никогда не было секса?

— Только не с человеком, — говорю я ей, одаривая своей самой очаровательной улыбкой… которая, наверное, уже не так очаровательна, учитывая мои шрамы. — Кажется, есть несколько отличий.

Ее щеки вспыхивают, и она отводит от меня взгляд.

Я поднимаю руку и касаюсь ее щеки, напоминая ей встретиться со мной взглядом.

— Какие места у человека самые чувствительные?

На ее лице появляется выражение уязвимости.

— Почему это имеет значение?

Она разбивает мне сердце.

— Для меня это важно, — я провожу большим пальцем по ее пухлой, розовой нижней губе. — Что толку, если нам обоим это не понравится. Так что покажи мне, какие части этой прелестной маленькой киски любят, чтобы их ласкали, или есть что-то еще, чего я упустил из виду.

Я еще раз провожу пальцами по ее рту, а затем слегка провожу костяшками пальцев по ее горлу, затем между грудей. Она дрожит, как олененок, от моего прикосновения, но эта реакция лучше, чем ее прежнее безразличие, так что я приму это.

— Хорошо, — говорит Пайпер, затаив дыхание, через мгновение. — Ты можешь…

— Ах, ах, — бормочу я, скользя пальцами по ее животу. — Я просил тебя показать мне, а не рассказывать.

Ее губы приоткрываются, и она снова дрожит.

— Вордигар, — шепчет она. — Я не уверена…

И она замолкает.

Неужели она думает, что я позволю ей уйти после всего этого? После того, как она так нежно произнесла мое имя? Я хочу ее еще сильнее, чем раньше. Я понимаю, что она впервые произносит мое имя, и мне хочется большего.

— Я уверен, что ты можешь показать мне, чуть-чуть.

Она делает глубокий, прерывистый вдох, не сводя с меня глаз. Ее взгляд скользит к моему рту, а затем она прикусывает губу. Мгновение спустя ее рука скользит мимо моей и ложится ей на живот, и я опускаю взгляд. Неуверенными, до боли застенчивыми движениями она просовывает палец между своих складочек и затем начинает нежно поглаживать то, что она называет клитором.

Капюшон ее влагалища скрывает ее от моего взгляда, поэтому я раздвигаю пальцами половые губы на ее складочках, чтобы посмотреть, как она трогает себя. Пайпер задыхается от моих прикосновений, дрожа, но ее пальцы быстрее двигаются по нежному розовому комочку. Я понимаю, что она не прикасается к нему, но касается кожи вокруг него, как будто она слишком чувствительна, чтобы прикасаться самого клитора. Она обводит его легкими, нежными прикосновениями, а затем опускает палец ниже, ко входу в ее лоно, и наносит на него немного влаги. Её дыхание становится всё более частым, и, когда я наконец отвожу взгляд от неё, замечаю, что она не сводит глаз с меня. В то время как она прикасается к себе, ее глаза прикованы к моим, губы приоткрыты.

Это самая чертовски возбуждающая вещь, которую я когда-либо видел.

Я поднимаю руку и провожу костяшками пальцев по ее щеке, лаская ее, прикасаясь к ней, наслаждаясь тем, как она наблюдает за мной, поглаживая этот крошечный бугорок у себя между бедер.

— Вот так, — бормочу я ей, поглаживая ее нежную кожу. — Есть ли у симпатичных людей другие чувствительные части тела? — спрашиваю я, скользя пальцами вниз по ее шее к соблазнительным сиськам. Они выпуклые, округлые, упругие и совершенно незнакомы мне. Наш народ худощав и мускулист во всем, а наши женщины плоские, если только они не кормят грудью. Но даже в этом случае они не такие округлые, как эти маленькие округлости, которые соблазнительно покачиваются у нее на груди при каждом движении. Я очарован ими, их выпуклостями, поднимающимися от ее ребер, твердыми, темно-розовыми кончиками, устремленными в небо.

Она не отвечает мне, но в ее глазах читается мучительная тоска, и она тяжело дышит. Ее рука яростно работает между бедер, потирая их, пока она наблюдает за мной.

Я смело обхватываю одну обнаженную грудь и провожу большим пальцем по кончику. Он твердый и возбужденный, но каким-то образом умудряется оставаться мягким и приятным для ласки. Пайпер издает тихий голодный стон, когда я дотрагиваюсь до ее соска, и я продолжаю тереть его, шепча ей нежные слова, пока она ласкает свое лоно и получает удовольствие.

Раздается влажный звук, красноречивое хлюпанье скользкой кожи, и щеки Пайпер становятся ярко-красными. Она отводит от меня взгляд, ее движения останавливаются, дыхание прерывистое.

Очарованный, я трогаю ее между бедер и обнаруживаю, что она уже влажная, ее влагалище выделяет часть своих соков.

— Ну вот, — бормочу я. — Почему ты остановилась?

Она просто прячет лицо у меня на плече, как будто смущена.

— А, я понял, — поддразниваю я, не в силах удержаться. — Теперь моя очередь, и ты хочешь приберечь лучшее для меня, да?

Пайпер прерывисто вздыхает.

Я провожу пальцами по ее складочкам, вводя кончик одного из них в ее лоно и дразня ее. Внутри она до боли горячая и такая тугая, что обхватывает мой палец своими стенками. Я никогда не испытывал ничего подобного, и мне не терпится оказаться внутри нее и почувствовать, как эта влажная, теплая плоть сжимается вокруг моего члена. Кроме что… Мне нужно больше видеть Пайпер. Она мокрая, но я хочу, чтобы она промокла для меня. Я хочу, чтобы она была так готова к сексу, что ее влагалище издавало громкие, чавкающие звуки, когда я погружал в нее пальцы, а мы еще не достигли цели.

Женщина извивается, тяжело дыша, когда я провожу пальцем по ее влагалищу, двигая им взад-вперед. Я готовлю ее к своему гораздо большему члену, но также проверяю, нет ли у нее еще каких-нибудь странных анатомических особенностей, о которых мне следовало бы знать. У женщин племени месакка есть чувствительное местечко глубоко во влагалище, но пока что все мои прикосновения заставляют ее смотреть на меня обеспокоенным взглядом. Я высвобождаю руку и ощущаю ее вкус на своей коже. Ах, боже мой, она восхитительна. Теплый, мускусный вкус, не похожий ни на что, что я когда-либо пробовал раньше.

Она ахает, когда я ощущаю ее вкус на своей руке, и мне хочется большего. Я опускаюсь еще ниже на кровати и раздвигаю ее бедра.

— Давай проверим, что будет, когда я прикоснусь к тебе ртом?

Я ожидаю, что она запротестует.

Она всхлипывает, и ее бедра слегка изгибаются. Ах, моей прелестной женщине нравится эта идея.

Ухмыляясь, я двигаюсь между ее раздвинутых бедер, как извращенец, каким я и являюсь. Те, кто строго придерживается санитарных законов Родного мира, съежились бы, но я не из их числа. Мне нравится ее вкус, и мне нравится ощущать прикосновение ее кожи к моей. Мне все равно, сколько санитарных правил я нарушу, главное, чтобы она промокла и изголодалась по мне.

Я помню, как она прикасалась к своему клитору, описывая вокруг него нежные круги, и я легким прикосновением раздвигаю ее складочки, затем наклоняюсь и долго, медленно пробую ее на вкус.

Она вскрикивает, ее руки взлетают к моим рогам. Спустя долю секунды она отстраняется, в отчаянии взмахивая руками.

— Прости.

Я хватаю одну из ее рук и кладу ее обратно на свой рог, затем еще раз интенсивно вылизываю ее влагалище. Я хочу, чтобы она прикоснулась ко мне. Я хочу, чтобы она полностью осознала, что это я пробую ее на вкус. В этой постели с ней Вордигар, а не какой-то безымянный незнакомец, которому она сделала предложение. Моей новой целью становится заставить ее снова выкрикивать мое имя.

Это и выжать из нее несколько оргазмов.

Пайпер крепко держится за мой рог, пока я провожу языком по ее складочкам, впитывая как можно больше ее сладкого вкуса. После еще нескольких облизываний я сосредотачиваюсь на ее клиторе, дразня его языком и пытаясь повторить движения, которые она делала сама. Я снова погружаю в нее палец, затем одновременно с ним ввожу другой, медленно растягивая ее. Я задаю ритм, от которого у нее перехватывает дыхание, а когда ее бедра сжимаются вокруг моих ушей, мне требуется все мое мужество, чтобы не улыбнуться ей и не остановиться. Я продолжаю, потому что мне нужно выжать из нее это освобождение.

— Вордигар, — выдыхает она, ее тело дрожит.

Новый прилив влаги скользит по моему языку, в то время как она содрогается подо мной. Она хватается за мои рога обеими руками, пока я продолжаю ласкать языком ее клитор, всхлипывая и прижимаясь ко мне, ее бедра сжимают мое лицо по бокам.

— О боже. О Боже. Вордигар!

Мое имя заканчивается криком, и все ее тело напрягается, ее влагалище наполняется свежей влагой. Она дрожит так сильно, что стенки ее влагалища сжимают мои пальцы, как в тисках, но я продолжаю входить в нее, продолжаю ласкать языком этот сладкий бугорок, и она снова вскрикивает, прижимаясь к моему уродливому лицу, и я понимаю, что она сильно кончила. Дважды.

Я в последний раз собственнически облизываю ее сладкую на вкус киску и поднимаю голову, чтобы одарить ее самодовольной улыбкой. Я жду похвалы, чтобы она сказала, что я лучший из всех, кто у нее когда-либо был. Вместо этого она просто дрожит и смотрит на меня с неподдельным изумлением.

Я решаю, что это лучше, чем похвала. Пайпер выглядит совершенно ошеломленной тем, что я только что заставил ее кончить. Меня это тоже заводит. Никто не заставлял ее кончать так, как я сейчас, это очевидно, и во мне просыпается чувство собственничества.

Это женщина моя, черт возьми.

Потребность заявить на нее права накатывает на меня волнами, и я слегка прикусываю внутреннюю сторону ее бедра, прежде чем приподняться над ней, накрывая ее маленькое тело своим. Я смотрю ей в глаза, потому что мне нужно знать, что мы по-прежнему на одной волне. Что она хочет этого так же сильно, как и я.

Словно понимая, о чем я спрашиваю, она встречается со мной взглядом и быстро кивает.

