Часть 13

Утром Валя с Павлом завтракали блинчиками с творогом, приготовленными Натальей – женой Прохора. Павел прихлебывал кофе, уткнувшись в газету, Валя пила мятный чай. Наталья хлопотала у плиты, и Валя заметила, как она иногда украдкой поглаживает округлившийся живот. Прохор заглянул к ним, ухватил один блинчик и чмокнул жену в щеку. Валя уже знала, что они ждут четвертого ребенка. Прохор показывал ей фотографии – три девочки были до смешного похожи на папу, разве что усов не хватало. Интересно, если она станет встречаться с Андреем, выйдет за него замуж, на кого будут похожи их дети? И будет ли когда–нибудь в ее жизни такое простое женское счастье: запах блинчиков, поцелуй любимого, упругий живот с зарождающейся жизнью? Или она, как бабушка, как мать, останется куковать на хуторе в одиночестве?

Валя отпила горячего чаю. В самом деле, что ей мешает выбросить из головы обрывочные сны про таинственного незнакомца? То чувство, когда ее душа наполняется светом и будто взлетает к самому небу? Но к Андрею у нее тоже есть чувства, пусть не такие возвышенные, зато он рядом, из плоти и крови.

Как назло, сегодня ей ничего не приснилось.

Валя выбралась из–за стола. Они с Павлом добирались до работы по отдельности. Она шла пешком по Любиному маршруту, а Павел приезжал чуть позже на Фольксвагене, который он позаимствовал у Юры.

Девушка бесшумно ступала мягкими сапожками по асфальту. Над землей клубился густой туман. Деревья, прохожие, собаки появлялись из серой дымки внезапно, словно еще мгновением раньше их не было вовсе. Душу девушки терзали сомнения. Ей никак не удавалось отрешиться от навязчивых мыслей. И когда над туманом поплыл тягучий колокольный звон, она свернула в сторону церкви.

Валя прошла через открытую калитку, направилась к входу. На ступенях сидела женщина, укутанная в серый шерстяной платок. Она посмотрела на Валю черными, как у птицы, глазами, и та вздрогнула. Глаза были пустыми, словно бездонные колодцы. Женщина стала быстро креститься, склоняя голову до самых колен, и девушка поспешила войти внутрь.

Ей ударил в голову тяжелый запах ладана и горячего воска, глаза не сразу привыкли к полумраку. Валя купила в церковной лавке свечу, покосившись на бабку, вошедшую в храм, намотала на голову шарф со снежинками, перекрестилась, подражая ее движениям. В церкви было малолюдно: несколько бабулек, женщины неопределенного возраста, молодой мужчина бил земные поклоны перед иконой. Свечи горели мерцающим теплым огнем. Сквозь узкие оконца тонкими ломтями падал серый утренний свет. С икон на девушку смотрели суровые старцы с мудрыми глазами, и она почувствовала себя маленькой провинившейся девочкой. В углу она заметила икону с изображением женщины и поспешила к ней. Святая смотрела участливо, в уголках губ пряталась улыбка, и Вале стало легче дышать под этим понимающим взглядом.

Она поставила свечку, всмотрелась в огонь. Валя хотела помолиться за упокой души матери и бабушки, но слова становились поперек горла. Валя склонила голову перед иконой. Конечно, она знала, что они умерли. Но сейчас девушка так ясно чувствовала их присутствие рядом, казалось, стоит лишь повернуть голову, и за правым плечом она увидит родные любимые лица. В голову прокралась трусливая мыслишка, что если она будет молиться за упокой их душ, то они ее оставят и улетят далеко–далеко в самый светлый мир, и тогда она почувствует себя еще более одинокой…

Валя шагнула назад и наткнулась на бабульку.

– Простите, пожалуйста, – попросила она.

– Ничего, милая, ничего. Специально к Варварушке приехала? Я тебя раньше в нашей церкви не видела. Прознала, что чудотворная икона?

– Чудотворная? – переспросила Валя.

– А как же! – гордо подбоченилась бабулька, поправив ярко–синий платок. – Видела на ступенях женщину?

