Глава 4. Линия напряжения

‎Снег всё ещё шёл — тихо, упрямо, как будто не собирался останавливаться.

‎Марина вошла в центр чуть позже обычного: автобус застрял, и ей пришлось идти пешком почти километр.

‎Щёки замёрзли, пальцы не слушались, и настроение было соответствующим — никакое.

‎Она сняла пальто, поставила чашку с кофе на стол и только собралась включить компьютер, как в дверях появился Александр.

‎— Вы опоздали, — произнёс он сухо.

‎Без приветствия, без взгляда — просто констатация.

‎Марина подняла голову.

‎— На пять минут. Автобус…

‎— Я не спрашивал причину. У нас рабочий день начинается в девять, не в девять ноль пять.

‎Она почувствовала, как внутри всё сжалось.

‎— Хорошо. Больше не повторится.

‎— Надеюсь, — коротко ответил он и уже собирался уйти, но вдруг остановился.

‎— И ещё. Отчёт, который вы готовили, сырой. Пересмотрите методику. Мне нужно видеть чёткие критерии, а не эмоциональные описания.

‎— Эмоции — часть работы с людьми, — возразила она. — Без этого отчёт — просто сухие цифры.

‎Он резко повернулся к ней:

‎— Мы не в художественном кружке, Марина. Здесь решают факты.

‎— А факты — это тоже про людей, — не удержалась она.

‎Он чуть сузил глаза.

‎— Вы часто спорите с руководством.

‎— Только когда считаю, что могу что-то улучшить.

‎— Тогда улучшайте. Но сначала научитесь слушать.

‎Тишина повисла между ними.

‎Она сжала ручку так, что та чуть не сломалась.

‎Он посмотрел на неё секунду — долго, холодно — и вышел.

‎Марина глубоко вдохнула, но дыхание всё равно сбилось.

‎«Надо держаться. Он просто такой. Ничего личного.»

‎Но сердце колотилось.

‎Её раздражал не сам разговор — раздражало то, что она позволила себе ответить, позволила показать, что задела.

‎А он — как будто специально вызывал это чувство.

‎День прошёл в напряжении.

‎Он проверял каждый пункт её работы, вносил правки, говорил коротко:

‎«Исправить», «Слишком мягко», «Необъективно».

‎Иногда даже не поднимал взгляд, просто диктовал замечания ровным голосом, будто читал текст с экрана.

‎К обеду Марина уже не чувствовала пальцев.

‎Она вышла в коридор, чтобы перевести дыхание.

‎Секретарь Лена посмотрела на неё с сочувствием.

‎— С ним все через это проходят, — сказала она тихо. — Только не принимай близко.

‎— А он всегда такой?

‎— Хуже был. Потом стало… просто ровно. Как будто ему всё равно.

‎Марина кивнула.

‎«Всё равно…» — почему-то зацепилось это слово.

‎Вечером Александр снова позвал её в кабинет.

‎— Садитесь, — сказал он, не поднимая глаз от бумаг. — Вы уверены, что понимаете, как строится групповая динамика?

‎— Думаю, понимаю.

‎— Думаете — или знаете?

‎Она подняла взгляд.

‎— Знаю. Но если я где-то ошибаюсь, вы можете объяснить, а не просто указывать на недостатки.

‎Он медленно отложил ручку и посмотрел прямо на неё.

‎— Объяснять — это часть работы. Но я не обязан нянчиться со взрослыми людьми.

‎— Я не ребёнок, — спокойно ответила она. — И не прошу нянчиться. Просто прошу обратную связь, а не приказ.

‎Молчание.

‎Он смотрел на неё долго — так, что стало не по себе.

‎В его взгляде не было ни злости, ни мягкости — только холодная усталость.

‎— Вы слишком эмоциональны, Марина, — наконец сказал он. — Это мешает видеть суть.

‎— А вы слишком отстранённый, — вырвалось у неё. — Это мешает видеть людей.

‎Он чуть приподнял бровь.

‎— Осторожнее, Марина.

‎Она опустила глаза, осознав, что сказала вслух.

‎— Простите. Просто… вы слишком давите.

‎— Давление формирует характер, — ответил он спокойно. — Возможно, вам этого не хватает.

‎— А может, наоборот, слишком много таких, кто давит, — тихо сказала она.

‎Он ничего не ответил.

‎Минуту они просто молчали.

‎В коридоре кто-то смеялся, за окном кружил снег.

‎И только между ними — воздух, натянутый, как струна.

‎Александр, наконец, встал.

‎— Рабочий день окончен. Можете идти.

‎Она встала тоже, сжала папку в руках.

‎— До завтра.

‎Когда дверь за ней закрылась, он выдохнул.

‎Только тогда понял, что весь разговор говорил тише, чем обычно.

‎И что внутри осталось странное чувство — не злости, а тревоги.

‎Как будто эта женщина видит в нём то, чего он сам избегает.

‎А Марина шла по коридору и думала:

‎«Он не злой. Просто разучился чувствовать. Но почему мне не всё равно?»‎