Хорошо. Я держу руку между нами, проверяя влажность ее влагалища, но она все еще горячая, скользкая и готова для меня. Я зарываюсь руками в ее волосы и наклоняюсь, вдыхая ее аромат. Все это только усиливает ощущение, что это женщина принадлежит мне. Моя.

С рычанием, вырывающимся из моего горла, я наваливаюсь на нее и погружаюсь глубоко в ее тело.

Она задыхается, но ее ноги поднимаются, обхватывая мои бедра. Мой хвост цепляется за ее лодыжку, и я прижимаю ее к себе, когда снова погружаюсь глубоко и сильно толкаясь. Кровать сотрясается от силы моего обладания ею, но я не могу остановиться. Не остановлюсь. Она издает тихие, мяукающие звуки, когда я заявляю на нее права, наши тела ударяются о кровать, и ее лоно сжимается вокруг меня с каждым движением, как будто она кончает снова и снова.

Ее ногти впиваются в мою кожу, и она снова вскрикивает, и я понимаю, что это не просто игра с пленкой, из-за которой она кажется более чувствительной, чем на самом деле. Она действительно кончает снова. Ее тело подо мной напряжено, как тетива лука, ее ногти впиваются мне в спину, и она неистова и необуздана, когда выкрикивает мое имя мне в руку, кусая меня за бицепс, когда кончает снова.

Этот маленький человечек — дикая кошечка. И именно я пробудил это в ней.

Мое тело сотрясается от оргазма, и я двигаюсь в ней сильно и быстро, пока не достигаю кульминации. Я кончаю так сильно, что мои яйца, кажется, выжаты до предела, ничего не осталось. Пайпер словно выжимает из меня все до последней капли, когда я вхожу в нее в последний раз и содрогаюсь.

Я падаю на кровать рядом с ней, тяжело дыша, мое тело совершенно обессилено. В воздухе маленькой комнаты витает запах секса, но все, что я могу ощутить — и попробовать на вкус — это мускусный аромат ее влагалища. Я понимаю, что через несколько минут буду снова готов повторить содеянное, и сдерживаю улыбку. Неудивительно, что мужчины, занимающиеся сексом, сходят с ума из-за человеческих женщин. Я прижимаю руку ко лбу, пытаясь вернуть свой мозг к жизни. Такое чувство, что из меня выплеснулось все, когда я кончил: мое семя, мои рациональные мысли, моя жизнь.

У меня никогда не было такого потрясающего секса. Черт.

Кровать скрипит, и Пайпер встает. Я наблюдаю, как она направляется в ванную, где включается вода. Через несколько минут она выходит и ничего не говорит. Она ложится в постель рядом со мной и снимает пластиковую пленку с моего члена, мешочек, на конце которого полон моего семени. На мгновение я замираю, думая, не собирается ли она оставить его у себя и попытаться оплодотворить себя, но она встает, кладет его в отделение для мусора и нажимает кнопку, чтобы отправить на переработку. Затем она возвращается ко мне и тихонько вытирает мой член теплым полотенцем.

Я чувствую, что должен что-то сказать.

Столько всего произошло сейчас. Это было больше, чем просто секс. По выражению ее лица я понимаю, что она испытала то, чего никогда раньше не испытывала, и я тоже. То, как она произнесла мое имя… черт возьми. Я никогда не слышал ничего приятнее. Ну, за исключением тех тихих звуков, которые она издавала, когда я входил в нее, вколачиваясь в нее так, как никогда раньше.

Ухмыляясь, я смотрю, как Пайпер забирается в постель. На ней снова сорочка, и она выключает свет, затем ложится на бок.

Никаких разговоров, ничего. Просто возвращается ко сну. На мгновение я задумываюсь об этом, а затем хватаю ее за бедра и прижимаю ее маленькое тельце к своему, обхватывая ее рукой, словно защищая.

Этим утром я сидел в тюрьме и ждал, когда меня отправят обратно на Хейвен, худшую тюремную планету в галактике. Сегодня вечером у меня был потрясающий, грязный секс с женщиной, которая с каждым мгновением становится все красивее.

Я собираюсь проигнорировать все эти разговоры о «браке и ребенке» и считать сегодняшний день победой. И когда она прижимается ко мне и ее дыхание выравнивается, я решаю, что мне тоже нужно поспать.

Мне понадобятся все мои силы для следующего раунда.

***

Я просыпаюсь от солнечного света, льющегося в спальню, мой член пылает от желания, а тело готово к новому раунду с моим резвым, восхитительным маленьким человечком.

Однако кровать пуста, и Пайпер нигде не видно.

Я сажусь, протирая глаза. Верно. Солнце уже встало, и фермеры, как правило, встают пораньше. Я не сторонник такого рода занятий, что является еще одним ударом по всей «фермерской» карьере. Я люблю поваляться в постели. Особенно мне хотелось бы поваляться в постели с Пайпер, и мой член более чем готов снова погрузиться в ее сладкие глубины. Мне бы хотелось снова увидеть этот взгляд в ее глазах, когда я заставляю ее кончать — это ошеломляющее наслаждение, как будто она никогда не ожидала, что к ней будут так прикасаться.

А может, и нет. Возможно, единственные прикосновения, которые она когда-либо испытывала, были бесстрастными и холодными. Я думаю о том, как быстро она перевернулась на спину и раздвинула ноги, и о том, как она не смотрела на меня, и это наполняет меня болезненным чувством беспомощной ярости. Кто-то был жесток с ней в прошлом, и я не хочу причинять ей боль.

Я встаю на ноги, и, несмотря на то, что кровать была тесной и узковатой, я чувствую себя хорошо. Правда, удивительно. Я даже не возражаю против щебета птиц за окнами. У меня слишком хорошее настроение. Я умываюсь в ванной и надеваю одежду, которую она приготовила для меня, хотя она мне слишком мала. Подол рубашки приподнят, манжеты на рукавах короткие. Просто эта одежда сшита для самого маленького месакки — или для огромного человека. Я заправляю постель перед тем, как выйти из комнаты, потому что это кажется мне вежливым поступком, а затем высовываю голову, высматривая знакомое лицо и каштановые волосы.

Пайпер сидит перед окном в гостиной. Сначала мне кажется, что она сидит за письменным столом, но когда я подхожу ближе, я вижу, что это вовсе не стол, а что-то вроде подставки для рукоделия. Она вышивает на огромном куске ткани, добавляя красок и завитков с каждым стежком. Она так поглощена своей работой, что не замечает моего приближения, поэтому я откашливаюсь. Она тут же садится, на ее щеках появляется румянец, ее взгляд скользит по мне, прежде чем опуститься.

— Доброе утро.

Мне нравится этот ее яркий румянец. Она думает о вчерашнем вечере? Я до сих пор чувствую, как ее короткие ноготки впиваются в мои плечи, и это наполняет меня мужской гордостью.

Она тут же поднимается на ноги.

— Хочешь позавтракать? Ваш народ ест лапшу по утрам, верно?

— Лапша хороша для любого времени дня, — соглашаюсь я.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, желая вдохнуть ее аромат, но она ускользает, прежде чем я успеваю это сделать, и направляется в маленькую кухню. Кажется, сегодня утром кто-то немного стесняется.

— Я сам могу приготовить себе еду. Тебе не обязательно это делать.

— Ты же гость.

— Значит, я снова стал гостем? Я думал, что прошлая ночь все изменила.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее.

Ее щеки заливает густой румянец, и она выглядит взволнованной, достает емкость с водой и ставит ее на плиту разогреваться.

— Пока ты не решишь, остаешься или нет, я полагаю, ты будешь гостем, верно? Или ты уже принял решение?

Аккуратно пойман в ловушку.

— Я… наверное, гость.

Ее полные губы сжимаются в тонкую линию, но она кивает и избегает смотреть мне в глаза.

Полагаю, сегодня утром секса больше не будет. Жаль. Я заставляю свой ноющий член быть терпеливым и отвлечься на другие вещи, например на ее работу.

— Что ты делаешь?

— О, — Пайпер на мгновение замялась, а затем заговорила. — Я, э-э, работаю над гобеленом.

— Гобеленом? Зачем?

Она пожимает плечами, наблюдая, как закипает вода, а затем снимает кастрюлю с плиты, наливает воду в старую, потрескавшуюся миску и добавляет лапшу и специи.

— Большинство людей на этом конце галактики не читают и не пишут по-английски. Я подумала, что рисунки будут хорошим способом рассказать мою историю.

— Твоя история?

— О том, как я сюда попала. Обо всем, что со мной случилось, — она моргает, глядя на меня своими большими серьезными глазами, а затем пожимает плечами. — Наверное, я хотела что-то записать о своем прошлом. Я хотела рассказать кому-нибудь обо всем, через что мне пришлось пройти. Я думаю… Я хочу, быть замеченной.

Она заставляет себя лучезарно улыбнуться и ставит миску на стол.

— Разве не все так делают?

Черт меня возьми, а она умеет заставить мое сердце болеть за нее.

— Ты можешь рассказать мне о своем прошлом.

— Может, как-нибудь в другой раз, — Пайпер указывает на миску. — Пожалуйста. Ешь.

Я сажусь и делаю как она говорит, замечая, что она готовит лапшу не совсем так, как все остальные, но она по-прежнему вкусная и свежая, и я съедаю целую тарелку за считанные секунды. Она отпивает чай из чашки, настороженно наблюдая за мной.

— Может, поговорим о прошлой ночи? — предлагаю я, когда она молчит.

Она подходит к гобелену и складывает его, убирая подальше.

— А что не так с прошлой ночью?

Не могу поверить, что именно мне приходится поднимать этот вопрос.

— Что произошло между нами?

Пайпер спокойно смотрит на меня, прибираясь в гостиной.

— То, что произошло между нами — это моя попытка уговорить тебя остаться. Я показала тебе, что могу предложить, как партнер.

Ее голос звучит ровно и непринужденно, но ярко-розовые щеки выдают ее эмоции.

— Ничего больше.

Такая врушка.

— У тебя и раньше был секс, но не такой.

Она вздергивает подбородок.

— Этого ты хочешь сегодня утром? Потешить твое самолюбие?

Я усмехаюсь.

— Нет, мне просто интересно, что с тобой. Разве… к тебе так раньше никогда не прикасались?

Выражение ее лица меняется с вызывающего на настороженное.