Валя кивнула.

– Беженка. Прибилась к нам после землетрясения. Волком выла под иконой, аж жуть брала. А потом оправилась, сидит тихонечко, крестится, а дите ее рядом бегает, хотя говорили, то ли потерялся, то ли при смерти, то ли вообще помер.

Валя поежилась и отодвинулась от словоохотливой бабки. Ей всегда коробило от любителей посмаковать чужие беды. Та почувствовала перемену и, окинув девушку неодобрительным взглядом, процедила сквозь зубы.

– Могла бы и юбку в церковь нацепить, а то явилась в штанах як мужик, – отвернувшись, бабка гордо прошествовала к алтарю и принялась размашисто креститься.

Валя повернулась к чудотворной иконе. Если Варвара помогла одному ребенку, то, может, смилостивится и над Динкой. Девушка не знала молитв, она мысленно разговаривала с женщиной на иконе, рассказывала ей про Павла, Любу, Динку, просила совета, как у близкой знакомой, глядя на огонь свечей. И когда она подняла глаза к иконе, ей показалось, что губы Варвары дрогнули в улыбке. Валя моргнула и вдруг вспомнила о времени – она же на работу опаздывает!

Выйдя из церкви, она направилась к калитке. Но дорогу ей перегородил чумазый мальчуган в черной шапке.

– Тетенька, подайте Христа ради, – картаво затянул он заунывным голосом, так не подходящим к живым блестящим глазкам. Валя нашарила в сумке купюру и вложила в протянутую ладошку, как вдруг сзади подлетела та самая женщина с пустыми глазами, обхватила мальчишку и потащила прочь от девушки.

– Не ходи! Чужая! Не отдам! – разобрала Валя. Женщина обернулась, и девушка поразилась, каким фанатичным огнем горели ее глаза.

Остаток пути на работу она размышляла о пугающей женщине. Она явно повредилась рассудком. Может, из–за землетрясения, а скорее из–за того, что чуть не лишилась родного ребенка. Мальчик выглядел вполне здоровым, только уж больно маленьким. Павел тоже был в полушаге от помешательства. Он нашел лазейку, повредив себе руку и тем самым сохранив рассудок.

***

Мама долго ходила перед церковной оградой, собираясь с духом. Валя сидела на траве, неотрывно глядя на блестящие купола, пока глаза не заслезились.

– Пойдем, – решительно сказала мать. Она одернула юбку, поправила на голове платок, скрывающий смоляные кудри, схватила Валю за руку, так что та ойкнула от боли.

На пороге церкви Мария остановилась, поклонилась три раза чуть не до пола, каждый раз размашисто крестясь. Валя повторила за ней движения, с любопытством глядя по сторонам. Она впервые пришла в церковь. Невысокие стены деревенской церквушки были выкрашены в голубой цвет и расписаны замысловатыми узорами местными умельцами, с потолка глядели пухлые ангелы, кругом горели свечи, и пламя отражалось в глазах людей, наполняя их жизнью. Девочка почувствовала себя внутри нарядной шкатулки. Она подставила руку под столп света, льющийся из узкого оконца, пошевелила пальцами, пугая солнечные пылинки.

– Подожди меня здесь, – сказала мать. Она оставила дочь и пошла вперед, встав в конец очереди. Валя сдвинулась чуть в сторону, чтобы видеть происходящее. Люди подходили к священнику, склонялись в поклоне, прятали головы под черной рясой, что-то говорили. Потом он клал руки на их головы, крестил, давал поцеловать крест, и люди отходили в другую очередь, а их лица были словно умытые родниковой водой.

Когда подошла очередь матери, та замялась. Священник ободряюще улыбнулся в черную курчавую бороду. Валя видела, как мамина голова скрылась под рясой, а потом поняла, что-то не так. Лицо священника, расслабленное и безмятежное, готовое к всепрощению, изменилось, он сдернул рясу с маминой головы, зацепив платок, черные кудри рассыпались по плечам. Мама шагнула к нему, молитвенно сложив руки на груди, но священник шарахнулся от нее, как лошадь от волка. Люди, привлеченные необычным происшествием, стали перешептываться, и когда мать развернулась и пошла прочь, расступались перед ней, будто боясь прикоснуться. Валя бросилась следом, взяла мать за руку и пошла вместе с ней. Она сдернула с головы платок, расправила плечи. Ей хотелось повернуться и показать язык священнику, но это было бы ребячеством.

