Глава 37

Макар уехал на следующий день, Люся и Алёшка проводили его на дневной рейс автобуса. Алёшка грустил, хоть и провёл эти пол дня в компании дяди Макара весьма продуктивно. Во дворе была построена будка для Амура, за постройкой которой Алёшка, открыв рот, слушал рассказы об армии, о разных случаях и о сослуживцах Макара. Люся пекла пирог и попутно писала письмо сестре Макара Кате, благодарила за гостинцы и приглашала приехать в гости. Сама тоже собрала кое-что Катиным ребятишкам, племянникам Макара и думала при этом… как же хорошо, когда есть семья, родня, которой можно вот так подарки отправлять… и ждать их в гости! Когда шли на автобусную остановку, Люсе казалось, что чуть ли не из-за каждого забора смотрят на них любопытные глаза соседок, обсуждения новостей о ней самой, о Мише и незнакомом мужчине, гостившем у Люси, теперь выйдут на новый виток… Хотя, какая разница, решила Люся и подняла повыше подбородок. Ни в чём она не виновата, и ничего предосудительного не делает, а если у кого-то бурная фантазия, так она здесь ни при чём. Помахав рукой вслед автобусу, Люся взяла за руку грустного Алёшку: – Сынок, ты что же голову повесил? Хочешь, сходим в магазин, купим «Маску» или «Каракум», наши любимые, тётя Валя говорила, что недавно привезли? Она всё понимала, конечно, но хотелось хоть чем-то порадовать сына. – Да и Амура нашего нужно кормить, – она погладила сына по голове, – Макар сказал, что можно кашу варить, и супчик. Считай, что вот такой у нас теперь детёныш! Алёшка рассмеялся, грусть в детской душе долго не живёт, да и к тому же дядя Макар обещал ему скоро вернуться и погостить еще перед своим отъездом. Повседневность захватила Люсю, только теперь и ей мир казался каким-то другим… наверное более светлым и красочным. Все дела спорились, и она даже не замечала их, думая о своём. – Люсь, а это не Макар ли Бурков к вам приезжал-то? – спросила тётка Степанида, снимая свои банки с забора. – Да, он был, – ответила Люся, досадуя на себя за то, что краснеет, и принялась снова мести двор. – А я его мальчишкой помню! – сказала соседка, – Худой, синий весь! А ты смотри, какой же красавец вымахал, загляденье! А это что же вы, собаку что ль завели? Вот за что Люся и любила всегда Степаниду Тихоновну, так это за то, что никогда она не терзала человека, если видела, что не желает он вопросов и бесед на какую-то тему… – Алёшка принёс, – кивнула она, – Амуром назвали, да и пусть, охранник на дворе нужен, и нам веселее! – А как же, в дому, да и без собаки, – кивнула соседка, – Наш вот Трезорка хоть и стар, уже и не укусит никого наверно, а лает исправно, на незваных-то гостей. Ладно, пошла я деду спину мазать, ревматизм опять прихватил. Старость-то, не радость! – Тётя Стеша, если вам помочь чем нужно, вы говорите, – сказала Люся, – Себя берегите! А я в субботу на выселок пойду, попрошу у Марьяны Никитишны мазь, она её на пчелином яде делает, от ревматизма. – Спасибо, доченька, – ответила с сердцем соседка, потом обернулась и добавила, – Добрая у тебя душа, как у Клавдии… Весёлый Амур вытрусился навстречу Люсе смешной своей походкой, когда маленькие лапишки заплетаются друг за друга, и красиво идти мешает хорошо наеденное пузцо. Щенка помыли, и он оказался довольно «благородного» окраса, «как овчарка» по словам Алёшки. Серое пузико и лапки, черная спинка, а одно ухо стояло торчком, в то время как второе моталось во все стороны. Люся невольно рассмеялась, всё же как хорошо, что это чудо не пропало за магазином, и не потонуло в луже… Мурашки эхом пробежали по спине, и Люся откинула от себя страшные мысли. Всё в прошлом, уверила себя Люся, и всё теперь будет хорошо…. В среду на работе, в Люсином отделе и вообще в конторе царило какое-то оживление, неявное и даже чем-то неприятное, потому что все шептались по углам, хмурились и качали головами. Люся пожала плечами и принялась за работу, ей хотелось поскорее закончить все свои отчёты и документы, доработать ей осталось совсем немного, потому что заявление на увольнение уже написано. Как и второе заявление, на приём в местную школу, и как Люся узнала от Надюши, уже даже утверждено районным начальством. – Людмила! – в дверях кабинета показалась Марина, – Привет, Люся, я к тебе. Можно тебя на минутку? Удивлённая Люся вышла в коридор, обычно Марина не церемонилась, потому что вечно спешила по делам, а тут… – Люсь… я не стала при всех в кабинете-то… тебя там на профкоме ждут, – Марина виновато смотрела на Люсю, – Слушай… только я тебе не говорила, если что… Там Мишкина мамаша жалобу накатала, приехала с района какая-то баба в пиджаке… И даже директора школы вызвали присутствовать! Весь профком собрали, Коростелёв тоже там. Ты это… держись! Я уже сказала