— Здесь никого не волнует, что думает человек.

— Как и никого не волнует, что думает заключенный.

Услышав это, она немного расслабляется и снова садится со мной за стол.

— Джутари говорит, что ты сбежал из той же тюрьмы, что и он. Это было по тем же причинам?

Я смотрю на нее, любопытно, знает ли она, что Джутари был знаменитым наемным убийцей, или он рассказал им гораздо более скромную версию своего прошлого. Я решаю полностью избегать этого.

— Я сбежал из Хейвена со своим другом Тассаром. Мы оба были военнопленными, и вместо того, чтобы вернуть домой после окончания конфликта, нас бросили вместе с отбросами галактики, — я пожимаю плечами. — Не то место, не то время. Мы научились приспосабливаться, иначе не прожили бы так долго.

— Понимаю.

Я наклоняю голову, изучая ее.

— Ты ведь не боишься меня, правда?

Это скорее утверждение, чем вопрос. Она ни разу не показала ни капли страха по отношению ко мне. Я помню, как она обошла праксианца в тюрьме. Его она боялась. Но не меня.

— Потому что ты прилетел с планеты-тюрьмы? Ты был солдатом.

— Это не значит, что я был паинькой на Хейвене. Как я уже сказал, ты делаешь то, что должен, чтобы выжить. Мои руки не так уж и чисты.

Это все, в чем я могу признаться ей прямо сейчас, потому что я не хочу, чтобы она смотрела на меня с беспокойством или ненавистью. Я хочу, чтобы она снова посмотрела на меня так, как смотрела прошлой ночью, когда я заставил ее кончить, — я хочу этот взгляд удивления и блаженства в ее глубоких карих глазах.

Но Пайпер качает головой.

— Я узнала, что люди с самыми лучшими родословными или те, кто великолепно выглядит на бумаге, могут быть самыми большими монстрами. Некоторые из людей с самыми ужасными историями в своей биографии могут быть самыми добрыми. Все, что для меня имеет значение, это то, как ты относишься ко мне.

— И что ты думаешь о том, как я обошелся с тобой прошлой ночью?

Я не могу не спросить.

Пайпер краснеет и опускает голову, позволяя волосам упасть ей на лицо. Это очаровательно, и от этого мой член становится твердым.

— Что ж, если ты пыталась уговорить меня остаться, то у тебя получилось убедительно.

В ее глазах вспыхивает надежда.

— Тогда ты…

— Я не могу. Я бы хотел, но не могу.

На мгновение она выглядит подавленной, и я чувствую себя полным идиотом из-за того, что дал ей надежду. Мне не следовало ничего говорить.

— Понимаю.

— Не то чтобы меня не прельщало твое предложение, — говорю я. — Просто мне… нужно быть в другом месте. У меня уже есть другие планы.

Пайпер коротко кивает мне, вскакивая на ноги.

— Ты не обязан мне ничего объяснять. Это как азартная игра, когда каждый игрок знает, что выигрыш не всегда окупается, — она разглаживает руками свое платье. — Я постираю твою одежду. Скоро она будет готова, и ты сможешь отправиться в путь, когда захочешь.

— А как же ты?

Она озадаченно смотрит на меня.

— А что я?

— Что собираешься делать ты?

— То же, что и всегда. Продолжать надеяться на лучшее будущее.

Она натянуто улыбается мне и выходит на улицу, надевая широкополую шляпу, чтобы спрятать лицо от солнца.

Я смотрю ей вслед, пока она направляется к сараю. Я должен позаботиться о ней, помогать ей по хозяйству. Я должен пообещать, что останусь ровно настолько, чтобы помочь ей с ее проблемами и устроить ее.

Но я не могу. Я обещал заняться другими делами, и меня уже ждут люди. Может быть, после того, как я разбогатею на этом проекте с братьями ва Ситхаи, я смогу отправить немного денег Пайпер, чтобы помочь ей купить охрану для этого места. Может, поживу здесь какое-то время… но все зависит от наличия кредитов, а сейчас у меня их нет. Нравится мне это или нет, но мне нужна эта работа.

То, что прошлой ночью у меня был умопомрачительный, потрясающий секс с привлекательным человеком, не меняет того факта, что у меня есть обязательства. Или то, что я не фермер.

Несмотря на это, я снова смотрю в окно, наблюдая за ней. Прошел всего один день, но кажется, что все меняется, и я уже не уверен, что и думать.

Мне нужно сосредоточиться на своих целях. Я не могу позволить себе отвлекаться.

С этой мыслью я удаляюсь в спальню и подключаю свой личный коммуникатор к сети Пайпер, который я забрал из тюрьмы вместе с вещами, когда уходил с ней. Я отправляю зашифрованное сообщение братьям ва Ситхай, ожидая, пока кто-нибудь на их корабле ответит. Проходит несколько минут, и я рассеянно просматриваю последние выпуски новостей с Родной планеты. Ничего интересного. Меня совершенно не волнует, кто находится у власти и какие политические интриги там плетутся. Здесь, на отдаленной фермерской планете, все это ничего не значит, и этот факт довольно-таки освежает.

Внезапно меня перехватывают, и экран заполняет большое лицо.

— Что б меня, отсоси у меня и называй меня праксианцем, ведь это Вордигар. Давно пора тебе ответить, уродливый ублюдок.

Это Адирон, на его широкой челюсти идиотская улыбка.

— Ты что, не получил наши сообщения? Мы пытались связаться с тобой целую неделю.

— Меня задержали. Извини. Небольшая проблема в порту, но я уже с этим разобрался. Как продвигается работа?

Огромная ладонь опускается на лицо Адирона и отталкивает его в сторону. Матирас наклоняется, хмуро глядя в мою сторону и одновременно отстраняя Адирона.

— Мы ждали тебя, и все, что ты можешь сказать, это то, что тебя задержали? Нам нужны надежные партнеры для выполнения этой миссии.

Адирон шлепает своего брата, и за кадром я слышу, как другой мужчина хихикает. Ирония в том, что эти три идиота говорят мне о серьезности происходящего, хотя выглядят так, будто вот-вот начнут бороться за контроль над коммуникатором, как кучка детей.

— Как я уже сказал, небольшая загвоздка. Работа еще доступна?

— Прямо сейчас мы приближаемся к поясу астероидов Джинтарр. Ты как раз вовремя.

— Да?

Я удивлен это слышать. Когда мы говорили о работе в прошлом месяце, не было никаких подробностей. Только то, что братья преследовали банду пиратов и контрабандистов — работорговцев. У них личная месть против этой группировки, но никто не поделился со мной подробностями по коммуникатору. Тем не менее, они, должно быть, что-то обнаружили, потому что… Пояс астероидов Джинтарра находится совсем недалеко от Рисды III.

— Вы нашли тех, кого ищете?

— Ага, — произнес Адирон, растягивая слова.

— На Кафтерра Прайм есть старая шахтерская станция, — говорит Матирас с деловитым видом, даже когда Адирон бьет его в живот.

Третий брат, Каспар, обходит Адирона с другой стороны и обхватывает его голову, одной рукой упираясь в рога Адирона, чтобы удержать его на месте. Они оба ухмыляются, как сумасшедшие, пока Матирас пытается завести со мной разговор.

Этим троим не нужен еще один член команды. Им нужен рефери.

— Кафтерра Прайм, хорошо, — говорю я. — Не припоминаю, но уверен, что смогу найти его. Вам нужен штурман, верно?

Я немного работал штурманом, когда вернулся в армию, хотя это и не самое мое любимое занятие.

Матирас резко кивает.

— Станция больше не используется, и Кафтерра Прайм выглядит заброшенной. По крайней мере, так должно быть.

— Хотя на луне есть сигнал бедствия, — добавляет Адирон сдавленным голосом, потому что брат обнимает его за шею.

— Мы думаем, что именно там скрываются пираты, — говорит Матирас. — Они посылают сигналы бедствия и заманивают корабли, которые проходят мимо. За последний год в этом секторе пропало семь судов. Очевидно, что это они.

Я хмыкаю.

— Значит, план в том, что мы ворвемся и наведем порядок в доме?

— Соберем все эти сладкие-пресладкие подарочки, — выдыхает Адирон.

Что-то в этом есть такое, что мне не нравится. Может быть, эти пираты просто пытаются жить тихой жизнью в тихом месте, а какие-то придурки продолжают появляться, чтобы попытаться на них нажиться. В последнее время я думаю о своих собственных проблемах с подобными вещами, и да, мне кажется, что это неправильно.

— Нам нужен штурман и еще одна рука, которая умеет обращаться с бластером, — говорит Матирас. — Поскольку мы уже в системе Джинтарр, мы можем прибыть в порт на Рисде, чтобы забрать тебя через несколько часов.

— Ты дома? — спрашивает Каспар, отпуская Адирона и легонько шлепая брата по щеке.

— Несколько часов? — эхом отзываюсь я. — Это…

— Что? — Матирас скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на меня. — Ты сказал, что будешь готов, когда угодно.

— Да, так и было, — соглашаюсь я.

Но это было неделю назад. Я смотрю в окно, когда Пайпер появляется в поле зрения. Широкополая шляпа скрывает ее лицо, но я наблюдаю, как она достает инструмент и вскрывает один из своих дронов, вглядываясь в схему. По выражению ее лица я вижу, что она понятия не имеет, на что смотрит, но я также могу сказать, что она полна решимости исправить это, в чем бы ни заключалась проблема.

Она не из тех, кто сдается. Вообще. Она просто стиснет зубы и приступит к делу. Восхитительная крошка.

— Это слишком рано, — резко говорю я. — Мне нужен еще день или два. Нужно уладить кое-какие дела.

— Мы не собираемся ждать еще неделю, — предупреждает Матирас с суровым выражением лица. — Если они узнают, что мы направляемся в их сторону, они могут разбежаться.

— Два дня, — говорю я ему, кивая.

Я в ужасе наблюдаю, как Пайпер склоняется над дроном с ручным сварочным аппаратом. Это последнее, что ей нужно, чтобы починить неисправный беспилотник, или она его уничтожит, если не будет осторожна.

— Мне нужно идти. Два дня, хорошо?

— Что мы, по-твоему, должны делать эти два дня?