Они шли по единственной улице Журавин, любопытные лица мелькали за заборами, за оконными занавесками, прятались, когда натыкались на Валин взгляд.

– Ведьма! – донеслись им вслед мальчишеские голоса. – Ведьма идет!

– Вот дураки, – сказала девочка и опасливо глянула на мать – ничего, та ее будто не слышала.

Мария позволила Вале управлять лодкой, а сама села на корме. Когда мать пошла спать, девочка рассказала бабушке о произошедшем.

– Не надо было ей туда ходить, – нахмурилась бабушка. – Мы не ходим в церковь.

– Почему?

– А зачем? Посмотри, какие звезды в небе, почувствуй запах травы и цветов, прислушайся – шумит река, а деревья в лесу ей отвечают. Бог есть везде. Чтобы его почувствовать, не нужна помощь других людей. И прощение других людей твоей матери не нужно. Они не знают причин ее поступков, они не знают ничего о ее жизни. Если кто и может ее судить, так только Бог, который сам взвалил на нее это бремя.

Валя запрокинула голову. Звезды, такие близкие, отражались в ее глазах, шум реки успокаивал, увлекал за собой, и на мгновение девочка почувствовала, о чем говорит бабушка. Душа наполнилась светом, развернулась, как цветок, дотянулась до самого неба.

– Спать пора, – сказала бабушка, и волшебство пропало.

– Но если Бог есть везде, значит, в церкви он тоже есть?

Бабушка замялась, а потом усмехнулась, взъерошила Вале волосы.

– Выходит, что так. Кому–то легче найти его там.

***

Валя поднялась по лестнице, открыла обшарпанную офисную дверь, мимоходом подумав, что даже серые давно не беленые стены коридора вопят о провале мыльного бизнеса Льва Семеновича, и уткнулась в Зинаиду, загораживающую монументальной фигурой весь дверной проем. Она неодобрительно покачала головой и посторонилась, пропуская Валю, а та в который раз подумала, что уж больно уверенно чувствует себя уборщица. Будто и не Лев Семенович здесь главный. Может, это достаточный повод для разговора с директором?

Валя сняла пальто, повесила его на вешалку и, повернувшись, снова уперлась в Зинаиду. Та смотрела на нее с подозрением.

– Да что случилось? – не выдержала девушка.

– А это ты мне скажи, – процедила тетка.

– Вы про опоздание мое? – Валя отчего–то смутилась. Вот так, устроилась на первую в жизни работу, и ее отчитывает уборщица. – Надо было зайти кое–куда.

– Про опоздание это Лев пусть тебя отчитывает. Как по мне, так все равно толку с тебя как с козла молока. Что ты сидишь тут за столом, что нет тебя – все едино. Ты вот что мне лучше скажи, – недобро прищурилась тетка, – Ты мои мочалки взяла?

– Да что вы такое говорите, Зинаида Петровна! – возмутилась Валя. – Какие–такие мочалки?!

– А вот такие, красненькие, с одной стороны мягкие, а с другой жесткие. Я так и знала – не к добру все эти расширения! Сначала работнички новые появляются, невесть откуда, прут, як лосось на нерест, а потом мочалки пропадают!

Зинаида скорбно покачала головой и посмотрела на Валю так, будто та на ее глазах забрала конфетку у сиротки. Павел вышел из кабинета, услышав раскатистые вопли уборщицы.

– Не обращай внимания, Валя, на меня она точно так же наорала.

– А что мне еще прикажешь делать?! Чай, не задаром я мочалки покупаю! Да еще целую упаковку!

– Они на верхней полке в кладовке, – выпалила вдруг Валя. – За пачкой с хлоркой.

Зинаида замолчала, а потом ринулась в кладовку. Она вышла оттуда, прижимая к груди упаковку мочалок как ребенка.