Я отключаю коммутатор, прежде чем они успевают со мной поспорить, и выбегаю на улицу. Матирас говорит о большой игре, но если им нужен штурман и четвертый помощник для их миссии по охоте, они подождут меня еще два дня. Мне просто нужно достаточно времени, чтобы позаботиться о Пайпер, и тогда я смогу присоединиться к ним. Мне кажется неправильным сбегать через несколько часов, после того как она вызволила меня из тюрьмы.

Если быть честным с самим собой, то мне кажется неправильным уходить сразу после вчерашнего вечера… но я не собираюсь быть честным с самим собой. Я помогу ей починить несколько беспилотных летательных аппаратов, может быть, помогу установить систему охраны по периметру, и дам ей знать, что вернусь через несколько месяцев и переведу ей немного денег.

Глава 4

ПАЙПЕР

Я не понимаю Вордигара.

В один момент он торопиться покинуть это место и меня достаточно быстро. В следующий момент он мчится через поле, чтобы прийти и починить мой беспилотник. Он целый день работает с моим оборудованием, оптимизируя работу и чиня сгоревшие детали, которые на мой необразованный человеческий взгляд выглядят как пустяки. Он также неизменно терпелив. Пока он чинит дроны, он рассказывает мне, что он делает, и показывает, как исправлять подобные вещи в будущем. Он хочет, чтобы я училась у него, и я хочу учиться, и я ценю это. Я не уверена, что все это сохранится в моей голове, но все равно я ценю полученную информацию.

Для бывшего заключенного у него действительно мягкое сердце.

Я наблюдаю за ним, пока готовлю ужин — опять лапши, на этот раз с бульоном и острыми специями, а он возится со всякими приборами за столом. Он потный и грязный от того, что целый день работал на моем сельскохозяйственном оборудовании, грязные разводы на его синей коже слишком хорошо сочетаются с его буйными татуировками. Его шрамы обращены ко мне, но он не уродлив. Я думаю о том, как он смотрел на меня прошлой ночью, когда кончал в меня, когда прикасался ко мне и заставил меня кончить.

Он самое сексуальное существо, которое я когда-либо видела.

Я краснею, даже когда думаю об этом. После многих лет инопланетного плена и того, что со мной обращались не как с человеком, я смирилась со своей судьбой. Я знала, что ни один инопланетянин никогда не посмотрит на человека как на равного, но я надеялась, что рядом со мной будет муж, мы придем к соглашению, и я с радостью обменяю свое тело на некоторую безопасность и защиту своей фермы. В конце концов, это всего лишь тело. Я научилась мысленно «уходить» каждый раз, когда ко мне прикасались так, как я не хотела, чтобы ко мне прикасались. Это единственный способ оставаться в здравом уме.

Хотя я и не ожидала, что Вордигар будет… добрым. Я думала, он просто заберется на меня, кончит, а затем уснет. Я не ожидала, что он будет ласкать меня. Доставлять мне удовольствие. Спрашивать, что мне нравится. Эта идея была настолько чуждой для меня, что я даже не могла ответить. Я слишком боялась сказать что-нибудь не то. Я поняла, что лучше всего вообще ничего не говорить и не надеяться на многое.

Вместо этого он дарил мне оргазмы. Один сокрушительный оргазм за другим, и он заставлял меня чувствовать себя… красивой. Особенной. Будто я важна для него. Будто я заслуживаю такого же удовольствия в постели так как я его пара.

Это наполнило меня такой радостью, что я проснулась этим утром, напевая. Я представила нашу совместную жизнь на ферме. Я просто надеялась с кем-нибудь поговорить — ни больше, ни меньше. Жизнь, полная вечеров, подобных этому, была… невыносимо волнующей. О любви и речи быть не может. Я реалист. Но если рядом со мной есть кто-то, с кем я могу поговорить, кто-то, кто смотрит на меня как на нормального человека, кто-то, кто улыбается мне и нежно прикасается ко мне по ночам?

Это все меняет.

Хотя надеяться на это было слишком сложно. Я борюсь с комом в горле. Он не останется. Он никогда не говорил, что останется. Прошлая ночь была просто отклонением от нормы. В некотором смысле, я бы хотела, чтобы этого никогда не произошло, потому что теперь я узнала, чего мне не будет не хватать.

Теперь меня переполняет тоска.

Но в моей жизни нет места подобным вещам. Я сглатываю комок в горле, прочищаю горло и накладываю ему большую миску лапши. Я ставлю его перед Вордигаром и сохраняю нейтральный тон.

— Так когда ты уезжаешь?

— Через два дня, — говорит он, откладывая в сторону беспилотник.

Так же быстро комок снова встает у меня в горле. Через два дня. Какого ответа я ожидала? Сколько мне нужно было бы времени, чтобы привыкнуть к этой мысли? Неделя? Месяц? Мое сердце не хочет быть разумным. Прошлая ночь наполнила меня надеждой. Услышав, что он пробудет со мной всего два дня, вся эта надежда выплескивается наружу и улетучивается.

— Понятно.

Вордигар пристально смотрит на меня.

— Ты не хочешь знать, куда я направляюсь?

Я накладываю себе полную миску лапши, чтобы чем-нибудь занять руки.

— Не хочешь мне рассказать?

— Охота за головами, — признается он.

В его голосе слышатся нотки сожаления.

— Я не фанат этого, но это шанс заработать большие деньги, и команда ждала от меня достижения одной конкретной цели.

— А.

— После этого у меня появятся достаточно денег, чтобы снова встать на ноги. Может быть, куплю себе небольшой прогулочный катер, посещу несколько живописных планет, осмотрю достопримечательности.

Он пожимает плечами.

Я ничего не говорю, ковыряясь в своей лапше.

— Ты могла бы пойти со мной, — говорит он после долгой паузы.

Я поднимаю удивленный взгляд.

Во взгляде Вордигара появляется жар. Он протягивает руку и касается моей руки, его большой палец касается моей ладони.

— Я знаю, что мы только что встретились. Я знаю, что я не мечта каждой женщины, но… Ты мне нравишься, Пайпер. И мне не нравится мысль о том, что я оставляю тебя. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Я моргаю, глядя на него. Если бы я была моложе и глупее старой Пайпер, я была бы по уши в восторге от этого предложения. Оставить Рисду и фермерскую жизнь позади? Увидеть галактики? Всегда быть рядом с ним? Но я не та девушка — она умерла давным-давно. Нынешняя Пайпер повидала многое во Вселенной, и ничто из этого не безопасно для людей. Я медленно качаю головой.

— Это мой дом. У меня его не было целую вечность, и теперь, когда он у меня снова появился, я не хочу от него отказываться.

— Ты говорила, что никогда не хотела быть фермером, — уговаривает он меня с огоньком в глазах.

Вот такой он, такой красивый, несмотря на то, что он большой, синий, рогатый инопланетянин, покрытый татуировками и шрамами, и я должна быть в ужасе от него. Но я знаю Вордигара, и я знаю, что он в безопасности. Я давала ему все возможности использовать меня, просто чтобы узнать, кто он на самом деле, по — настоящему узнать, — а он оказался соблазнительным и добрым.

Он все так усложняет.

— Ты не понимаешь, — натянуто говорю я. — Людям не рады нигде, кроме Земли. Если я пойду с тобой, я нигде не буду в безопасности. Всегда найдется кто-нибудь, кто прикоснется ко мне или попытается украсть меня, потому что люди не важны. Ты не сможешь защитить меня. Не каждую минуту, каждый час, каждый день. — Я качаю головой. — Даже если бы я хотела пойти с тобой, я не могу.

Вордигар кивает.

— Я понял.

Я не знаю, так ли это. Не знаю, поймет ли он когда-нибудь. Но я улыбаюсь ему и ем свою лапшу, потому что больше сказать нечего. Мы едим в тишине, и я продолжаю думать о его предложении. Уйти с ним. Просто… уйти. Это так заманчиво.

— Спасибо тебе, — тихо говорю я ему.

Когда он в замешательстве поднимает на меня глаза, я добавляю:

— За то, что предложил взять меня с собой.

Его губы изгибаются в убийственно сексуальной улыбке. Не знаю, красив ли он по стандартам месакк, но мне нравится его улыбка и то, на что она намекает. Это делает его красивым в моих глазах.

— Я признаю, что мои причины не совсем бескорыстны.

Я хихикаю, поигрывая лапшой.

— Это значит, что ты хочешь снова заняться сексом сегодня вечером?

— Ты предлагаешь?

Его тон становится низким. Хрипловатым. Эротический.

Я не доверяю своему голосу, чтобы ответить. Я поднимаю на него глаза и киваю, мое сердце бешено колотится. Когда он протягивает ко мне руку, я беру ее.

Я подумаю о будущем утром. Сегодня вечером есть только Вордигар и удовольствие.

ВОРДИГАР

Я просыпаюсь рядом с Пайпер в кровати, она смотрит, как я сплю. Ее милое личико всегда такое серьезное, но она застенчиво улыбается мне, когда я тянусь к ней. Я думаю о прошлой ночи, о том, как она нетерпеливо бросилась в мои объятия, полная доверия и возбуждения от моего прикосновения. Я заставил ее несколько раз сильно кончить, а затем грубо брал ее снова и снова, потому что ничего не мог с собой поделать. В ней есть что-то, что привлекает дикую сторону во мне. Может быть, дело в тех тихих вскриках, которые она издает, когда я глубоко внутри нее, или в выражении удивления на ее лице, когда она кончает. Может быть, дело в том, как она смотрит на меня, когда мы заканчиваем. Как будто я сделал все в ее мире хоть немного лучше.

Я становлюсь слишком зависимым от этого чувства.

— Ты пойдешь со мной сегодня в порт? — спрашивает она, наблюдая за мной.

Я тру глаза, желая снова прижать ее к себе для нового раунда секса. Ее взгляд скользит к моим губам, и она краснеет, и становится ясно, что она думает о том же.

— Ты не хочешь остаться в постели?

Пайпер улыбается.

— Хочу. Но я не могу. Слишком много нужно сделать.

Я ворчу. Думаю, на ферме всегда есть что-то, что нужно сделать. Здесь нельзя допоздна спать или поваляться в постели.

— Хорошо. Я встаю.

— И ты пойдешь со мной в порт? — снова спрашивает она.

— Что тебе нужно в порту? — Я думаю о тамошних магазинах. — Припасы? Запчасти?

Она не колеблется.

— Мне нужно найти нового мужа, и я буду чувствовать себя в большей безопасности в порту, если рядом со мной будет кто-то. Так что я не могу позволить, чтобы мной воспользовались.