– Нашлись, родненькие, а ты откуда знала, что они там? – тетка с подозрением прищурила глаза. – Сама небось засунула, а?

– Ну что вы, Зинаида Петровна, выдумываете, – возмутился Павел. – Нечего ей больше делать.

– А что я еще подумать должна? Что ты вообще в кладовке делала, ты ж секретарь, твое рабочее место вон тут – под пальмой!

Валя села за стол, включила компьютер. Как глупо вышло! Она должна была держать язык за зубами, но не сдержалась. Она так ясно увидела красные мочалки, упакованные в длинную целлофановую обертку. Они заворачивались на полке пухлой змейкой, пряча красный бок за картонной коробкой. Сверху целлофан уже запылился и покрылся мелкими кусочками побелки. Наверное, от сырости потолок сыпется… Да будь что будет!

– Я умею находить пропавшие вещи, – сказала Валя.

Зинаида замолчала, а потом придвинулась ближе. Из кабинета выглянули Алла, Игорек и Эля, словно трехголовый змей высунулся из–за угла.

– Да ну? – не поверил Игорек.

– Не веришь – проверь, – предложила Валя. – Только мне надо за руку подержать человека.

– Меня ведь не держала, – нахмурилась Зинаида Петровна.

– Бывают случайные озарения, – пожала плечами девушка. – Может, потому что близко мочалки лежали, и вы так точно их описали. И я не волшебник, могу ошибаться.

Первой не выдержала Алла. Она подошла к Валиному столу, протягивая узкую ладонь.

– Бабушкин крестик. Серебряный, ажурный, на синей веревочке.

Девушка сжала протянутую руку и закрыла глаза, пытаясь представить образ. Сначала перед глазами была темнота, а потом она вдруг ясно увидела крестик, потемневший от времени, обмотанный синим шнурком.

– Он лежит в крупе, в перловке. Трехлитровая банка, закрытая пластиковой крышкой. Белый кухонный шкафчик. С ним еще какое–то золотое украшение, кажется сережки.

Алла выдернула руку и ошарашено посмотрела на Валю.

– Вот и как мне теперь досидеть до конца рабочего дня? – спросила она. – У меня же ноги горят побежать домой и проверить.

Дверь директорского кабинета скрипнула, и появилась оранжевая лысина Льва Семеновича.

– Я все слышу, – уведомил он сотрудников. – И все вижу. Рабочий день до восемнадцати ноль–ноль.

– Я следующая, – к Вале пододвинулась Эля. Сегодня она не накрасила глаза, но обвела губы темно–коричневым карандашом, отчего рот на ее широком лице выглядел крошечным, как у куклы. Она наклонилась к девушке и прошептала на ухо, – доллары, небольшая пачка, номиналом по сто. Я не знаю, сколько точно осталось, может, всего пару купюр.

Она сама схватила Валю за руку, и девушке вдруг захотелось отдернуть руку. Было что-то неприятное, жесткое в ее напоре. Тем не менее, Валя закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Ничего.

– Я не вижу, – смутилась девушка.

– Враки это все, – выдернула руку Эля.

– А вот и нет, – горячо заступился за Валю Павел. – Валя нашла одну вещь, которая мне очень дорога.

– И что же это? – полюбопытствовала Алла.

– Это личное.

Уязвленная сухим ответом Павла, Алла хмыкнула.

– А вот если ты захочешь узнать, где я девственность потерял, – встрял Игорек, – то за что тебе надо будет подержаться?

Он тут же получил увесистую оплеуху от Зинаиды Петровны и, ойкнув, умолк. Валя почувствовала, будто ее голову сжало. В висках появилась ноющая боль.

– Эля, постой, дай мне руку еще раз, – попросила она. В голове замелькали образы: Взмах руки, узкая спина с прорисованными мышцами, вспыхнул свет, озарив тонкую фигуру на сцене… – Я вижу образы, будто из балета, – сказала Валя. Она не открывала глаза и не видела, как побледнела при этом Эля. – Странно, они все застывшие. Как кадры из фильма. Постой! Это фотоальбом!

Эля разинула рот. Ну конечно! Мамин фотоальбом! Толстая кожаная обложка благородного винного цвета поцарапалась от времени, альбом распух от фотографий. Виктория постоянно его доставала с антресолей и перелистывала. Эля думала, что это очередной жест самолюбования, но Виктория вполне могла спрятать туда деньги!

– Цирк окончен, – объявил директор. – Или все вдруг забыли, где их рабочие места?

Все разошлись, тихо перешептываясь и бросая удивленные и настороженные взгляды на Валю. Девушке стало не по себе. Она снова почувствовала себя изгоем, как в детстве. Ей никогда не удавалось подстроиться под коллектив. Она училась дома, появляясь в школе лишь изредка, чтобы написать контрольные и сдать экзамены, но даже тогда она выделялась среди других детей манерой поведения и еще чем–то неуловимым, что заставляло одноклассников относиться к ней с осторожным уважением и держаться на расстоянии. И вот теперь то же самое…

– Валюша, пройдемте ко мне в кабинет, – вкрадчиво позвал ее Лев Семенович.

Он прошел вперед и сел в кресло. Металлические трубочки над дверью мелодично зазвенели. Валя осталась стоять, глядя на Льва Семеновича сверху вниз. Автозагар на морковной лысине облез, и голова директора напоминала подгнившую тыкву.

– Я заинтригован, – начал директор. – Давно вы открыли в себе этот… талант?

– С детства, – Валя устала ждать приглашения и села на стул.

– Интересно, интересно, – потер переносицу Лев Семенович.

– Вы тоже что-то потеряли? – напрямик спросила девушка.

– Хм… Вы всегда берете быка за рога, Валюша? Да, я потерял одну вещь, ценную для меня лично, хотя другие посчитали бы ее ерундой… Это обычный лист бумаги, последний раз, когда я его видел, он был в прозрачном файлике.

– И что на этом листе? – спросила Валя.

– Ничего особенного. Даты, цифры, имена…

– Мне нужно знать подробнее, чтобы суметь представить образ.

– Что еще, – задумался Лев Семенович. – Информация записана от руки, обычной синей шариковой ручкой.

– Это бухгалтерский документ?

– Нет, – Лев Семенович бросил на Валю пытливый взгляд. – Там даты, важные для фэн–шуя. Дни, когда летящие звезды находятся в особо благоприятном для меня положении.

– А имена?

– Ладно, бросим эту пустую затею, – Лев Семенович вскочил с кресла. – Занимайтесь работой.

Валя схватила его маленькую ладошку и закрыла глаза. Она тут же увидела тонкий голубоватый файлик с единственным листком внутри. А потом почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом – файл был в руках у Любы. Женщина внимательно рассматривала документ, стоя перед распахнутым сейфом. Она обернулась, услышав что-то. Затем схватила с директорского стола прозрачный скотч, быстро отмотала длинную ленту, оторвала ее зубами и приклеила к файлику. Она присела перед сейфом, приклеила файл с нижней стороны зеленой металлической полки, резко выпрямилась и закрыла тяжелую дверцу.

Валя распахнула глаза и отшатнулась от жадного интереса в глазах Льва Семеновича.

– Вы побледнели, Валюша, – вкрадчиво заметил он. – Что вы видели?

– Огонь, – соврала девушка. – Он сгорел.

– Вы уверены? – на лице Льва Семеновича мелькнуло облегчение.

– Насколько можно быть уверенной, – Валя постаралась дышать ровнее и постепенно успокоилась. – Вы же понимаете, это нетрадиционный способ получения информации. И мне показалось, что его сожгла женщина. Не уверена, что смогу ее описать…

– И не надо, – быстро кивнул Лев. – Сгорел и ладно. Все, ступайте.

Валя обернулась, стоя в дверях. Директор задумчиво смотрел в окно и улыбался.