Я смотрю на нее, немного ошеломленный.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе найти чертового мужа? После того, как покинула мою постель?

Ее щеки вспыхивают.

— То, что у нас есть вместе, это… замечательно, — ее голос срывается. — Но это не меняет того факта, что я в опасности.

— Я же сказал, что верну немного кредитов. Дай мне месяц или два.

Пайпер качает головой и смотрит на свои руки.

— Ты не понимаешь, Вордигар. У меня может не быть месяца или двух. В тот момент, когда ты уйдешь… — Она поджимает губы, обрывая собственные слова. — Это не важно. Послушай, мне нравится, что ты здесь. Мне это нравится больше, чем я когда-либо думала, — она теребит ворсинку на одеялах. — Но это нисколько не меняет моего положения. Ты уезжаешь через два дня… один день… и если я не найду кого-нибудь, кто примет мое предложение, я знаю, что потеряю свою ферму и свою свободу. Я не могу позволить этому случиться.

Она обращает на меня свои большие карие глаза.

— Пожалуйста, пойми.

Я ненавижу это.

Я ненавижу, что ей нужно уйти из моих объятий прямо в объятия другого. Выйти за него замуж, чтобы он мог сделать ее беременной. Прошлой ночью мы снова использовали пластиковую пленку, и она без вопросов надела на меня ее. Она не будет навязывать мне свои потребности. Она не заманит меня в ловушку, забеременев от меня. Она дает мне выбор, потому что для нее важна свобода.

Пайпер моя. Время совсем неподходящее, и хотя все происходит быстро, моя кровь месакки знает, что она моя женщина. Мысль о том, чтобы отдать ее кому-то другому, наполняет меня беспомощной яростью и разочарованием… Но как я могу просить ее рисковать своей жизнью? Если она скажет, что два месяца — это слишком долго, я не могу просить ее подождать меня.

Ей прямо сейчас нужна помощь.

И хотя я буду ненавидеть каждый момент этого, я пойду с ней в порт и помогу ей найти нового чертового мужа. Но сначала… Я хватаю Пайпер за талию и тащу ее обратно в постель.

— Я пойду с тобой… позже.

И я просовываю руку между ее бедер, чтобы погладить эту шелковистую киску.

— Но сейчас ты моя.

— Пока что, — затаив дыхание, соглашается Пайпер и прижимается к моей шее, когда я прикасаюсь к ней.

***

Я в чертовски плохом настроении, когда несколько часов спустя мы направляемся в порт. Пайпер одета с головы до ног в тяжелую, скрывающую тело одежду, и она натягивает на голову капюшон цвета буйволовой кожи, когда воздушные сани приземляются. Это скрывает ее лицо и выражение лица, так что я не могу видеть, так же ли она откровенно расстроена тем, что находится здесь, как и я.

Я помогаю ей выбраться из саней и жду.

— Ну? Не хочешь вернуться в тюрьму и посмотреть, нельзя ли найти другого отчаявшегося заключенного? Ты всегда можешь сказать им, что тебе нужны два работника на ферме, а не только один.

Она запрокидывает голову и смотрит на меня.

— Я не уверена. Вы знаешь этих мужчин?

— СЗЗТ был убийцей, поэтому я бы не рекомендовал его. Праксианец…

— Не надо праксианца, — быстро говорит она. — Это должен быть кто-то другой.

Точно. Она с надеждой смотрит на меня, и я понимаю, что она ждет, когда у меня появятся идеи. Поэтому она хотела, чтобы я присоединился к ней здесь?

— Ты понятия не имеешь, с чего начать, да? — спрашиваю я.

Пайпер прикусывает губу и наклоняет голову, пряча лицо от моего взгляда.

— Я надеялась, что ты можешь знать кого-нибудь… доброго. У меня здесь мало знакомых. В основном я держусь особняком. Все в порядке. Я могу расспросить…

Я хватаю ее за руку, когда она собирается уходить.

Она останавливается и оборачивается, чтобы посмотреть на меня, ее глаза выглядывают из-под тяжелого капюшона. Они такие обеспокоенные, но в то же время полные надежды и решимости.

Я не могу подвести ее. Я сдерживаю вздох, подступающий к горлу.

— Я знал нескольких парней, которые подрабатывали то тут, то там. Они зависали в таверне космопорта. Дай-ка я посмотрю, есть ли кто поблизости. Если нет, владелец таверны может знать, когда они вернутся.

Она одаривает меня ослепительной улыбкой, настолько полной признательности к такому подонку, как я, что я чувствую себя недостойным.

— Я схожу в универсальный магазин и куплю кое-что из припасов, пока ты будешь занят этим.

У меня вертится на кончике языка спросить, безопасно ли ей разгуливать одной. Несмотря на то, что это фермерская планета, этот порт ничем не отличается от любого другого порта на окраинах Вселенной — заполнен захудалыми подонками и опасными типами. Хотя это глупый вопрос. В прошлом она обходилась на Рисда и без меня. В будущем она обойдется без меня.

Однако мне неприятно, что эта мысль так сильно беспокоит меня.

Я смотрю ей вслед, пока она не заходит в магазин, а затем направляюсь к таверне. Порт здесь, на Рисде, представляет собой не более чем несколько частных верфей, один общий судоходный путь, открытый для публики, и длинный ряд магазинов, обслуживающих тех немногих людей, которые здесь живут. Здесь только одна таверна, а это значит, что там часто играют в «стикс» и каждый мужчина, который ищет сомнительную работу, проходит через нее. Я сам был здесь несколько раз за последние несколько месяцев и мысленно перебираю список постоянных посетителей. Ни один из них не подходит для такой хрупкой и в то же время сильной женщины, как Пайпер. Ей нужен кто-то с нежными руками, но жестоким поведением. Ей нужен кто-то, кто поддержит ее и позаботится о ней. Потребуется время, чтобы прикоснуться к ней так, чтобы эти темные глаза стали мягче…

Я рычу, стоя перед автоматической дверью. Бармен странно смотрит на меня, а затем возвращается к вытиранию стойки. За одним из немногих столиков сидит знакомый мужчина, но он ей не подходит. Из того, что я знаю о его виде, женщины не равны. Я не хочу, чтобы кто-то отнял у Пайпер хоть каплю свободы. Впрочем, бармен знает больше. Может быть, он знает кого-то, кто подходит по всем параметрам и готов жениться на человеке в спешке. Даже в этом случае я не могу заставить себя зайти внутрь и спросить. Пока нет.

Я поворачиваюсь и смотрю вниз на извилистую однополосную улицу порта, когда мимо с грохотом проезжают воздушные сани с громким вентилятором. Он загораживает мне обзор универсального магазина, но когда он, наконец, проходит мимо, я вижу большую, слишком знакомую фигуру, притаившуюся за пределами магазина. Праксианец, судя по щетине на щеках, заостренным ушам и огромным, слегка сгорбленным плечам. Его хвост хищно дергается взад-вперед, и он смотрит внутрь на… что-то.

Я знаю, что это Пайпер.

Моя Пайпер.

Я снова рычу, в этот раз громче, и, хотя я далеко, праксианец поднимает голову и смотрит в мою сторону. Он уходит дальше по улице, как будто просто рассматривает витрины, но я знаю, что он наблюдал за ней. Я абсолютно точно знаю это, и это заставляет мои чувства кипеть. Когда я иду к магазину, он уходит, направляясь в мастерскую по ремонту дронов неподалеку. Я останавливаюсь перед магазином, скрещиваю руки на груди и угрожающе смотрю, изо всех сил стараясь выглядеть охраняющим и свирепым. Разве Пайпер не говорила, что к ней пристает праксианец?

Я заглядываю внутрь магазина. Внутри несколько случайных покупателей, и Пайпер ждет у прилавка, пока владелец магазина разговаривает с фермером месакка. Они оба смеются, как будто обмениваются шуткой, а затем фермер уходит. Лавочник смотрит на Пайпер, которая терпеливо ждет, и его губы кривятся. Он избегает ее и вместо этого подходит к другому клиенту, завязывая разговор.

Я ощетинился. Неужели все на этой планете относятся к ней как к мусору? Тут до меня доходит — она не уйдет, потому что такое отношение не только на этой планете. Это абсолютно везде во вселенной. Никто не уважает людей. Они игрушки. Незаконные игрушки. Не удивительно, что он обращается с ней как с бездомным животным, потому что в его глазах она ничто. Досадная помеха.

Я смотрю в окно, как владелец магазина проверяет всех своих покупателей, прежде чем направиться к Пайпер. Он бросает на нее пренебрежительный взгляд, и когда она заговаривает, его лицо становится жестким и неумолимым. Он выкладывает товары на прилавок, но практически швыряет их так, словно ему противно обслуживать ее.

Его отношение передается мне. Я небрежно захожу внутрь, приближаясь к тому месту, где Пайпер стоит у прилавка. Она указывает на товары, которые покупает, ее лицо скрыто капюшоном.

— Я думаю, что это все. Сколько я должна?

Продавец даже не поднимает глаз. Он просто укладывает вещи в контейнер.

— Триста двадцать стандартных кредитов.

Я смотрю на небольшую кучку продуктов, когда Пайпер достает кредитный чип, и внезапно понимаю, что она переплачивает. Она только взяла лапшу и еще несколько кухонных принадлежностей. Ничего такого, что могло бы стоить так дорого. Я накрываю ее руку своей, прежде чем она успевает оплатить.

— Не хочешь пересчитать еще раз, дружище? — говорю я опасным тоном.

— Все в порядке, — тихо говорит Пайпер.

Продавец сердито смотрит на меня.

— Это неправильно. Скажи мне, что здесь так дорого стоит? — подталкивая я его.

— Специальные цены для людей, — говорит он через мгновение. — Ты понимаешь.

— Я понимаю.

Я беру чип у Пайпер и бросаю его на прилавок, затем наклоняюсь вперед.

— Какая будет цена, если ты продашь все это мне?

Мужчина на мгновение задумывается, затем бормочет цену гораздо ниже предыдущей.

— Пятьдесят шесть кредитов.

И он заканчивает упаковывать вещи, не говоря ни слова. Пайпер тоже молчит, но внутри у меня все кипит. Она переплачивает только потому, что она человек. Это происходит везде, куда бы она ни пошла? И это то место, где она хочет остаться, потому что здесь к ней относятся лучше, чем где-либо еще? Это гложет меня. Это гложет меня еще больше, когда я беру покупки у продавца и выхожу из магазина вместе с Пайпер.