Дни в офисе тянулись для Вали, как расплавленный сыр. Ей совершенно нечем было заняться. По утрам она делала Льву Семеновичу растворимый кофе с тремя ложками сахара, а еще зеленый чай после обеда. Все остальное время она лазила по интернету, читала книжки в электронных библиотеках, и даже изучила буклет, выданный ей Львом Семеновичем. Эля и Игорек в первой половине дня обзванивали клиентов, а после обеда иногда куда-то уезжали. Причем, как быстро выяснила Валя, у Эли, отлучавшейся из конторы два–три раза в неделю, продажи в несколько раз выше, чем у Игорька, которого после обеда сложно застать в офисе. Подслушав разговоры Игорька, Валя поняла, что общается он в основном с женщинами, и беседы у него носят совсем не деловой характер.

– Тебе понравилось мое мыло? – жарко шептал он в трубку. – Оно такое твердое и гладкое, и так приятно, когда им водишь туда–сюда…

 Павел тоже проводил в офисе лишь пол дня. Еще до обеда он прятал ноутбук, прощался с коллегами и уезжал на свою основную работу. Все были уверены, что он нарабатывает клиентскую базу и ждали от него очередного прорыва вроде «Бьюти–хаус».

Алла целый день сидела за компьютером, составляя налоговую отчетность и считая зарплату. Она пыталась подбрасывать Вале задания, вроде покупки канцелярских принадлежностей, но Зинаида Петровна ревностно следила за каждой копейкой, проходящей мимо нее, и тут же забирала у девушки все дела. Уборщица выглядела самым занятым сотрудником. Она приходила раньше всех и оставалась на фирме, когда все расходились по домам. Она мыла, натирала и чистила, так что офис смотрелся хоть и убого, но чистенько. Если все сияло до блеска, то она ходила по кабинету, заложив руки за спину, и бесцеремонно заглядывала в мониторы сотрудников. И не дай Бог она замечала, что кто-то открыл страничку социальной сети или ютьюб – ее зычные вопли тут же сотрясали желтые стены офиса.

Лев обычно приходил позже всех, а уходил первым – редкое качество для директора. Алла проболталась, что фирма едва держится на плаву, но Валя заметила, что у Льва Семеновича как минимум пять костюмов и к каждому подобрана отдельная пара обуви. А шарфы и шейные платки были его бзиком. Он менял их каждый день и еще ни разу не повторился. Один из них – голубой с розовыми бабочками – особенно понравился Вале, она бы и сама его носила. Он иногда давал Вале поручения – забрать рубашки из химчистки, заказать столик в ресторане, или продлить абонемент в спортивный клуб. И судя по любимым ресторанам Льва Семеновича, доходы директора не ограничивались прибылью «Дракона и Черепахи». На листе бумаги, который Люба спрятала в сейф, могли быть записи двойной бухгалтерии: левые поставщики, даты поставок товаров, цены. Если Люба помогала Льву Степановичу уходить от налогов, а потом ее замучила совесть, и она пригрозила сдать его инспекторам, могло ли это стать мотивом для убийства? Вале не хотелось в это верить. Пусть Лев Семенович не такой милый старикан, каким он хочет показаться, но убийца? Как бы то ни было, Валя знала, где Люба спрятала листок с компрометирующими записями, осталось взять его из сейфа.

Не успела девушка подумать, как ей добыть шифр от сейфа, как Лев Семенович выглянул из кабинета и попросил ее пригласить всех сотрудников.

– Раздача слонов, – шепнула ей Алла. – В нашем случае – наклеечек.

Все расселись, директор направился к сейфу, и Валя, быстро сообразив, сбросила со стола ручку. Она вскочила со стула и будто бы нечаянно зафутболила ее под сейф. Потом встала на колени и засунула руку под металлическое днище.

– Валюша, встаньте сейчас же! – приказал директор. – Вы же испачкаетесь!

– Чего это она испачкается! – возмутилась Зинаида Петровна. – Да с моих полов есть можно, такие они чистые!

– Лев Семенович, пусть ищет свою ручку, – поддакнул Игорь. Он развернулся к Вале и откровенно ее разглядывал.

Валя уже давно зажала ручку в ладони, но вставать не собиралась. Директор машинально нажал кнопки шифра: 5–2–2–9–1–1. Дата его рождения, как оригинально. Дверь открылась, и Валя встала с колен.