Я знаю этого мужчину. Мы выпивали с ним в таверне. Он показался мне хорошим парнем. Теперь все под подозрением.

— Тебе не нужно было заступаться, — говорит Пайпер, когда мы выходим на улицу. — Я знаю, что он берет с меня слишком много. Это не стоит таких хлопот.

— Это для меня, — ворчу я.

Я осматриваю улицу, пока мы направляемся к аэросаням, чтобы оставить в ней покупки. Конечно же, я вижу праксианца, притаившегося вдалеке, все еще внимательно наблюдающего. Ждет. Он ждет, что я оставлю Пайпер в покое? Новый вид злого разочарования волдырями пронизывает меня, и я клянусь, что она останется приклеенной ко мне, пока мы здесь. — Ты знала, что за тобой следят?

— Праксианец? — спрашивает она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. — Серый мех?

— Ты заметила его? — спросил я.

— Нет. Но я знаю, кто это, — она терпеливо ждет у саней, пока я укладываю пакет с товарами в багажник. — Это он меня беспокоит.

Я знал это. Так или иначе, я подозревал это, но просто слышать ее слова, ее небрежный тон приводит меня в ярость.

— Тебе нужно держаться от него подальше. праксианцы опасны.

— Ты думаешь, я этого не знаю?

Пайпер бросает на меня удивленный взгляд, а затем откидывает волосы со лба. Так на лбу видны шрамы, которые она прячет за густой челкой. Большие порезы, нанесенные праксианскими когтями, испортили совершенство ее кожи, оставив глубокие, уродливые порезы, которые исчезают под линией роста волос.

Это результат удара по лицу, внезапно понимаю я, и это злит меня еще больше.

— Он ударил тебя?

— Не этот, — тихо говорит она. — Но я хорошо знакома с характером праксианцев.

Она распускает волосы и зачесывает их назад, пряча следы своего прошлого, а затем слабо улыбается мне.

— Вот почему мне нужен сильный муж, который будет защищать меня. Потому что я знаю, что у праксианцев скверный характер, и они не привыкли принимать «нет» в качестве ответа. Теперь ты поможешь мне найти его?

Я стискиваю челюсти.

Я просто должен помочь ей найти мужа? В этом гнезде преступников и подонков? Кто думает, что люди на ступеньку выше ходячих говорящих игрушек? Это злит меня, и моя собственническая сторона хочет схватить ее и отвезти домой. Затащить в постель и не покидать ее несколько дней. Даже недель. Эти чертовы идиоты не заслуживают того, чтобы смотреть на нее, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней.

Или жениться на ней.

Но разве у нее есть другой выбор? Пайпер ясно изложила свою ситуацию.

Глава 5

ПАЙПЕР

Вордигар сердится на меня.

На самом деле, я не уверена, злится ли он на меня или на мою ситуацию. Это одно и то же. Он видел, как со мной обращаются в порту. Он видел моего праксианского сталкера. Он не знает, что зверь был на моей ферме несколько раз за последний месяц. Что однажды он взломал мою входную дверь, разыскивая меня, и только потому, что я навещала Хлою и Ютари, я смогла избежать изнасилования — или чего похуже. Он не знает, что я вернулась домой на свою ферму, провоняв праксианской мочой из-за того, что он пытался пометить свою «территорию». Ничто не имеет значения, потому что Вордигар не остается.

Я должна найти новый ответ и нового мужа.

Хотя это ужасно. Я не хочу никого другого. Я хочу Вордигара и его смеющееся, дразнящее лицо. Вордигар и то защитный жест, когда он прикасается к моей спине, когда ведет меня через порт. Вордигар и то, как он относится ко мне — как будто я личность и что-то значу. Я думала, что достаточно окрепла в своей ситуации, чтобы собраться и продолжать жить, несмотря ни на что. Что я могла бы найти другого мужчину на роль моего супруга и не расстраиваться.

Однако я расстроена. Просто у меня получается скрывать это лучше, чем у Вордигара. У меня заканчивается выбор, и все они не так привлекательны, как он. Если бы только он не был так добр ко мне, или внимателен, или оберегал, все могло бы быть проще. Вместо этого мне придется довольствоваться кем-то новым. Еще одним незнакомцем.

Тот, который, вероятно, не тронет меня своей добротой.

Тот, который не заставит меня улыбнуться.

Тот, кто, если мне повезет, не будет оскорблять меня и обращаться со мной так, словно я ниже его.

И у меня будет ребенок от этого незнакомца… потому что это лучший вариант сохранить мою свободу.

Это ужасно, но у меня нет выбора. Мой единственный другой выбор — надеяться, что праксианец решит, что я того не стою, и отвалит? Этого не произойдет. Чем больше я борюсь с ним, тем больше он хочет меня. Вот какие праксианцы — противоречивые, упрямые и с чертой жестокости шириной в милю.

Мне нужна помощь Вордигара, чтобы найти мне новую пару. Мужа. Но я могу сказать, что он ненавидит эту мысль. Мы проходим мимо людей на улице, и он пристально смотрит на них. Мы идем в таверну, и он ни с кем меня не знакомит. Подходит его друг и начинает с ним разговаривать, и Вордигар тут же обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Когда мужчина уходит, он говорит, что он совершенно не подходит мне. Ничего больше.

Мне это одновременно нравится, и я ужасно волнуюсь. Мне нравится его внимательность и то, как он нависает надо мной так покровительственно, как будто я что-то хрупкое и драгоценное, что нуждается в защите. Если бы он собирался стать моей парой, у меня бы кружилась голова от счастья. Но он уезжает… завтра. И мне нужна замена.

Когда посиделки в таверне не дают никаких зацепок, я спокойно предлагаю вернуться в тюрьму. Несколько дней назад там были трое мужчин. Наверняка кто-нибудь из них будет в таком отчаянии, что воспользуется моим предложением, хотя я внутренне содрогаюсь при этой мысли. Однако мое предложение заставляет Вордигара вскочить на ноги, мы расплачиваемся по счету и выходим из таверны, направляясь обратно к саням.

— Мы что-нибудь придумаем, — обещает он мне, когда мои воздушные сани взлетают и направляются обратно на мою ферму. А потом он хватает меня и сажает к себе на колени, задирая мои юбки. Я тяжело дышу, когда стаскиваю с него одежду, освобождая его член, а затем раскачиваюсь на нем.

— Мы не можем, — напоминаю я ему, когда он перемещает меня так, чтобы я глубже приняла его. — Я забеременею от тебя.

В санках нет пленки, нет защиты, и мой укол от бесплодия не теряет своей эффективности еще несколько дней.

Вордигар издает рычание разочарования, затем зарывается лицом в мою шею. Он прижимает меня к себе, толкаясь в мои складочки и выходит, кончая на меня, а затем ласкает меня пальцами, пока я тоже не кончаю. К тому времени, как мы возвращаемся в мою усадьбу, мы оба запыхавшиеся, нуждающиеся и неудовлетворенные, и не вылезаем из моей постели до поздней ночи. Я встаю, чтобы попить воды, пока он спит, мое сердце болит. Я не могу надеяться. Я не могу стать зависимой от его прикосновений. Он не останется.

Потягивая воду, я замечаю, что с дверным косяком что-то… не так.

Я подхожу к своей входной двери с колотящимся сердцем, и когда я прикасаюсь к самой двери, старомодный засов падает на пол. Я беру его в руки и замечаю, что на нем повсюду следы когтей. Внешняя сторона двери также была исцарапана глубокими, яростными выбоинами, как будто кто-то, кто-то из праксианцев, пытался пробраться внутрь. Повреждение было недавним, потому что я не заметил его, когда вернулась домой… и остаток вечера я был слишком занята Вордигаром, чтобы обращать внимание на что-либо, кроме него.

Это значит, что мой праксианский преследователь приходил сегодня вечером. Я смотрю на замок, а затем в темноту. Он мог войти внутрь. Он взломал дверь. Вместо этого… он, должно быть, услышал, как мы с Вордигаром были в спальне. Он, должно быть, услышал, чем мы занимались, и ушел.

Мою кожу покалывает, и я чувствую себя крайне небезопасно. Я кладу руку на дверь, чтобы закрыть ее снова, и когда я это делаю, мои пальцы касаются чего-то влажного снаружи. Ночь сухая. У меня перехватывает горло, когда я беру фонарик и освещаю им дверь.

Длинные мокрые струйки молочной спермы забрызгали всю мою дверь.

Праксианец вломился в мой дом, чтобы забрать меня, и услышал, как мы с Вордигаром занимались сексом. Он не ушел. Он дрочил у моей двери.

Я должна быть рада, что мы не пострадали, но все, о чем я могу думать, это… он не хочет моей смерти. Это значит, что я нужна ему живой.

Я тяжело сглатываю, пытаюсь успокоиться и иду за полотенцем, чтобы вытереться. Старые шрамы на лбу болят. Я смачиваю полотенце и возвращаюсь к двери, оттирая с нее едкую, липкую сперму пришельцев. После этого мне придется заменить замок и надеяться, что Вордигар не заметит. Это не его проблема. Это только моя проблема.

Всегда одна.

Я не понимаю, что плачу, пока не шмыгаю носом. И тут я замечаю, что мое лицо мокрое, из носа течет, и я, кажется, не могу остановить рыдания, которые угрожают вырваться из меня.

В большинстве случаев, когда жизнь швыряет в меня дерьмом, я могу с этим справиться. Я справилась со своим похищением и порабощением. Я справилась со своей свободой и вызванным ею одиночеством. Я справилась со своей фермой, хотя ничего не знала о фермерстве, когда начинала, и никто не хотел мне помогать. Я справляюсь каждый день с тем, что я человек во вселенной, которая думает, что мы питомцы. Но иногда это достает меня. Я знаю, что справлюсь с этим. Я найду выход из положения.

Однако прямо сейчас мне приятно поплакать.

Поэтому я позволяю себе разрыдаться, когда заканчиваю мыть дверь и бросаю полотенце в стирку. Я продолжаю плакать, когда беру свои инструменты и работаю над заменой замка. Я понятия не имею, как он крепится к двери, но я что-нибудь придумаю.

Я всегда что-нибудь придумываю.

— Пайпер? — сонный голос Вордигара заставляет мою кожу покалывать от осознания. — Ты вернешься в постель?

Я тяжело сглатываю, пытаясь успокоить свой голос и смахивая слезы с лица.

— Позже.

Пожалуйста, просто оставайся в постели. Я не хочу отвечать на вопросы об этом. Пожалуйста, просто…

Дверь спальни открывается шире, и я слышу топот ног Вордигара по полу позади меня.

— Что случилось?

Я встаю с порога и закрываю замок рукой.

— Ничего. Я вернусь. Обещаю.

Здесь достаточно темно, и я надеюсь, что он не заметит моих красных глаз или неуверенной улыбки.

Однако его взгляд пронзает меня насквозь. Он наблюдает за мной, прищурившись, а затем подходит ко мне, затем отводит мою руку назад, и я вынуждена показать ему сломанный замок.

— Ничего особенного…

— Почему здесь пахнет праксианцем?

Его ноздри раздуваются, и он направляется к двери. Я внутренне вздрагиваю, когда он видит глубокие борозды и царапины там, где раньше был замок. Он удивленно смотрит на меня.

— Он пытался взломать дверь?

Я пожимаю плечами.

Вордигар смотрит на замок в своей руке, как будто только сейчас осознает, что я делала. Что я тихо чинила его посреди ночи.

— Ты не собиралась мне рассказать об этом?

— Я не хотела обременять тебя своими проблемами, — говорю я тихим голосом. — Все в порядке. Я справлюсь с этим.

Его челюсти сжимаются. Он опускает замок и подходит ко мне. Когда я пытаюсь наклонить голову, он кладет палец мне под подбородок и пристально смотрит в лицо, изучая мои опухшие глаза и протекающий нос.

— Все в порядке, значит?

Я отстраняюсь от него.

— Как только я найду нового мужа, это прекратится. Я просто…

Я в замешательстве наблюдаю, как Вордигар выбегает из комнаты. Любопытствуя, я следую за ним в спальню и наблюдаю с порога, как он берет свой коммуникатор. Я вижу, как на нем мигают непрочитанные сообщения, и он набирает номер кого-то с мрачным выражением лица. Ответа нет — здесь глубокая ночь, — и поэтому он оставляет короткое, лаконичное сообщение.

— Я не могу поехать с вами. Отправляйтесь в путь без меня.

Он вешает трубку прежде, чем я успеваю возразить.

— Вордигар, — начинаю я, чувствуя себя неловко. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя вынужденным оставаться. Это не твоя проблема.

— Это не моя проблема?

Большой рогатый инопланетянин смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Ты думаешь, я просто уйду, когда какой-то чертов праксианец пристает к тебе? Когда из-за него ты чувствуешь себя в опасности? Ты думаешь, я мог бы позволить этому случиться с тобой?

Его челюсть сжимается, когда я делаю шаг назад.

— Ты не принадлежишь ему.

В этом мы согласны.

— Я никому не принадлежу, — говорю я ему дрожащим голосом.

Вордигар просто смотрит на меня сверху вниз с напряженным выражением в глазах.

— Я хочу, чтобы ты принадлежала мне.

У меня вертится на кончике языка слова, что я тоже этого хочу, но я не могу позволить своим надеждам оправдаться. Я качаю головой, но он подхватывает меня на руки и тащит обратно в спальню. Он пинком захлопывает за нами дверь и относит меня на кровать, затем осторожно укладывает обратно. Я смотрю, как он двигается надо мной, его большие руки обхватывают меня под собой на матрасе, но я не чувствую себя пойманной в ловушку или напуганной. Я чувствую себя в безопасности.

— Что ты имеешь в виду? — я спрашиваю его едва слышным шепотом.

— Я имею в виду, что остаюсь, — его взгляд встречается с моим. — Я не ухожу. Я буду твоим мужем. Я буду отцом твоего комплекта.

Комок эмоциональной надежды застревает у меня в горле.

— Почему?

Вордигар хмурится.

— Что значит «почему»? Я остаюсь, чтобы защитить тебя. Разве ты не этого хотела?

Это было до того, как я узнала его. Это было все, чего я хотела. Но сейчас это кажется смутно несправедливым.

— Я не хочу, чтобы ты оставался, потому что тебе жаль меня. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя так, словно я загнала тебя в ловушку.

Он качает головой, затем хватает мои руки и подносит их к своим губам, прижимая их ко рту в самом близком приближении к поцелую, который он когда-либо дарил мне.

— Я остаюсь не из чувства ответственности. Послушай меня, женщина. Я действительно чувствую ответственность, но я остаюсь не поэтому. Я остаюсь, потому что хочу быть с тобой. Потому что ты заслуживаешь дом, и я хочу быть тем, кто подарит его тебе. Потому что ты смотришь на меня так, будто я достал тебе звезды с неба, а не ничтожество со станции, каким я и являюсь.

Он трется подбородком о мои пальцы, и на мгновение он выглядит таким же уязвимым и сильно нуждающимся, как я себя чувствую.

— Охота за головами — не кажется правильным. Не после того, как я сам только что был схвачен охотниками за головами. Возможно, другие просто пытаются начать все сначала. Может быть, они устали от охоты за их головами и просто хотят заниматься фермерством. Может быть, они поселились с симпатичной человечкой и хотят завести с ней детей. Как я могу пойти и сделать это, когда все, чего я когда-либо хочу — это находится прямо здесь?

Я смотрю на его губы, едва способная поверить словам. Они слишком совершенны, слишком прекрасны.

— Но…

— Никаких «но», Пайпер. У меня появилось плохое предчувствие по поводу этой работы с тех пор, как я встретил тебя. За последние несколько дней я понял, что не хочу быть охотником за головами. Я не хочу странствовать среди звезд. Я просто хочу, чтобы меня видели. Я хочу, чтобы у меня был кто-то важный для меня. И я хочу, чтобы это была ты.

Я слишком ошеломлена, чтобы говорить.

— Но… ты сказал, что ты не фермер.

— Ты сказала, что можешь научиться, значит, я тоже могу.

Вордигар озорно улыбается мне.

— Судя по тому, что я видел, это работа с машинами, и я хорошо разбираюсь в подобных вещах. Обычно без разрешения владельца, но я обещаю использовать свои навыки во благо.

Это слишком идеально. Это почти похоже на ловушку.

— А как же ребенок? Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?

— Я знаю, что хочу тебя.

Он переворачивает мою руку и трется щекой о мою ладонь, его глаза закрыты.

— Я хочу тебя больше, чем что-либо в своей жизни. Я обещаю, что буду оберегать тебя и заботиться об этой ферме, праксианка ты или нет. Тебе не обязательно заводить ребенка, если ты не готова. Мы можем ждать столько, сколько нам нужно.

О. Я колеблюсь. Я уже заплатила за укол, который обошелся достаточно дорого, чтобы он съел всю мою прибыль в следующем году. Потребуется много времени, чтобы ферма восстановила сумму, которую я потратила, но это была авантюра. Я думаю подождать, пока закончится заряд… и я не хочу этого делать. Из всего этого ада единственное, чего я с нетерпением ждала, — это ребенка, которого я буду любить.

— Что, если я все еще хочу забеременеть? Для тебя это что-нибудь меняет?

Вордигар приподнимает мои юбки, его рука скользит между моих бедер.

— Тогда, я бы сказал, нам пора начинать. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, и ты была беременна, когда мы поженимся, чтобы никто не смог сказать нам «нет».

Я хихикаю, обвивая руками его шею.

— При правильной взятке никто все равно не скажет нам «нет». Ты уверен, что не возражаешь против ребенка?

Он делает паузу и смотрит на меня сверху вниз.

— Я самый плохой кандидат на роль родителя, но эта мысль привлекательна.

— Ты будешь замечательным папой, — тихо говорю я, и я знаю, что это правда. Если он будет хотя бы наполовину таким же заботливым и нежным с нашим ребенком, как со мной, он будет лучшим из отцов.

— Итак, — бормочет он, скользя пальцами по складкам моей киски. — Ребенок, свадьба и ферма. Это немного меняет дело, но я в игре.

Он наклоняется и утыкается носом в мою щеку.

— Когда ты так смотришь на меня, я чувствую, что могу сделать все, что угодно.

— Спасибо тебе, Вордигар, — шепчу я.

О любви пока речи нет, но я уверена, что это произойдет, если придет подходящее время.

— Это я должен благодарить тебя.

Он проводит пальцами по моим складочкам, слегка задевая клитор так, что все мое тело начинает танцевать.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя кем-то особенным, Пайпер. Я зависим от этого.

— Ты и есть особенный, — говорю я, наклоняясь ближе.

Я так сильно хочу, чтобы он поцеловал меня, что у меня все болит.

— Ты самый добрый мужчина, которого я когда-либо встречала.

— Самый добрый, — фыркает он, не прекращая дразнит мои складочки, управляя моим телом, как музыкальным инструментом. — Ты собираешься погубить мою репутацию.

— Самый добрый… и у тебя самый большой член, — говорю я с невозмутимым видом, а затем разражаюсь хихиканьем от довольного выражения его лица.

— Послушайте этот сладкий смех, — бормочет он, описывая круги вокруг моего клитора, посылая по моему телу толчки чистого удовольствия. — Мне нравится слышать твой смех. Ты заслуживаешь смеяться каждый божий день, Пайпер.

— Я согласна и на поцелуи, — говорю я, касаясь его щеки. — Если… если ты не возражаешь.

Вордигар, похоже, удивлен моей просьбой.

— Поцелуи? Что это?

— Люди проявляют привязанность, прикасаясь губами, — говорю я, немного смущаясь.

Я знаю, что у многих инопланетян странные законы о прикосновениях, и многие считают человеческие жесты, такие как поцелуй, не гигиеничными. Если ему неприятно целоваться, я пойму. Будет обидно, если у меня будет все, кроме поцелуев, но я все равно буду самой счастливой женщиной на этой планете, если рядом со мной будет Вордигар, который улыбается, смеется и делает меня счастливой каждый день. Этого более чем достаточно.

— Губами? — Он ухмыляется. — Это объясняет, почему ты всегда пялишься на мои. Я думал, тебе мои зубы кажутся странными или что-то в этом роде.

Он ухмыляется, показывая клыки, которые являются еще одной чертой месакка, отличной от людей.

— И как это «целоваться»? Покажи мне.