– Нашла! – она положила ручку на стол и села на место.

Лев Семенович достал из сейфа листок с наклейками.

– Итак, для начала хочу сказать, что все вы молодцы. Все работали хорошо, наказывать вас не за что.

– Нормально, – возмутился Игорек, потирая челюсть, на которой все еще виднелся синяк.

– Кхм, да, Игорь прав. Имело место происшествие. Мы выяснили, что виноваты были обе стороны, так что Павел и Игорь остаются без поощрений. Но! Павел организовал прорыв для нашей фирмы, целый стенд в Бьюти–хаус, что лично я оцениваю в три звезды!

Лев Семенович вклеил три звездочки в блокнот, который Павел предусмотрительно взял с собой.

– Валя сегодня нас развлекла поисками пропавших вещей и нашла Зинаидины мочалки, а ведь их потеря могла обернуться настоящей катастрофой, – ехидно улыбнулся директор. – Две звезды! Остальные работали ровно, стабильно, каждому по звезде. Все свободны. Постойте, Павел, не забудьте наконец–то принести паспорт и трудовую книжку. Мне бы не хотелось упустить такой ценный кадр.

Игорек вышел из кабинета с таким кислым лицом, как будто его не наклеечки лишили, а счастья в жизни. «А все эта Валя! – думал он. – Сначала сама появилась, вертела тут перед Львом своей круглой жопкой. А потом и Павла привела, заморыша очкастого. Ценный кадр, как же! Ничего, не за горами день рождения шефа, подпою на корпоративе и покажу этой секретутке где раки зимуют, прямо раком и покажу.» Он довольно осклабился и подмигнул проходящей мимо Алле, та вздохнула и отвернулась.

Валя наклеила звездочки на телефонную трубку. Ей надо забрать листок из сейфа. Код она знает, дело за малым – выпроводить Зинаиду с офиса и заполучить комплект ключей. Проще заставить цербера приносить тапочки. Рабочий день закончился, она так ничего и не придумала и по дороге домой решила зайти в фитнесс–клуб, куда ходила Люба. Клуб размещался в здании бассейна обычной школы. Улыбчивая девушка–администратор дала ей буклет с расписанием и ценами занятий, в другой ситуации Валя с удовольствием записалась бы на пилатес, танцы живота, или степ–аэробику, да на что угодно, кроме разве что стрип–пластики – возвращаться на шест она не собиралась. Девушке нравилось движение, и в размеренной жизни офисного работника ей не хватало физических нагрузок. Но Люба предпочитала бассейн, так что и Валя решила остановиться на плавании. Девушка зашла в спортивный магазин и купила черный слитный купальник, очки для плавания и шапочку. Она подошла к дому Павла, размахивая пакетом с покупками, и у ворот столкнулась с мужчиной с внимательными черными глазами. Тот посторонился и пропустил Валю вперед.

– У Павла всегда был хороший вкус на женщин, – сказал он с кавказским акцентом.

Аслан – поняла Валя. Она попыталась проанализировать ощущения, которые он вызывал у нее. Сделав вид, что споткнулась, она ухватилась за его руку. Ее опалило шквалом эмоций – гнев, вина, отчаяние. Внутри внешне невозмутимого Аслана клокотал вулкан страстей. Девушка отшатнулась.

– Простите, – пробормотала она.

– Я вас провожу, – Аслан галантно держал ее под локоть, пока они не дошли до дома. В открытых дверях их ждал Павел. Позади маячил Прохор. Его усы воинственно вздыбились.

Павел отошел в сторону, приглашая Аслана в дом, но тот покачал головой.

– Давай здесь поговорим. Погода хорошая.

Валя с сомнением посмотрела на хмурое небо. В воздухе повисла такая густая влага, что было непонятно, то ли дождь только собирается, то ли уже идет. Павел кивнул ей, указывая в сторону дома, и девушка вошла внутрь, провожаемая проницательным взглядом Аслана.

– Славная девушка, – успела услышать она перед тем, как закрыть дверь.