— Хорошо.

Я стесняюсь касаться его щеки и приближаю его лицо к своему. Я касаюсь своими губами его губ, и когда он не отдергивается в отвращении, я провожу языком по его губам, поощряя его открыться и позволить мне по-настоящему поцеловать его. Он стонет, когда мой язык скользит по его, влажный и дразнящий, а затем его язык переплетается с моим, и он целует меня в ответ, и это так интимно и чудесно, что я тихонько всхлипываю.

— Мне нравятся поцелуи, — выдавливает он, тяжело дыша, а затем его рот снова накрывает мой, в то время как его пальцы играют с моими уже намокшими складочками, дразня меня раскрыться. Он просовывает в меня один палец, затем второй, слегка толкая, в то время как его большой палец трется о мой клитор. Между этим и его волшебным, чудесным ртом я задыхаюсь и тут же прижимаюсь к нему.

Я знаю, что в его объятиях я в безопасности. В его объятиях я знаю, что получу удовольствие. С ним секс — это не рутина, которую приходится терпеть с Вордигаром, а нечто такое, чем нужно часто наслаждаться. Я более чем готова, когда он скользит своими бедрами между моими и проводит членом по моим влажным складочкам. Я бормочу слова ободрения, когда он вводит в меня свой член, и мы впервые занимаемся любовью без пленки.

Когда я кончаю, его рот на моем, его член глубоко внутри моего тела, его шпора на моем клиторе, и мое сердце наполняется радостью.

Я снова тихонько плачу, но я успокаиваю Вордигара, что это хорошие слезы.

С этого момента это все хорошие слезы, решаю я.

Глава 6

ВОРДИГАР

Если сама судьба одобрит мое решение остаться, то, кажется, в ближайшие несколько дней все устроится идеально.

Братья ва Ситхай разочарованы тем, что я не могу пойти с ними. Как только они услышали, что это потому, что мне нужно защитить свою женщину, они перестали протестовать. У нас, месакка, в крови заботиться о наших женщинах. И у них есть младшая сестра, так что я уверен, они понимают. Они собираются продолжить путь без штурмана, и Каспар возьмет на себя эти обязанности. Я желаю им удачи, но не думаю, что она им понадобится. Если и есть кто-то, кто может расправиться с бандой пиратов и получить награду, так это эти трое.

На следующее утро Пайпер беременна. Конечно, еще рано, но она быстро сделала анализ крови с помощью домашнего теста, и прививка от бесплодия сделала свое дело. Возможно, это как-то связано с тем фактом, что прошлой ночью я брал ее шесть раз, каждый раз лучше предыдущего, и я выбросил защитную пленку в утилизатор. Нет лучшего чувства, чем быть глубоко внутри нее, и я никогда не хочу, чтобы что-то снова разделяло нас.

Она показывает мне результаты своего анализа крови с настороженным выражением лица, как будто не совсем уверена, что я буду счастлив.

— Это было быстро, — признаю я, сажая ее к себе на колени и обнимая.

— Это должно быть быстро. В этом весь смысл, — ее губы кривятся. — Ты счастлив?

— Буду, если у него будет мое лицо. Такую красоту нужно передавать следующему поколению.

Я насмешливо поглаживаю свою челюсть.

Пайпер прижимается к моей груди.

— Меня бы это устроило. Что теперь?

Я глажу ее по спине, подумывая о возвращении в нашу постель. Но… сначала нужно сделать главное.

— Теперь мы идем в порт и женимся.

***

Люди сентиментальнее месакк, когда дело доходит до спаривания. Для наших соотечественников вы просто идете в ближайшее здание суда и подаете юридические документы, чтобы воссоединить свои семьи. Люди любят церемонии и празднования, поэтому Пайпер надевает красивое белое платье и просит меня произнести перед ней клятвы.

Я обдумываю, что скажу, когда праксианец, который домогался моей женщины, появится в здании суда, чтобы выразить протест против нашего союза. Пять минут спустя я бью его по лицу до полусмерти и ставлю ногу ему на шею, когда беру Пайпер за руку. Мы подписываем документы — убедившись, что праксианец может увидеть точный момент, когда Пайпер выскальзывает из его рук, — и я сразу понимаю, какими будут мои клятвы моей женщине.

— Пайпер, как твой муж, я клянусь, что этот кусок дерьма, — говорю я, останавливаясь, чтобы сильнее наступить на пушистую шею праксианца, — Никогда больше не будет угрожать тебе. Тебе или нашему ребенку.

Ее лицо светится от счастья.

Магистрат отводит праксианца в тюрьму, чтобы тот остыла на несколько дней (благодаря удачно подкупленной взятке), а я беру Пайпер на руки и целую ее.

— Мне взять твою фамилию? — спрашивает она, затаив дыхание. — Теперь, когда я твоя жена?

Я колеблюсь. Фамилия — больная тема для меня. Месакка гордятся своим происхождением, а фамилии почитаются — чем старше, тем лучше.

— У меня нет настоящей фамилии, — признаюсь я ей. — Я станционный мусор. Меня выбросили на станции Риис — в доках, когда я был комплектом. Вырос в тамошних трущобах. У меня нет хорошей фамилии, чтобы поделиться с тобой. Мое полное имя Вордигар Риис — Док, — пожимаю плечами. — А «Вордигар» происходит от названия любимых гоночных саней старого начальника дока. Я никто.

Она качает головой, сжимая мои руки, ее глаза сияют.

— Ты Вордигар Риис — Док, защитник и муж Пайпер Риис — Док, твоей жены. Ты солдат, хороший человек, владелец фермы и отец. Нет никого другого, за кого я бы предпочла выйти замуж.

Ее ослепительная улыбка заставляет меня чувствовать, что я могу покорить всю вселенную.

ЭПИЛОГ

ВОРДИГАР

— Окружной прокурор!

Моя дочь визжит, вбегая в сарай, широко раскинув руки и ковыляя ко мне.

— Эй, ты, — говорю я, хватая ее одной рукой и прижимая к себе.

Другая моя рука глубоко во внутренностях суетливого дрона, я пытаюсь завести мотор, чтобы он перестал шипеть, когда его запускаешь в поле. Это не мой дрон, а соседский. В течение последних двух сезонов все с соседних ферм приносили мне свои беспилотники для починки, как только они увидели, как фантастически выглядят наши посевы после того, как я настроил наших дронов. Это приносит дополнительные деньги, и это хорошо, потому что моей маленькой дочери-монстру понадобится новая одежда, если она и дальше будет перерастать свою. Я осторожно вытаскиваю руку из дрона и вытираю маслянистое пятно на маленьком носике Кессы.

— Ты снова пряталась от своей матери?

— Па-па! — снова взволнованно восклицает она. Это единственное слово, которое она пока умеет произносить, к большому ужасу моей Пайпер.

— Твоя мамочка будет по-настоящему зла, когда увидит тебя здесь с оборудованием папы, — говорю я ей, сажая ее на бедро и выходя из сарая.

Я закрываю за собой двери за долю секунды до того, как Пайпер выбегает, ну, выходит вразвалку, поскольку она на большом сроке беременности нашим вторым ребенком. Ее лицо раскраснелось, а темные волосы растрепались, но она никогда не казалась мне более красивой.

— Вот и она.

Пайпер качает головой, прикладывая руку ко лбу.

— Клянусь, она как будто знает, что в тот момент, когда я сажусь за гобелен, пора бежать и искать своего отца.

Ее губы кривятся в печальной улыбке, когда она смотрит на меня.

— Я виню тебя за то, что ты сделал из нее такую папину дочку.

— Как будто это проблема?

Я наклоняюсь и целую жену в макушку, а затем вытираю мазок и с ее носа.

Она морщит лицо, смеясь, и хватает в охапку мою тунику, чтобы вытереться.

Ты как раз успеваешь к завтраку, а потом я бы хотела поработать над своим гобеленом, если ты не против. Сможешь присмотреть за Кессой несколько часов?

— Я не против, — сажаю дочь на бедро, и она хихикает, ее маленькие ручки шлепают меня по подбородку.

Моя дочь похожа на месакка каждым дюймом, от ее голубой кожи до крошечного хвостика. Единственными напоминаниями о ее матери являются курносый и очаровательный носик, как у Пайпер, — и тот факт, что ее рожки крошечные и нежные. Это удивительно очаровательное сочетание, и я не могу дождаться, когда увижу, как будет выглядеть наш сын, когда он выйдет на свет.

— Я совсем не возражаю. Кесса может помочь мне доставить дрона обратно на ферму Ютари. Хочешь поехать с Па-Па и доставить дрона?

— Па-па! — снова кричит моя дочь, ее маленькие ручки гладят мою покрытую шрамами челюсть.

— Я думаю, это означает «да», — говорит Пайпер, лучезарно глядя на меня. — Я только что вставила новые нитки и хочу закончить нижнюю часть гобелена.

— Нижнюю? — удивленно спрашиваю я.

Она работает над этим каждый раз, когда у нее появляется возможность, между фермой и ребенком и мной, требующим ее внимания, как бесстыдный самец, которым я и являюсь. Который иногда подолгу остается без ее прикосновения.

— Разве это не должно быть историей твоей жизни?

— Так и есть, — она пожимает плечами. — Но в конце концов, у меня есть наша семья, и я не думаю, что нужно говорить что-то еще после «Они жили долго и счастливо». Ну ты знаешь.

В ее словах есть смысл.

Я целую лоб своей дочери, полный любви к ней, а затем целую Пайпер, потому что мне не потребовалось много времени, чтобы полностью влюбиться в этого умного, храброго, до боли милого человека. Любовь не была для нас на первом месте, но когда она случилась, у меня перехватило дыхание, а вместе с ним и все остальное. Нет ничего, чего бы я не сделал для своей пары… а теперь и для своего комплекта.

— «Долго и счастливо» — идеальное место, чтобы остановиться на этом, — соглашаюсь я, моя грудь сжимается от радости, которую я испытываю. — Просто оставь побольше места для других детей, если нам понадобится их немного добавить.

Пайпер хихикает, звук настолько потрясающий, что заставляет мое сердце воспарить, даже спустя столько времени.

— Я так и планировала. Я знаю, какой жеребец их отец.

— Па-па! — соглашается моя дочь.

С ними рядом мужчина мог бы покорять миры. Но для меня тихой фермы и моей семьи более чем достаточно.

Конец