Коростелёву, что Мишка сам виноват, нос задрал не знай до куда! И вообще…. – Спасибо, Мариш! – ответила Люся, прекрасно понимая и чувства Марины, и то, что ей самой сейчас предстоит. Что поделаешь, этого всего стоило ожидать, думала она, шагая по коридору в актовый зал. За дверью со стеклом она видела расхаживающего туда-сюда Коростелёва, и председателя профкома Наталью Анохину, и еще людей. – Веригина? Здравствуйте! Проходите, присаживайтесь, – пригласила Люсю незнакомая дама в пиджаке с волосами, собранными в строгий валик на затылке, и указала на стоящий перед столами одинокий стул. Люся невозмутимо огляделась и на указанный стул не села, выбрала место на рядах стульев, которые стояли у окна. Коростелёв одобрительно крякнул, а Савостин, директор школы, едва заметно усмехнулся. – Меня зовут Валентина Васильевна Дмитренко, – представилась женщина в костюме и неодобрительно посмотрела на Люсю, – Вы – Людмила Николаевна Веригина? – Да, это я, – подтвердила Люся, – Что случилось? – Ну, как вы понимаете… у меня вот перед глазами письмо, полное отчаяния, – с трагической ноткой в голосе сказала Валентина Васильевна, – И потому мы с товарищами вынуждены были собраться здесь и встретиться с вами. Поясните пожалуйста, почему вы так себя ведёте… – Как именно я себя веду? – уточнила Люся. – А я считаю, это не правильно, что мы начали без Михаила! – вмешалась Наталья Анохина, – Его, между прочим, тоже приглашали на беседу, однако он ни в прошлый раз не явился, и сейчас… опаздывает, как минимум! В конце концов, это его мать жалобы пишет! Пусть тоже пояснит своё поведение! – Суть жалобы как раз в том, – назидательно подняла руку Валентина Васильевна, – Что Михаил желает сохранить семью и раскаивается в своих поступках, мать его так вообще уже места себе не находит. А вот Людмила, кажется, не осознаёт того, что своим поведением она рушит семью, ячейку общества! А что, если все будут вот так – только о себе думать? Вы понимаете, что вы – женщина, хранительница домашнего очага! – Я слышала, что у Людмилы другой мужчина, – сказала из угла Светлана Хрулёва, член комитета профсоюза от комсомола, – Может быть, в этом всё дело? Тогда как бы ни старался Михаил, всё напрасно! Тогда я вдвойне осуждаю поведение Людмилы! Будущий учитель не должен быть таким легкомысленным и ветренным! – Уважаемая Светлана Анатольевна, – обратился к говорившей Савостин, постукивая пальцами по столу, – Вы не так давно окончили школу, учились в техникуме… так? – и дождавшись, пока Светлана кивнула в ответ, продолжил, – Так вот, у нас в Городище ведь все, как на ладони…. И помнится мне, что вы встречались с Константином Домрачевым, и даже из армии его ждали. А теперь, как я слышал, вы замуж собираетесь за приехавшего к нам не так давно Русакова Дениса, заведующего клубом… Можете пояснить как же так? Не дождались, значит, солдата? – Я… Мы сейчас не меня обсуждаем, – густо покраснев, ответила Светлана, – Если нужно будет, соберёмся и по моему поводу! – Ну да, ну да, – покачал головой Савостин, и продолжил, – Уважаемые товарищи, у меня такое ощущение сейчас, что у нас здесь детский сад собрался какой-то! Ведь вы все взрослые люди и понимаете, что в жизни всякое бывает. Ну, как говориться, кто осмелится бросить камень? – Это неуместно, ваши богословские выражения, – резко ответила Дмитренко. – Отчего же, дорогая моя? Очень даже уместно, могу пояснить, почему! – ответил Савостин. – Я слышала, что Михаил поднимал руку на Люсю, – сказала сидящая рядом со Светланой Анна Поликарпова, они с Люсей учились в параллельных классах, – И еще, все знают, что Михаил был против того, чтобы его жена получала образование! Что это за домострой, в современном обществе такому не место! А что касается другого… мужчины, так это личное дело, во- первых! Я бы тоже такого отношения мужа к себе терпеть не стала! А во-вторых, я видела сама, что к Людмиле приезжал бывший наш одноклассник, Макар Бурков, и они были дружны ещё в школе! Что же тут такого? Что, женщина не может иметь в друзьях мужчину? Валентина Васильевна, у нас не средние века, прошу заметить! И еще, я согласна с Натальей Анохиной, пусть Михаил не прячется за своей мамой, и не прикрывается папой, который, как мы знаем, председатель колхоза! Пусть придёт сюда сам и ответит за свои действия! Почему одна Людмила за всё в ответе? Люся смотрела на всё происходящее и это казалось ей каким-то дурным сном. Особенно после того, как она провела несколько таких счастливых дней, почти позабыв о том, что скоро её ждёт развод, и что отношения с Михаилом, увы, придётся выяснять еще не раз. – Как бы то ни было! – повысила голос Валентина Васильевна, – Я считаю, и для того я здесь сегодня, что развод – это уже крайняя мера! И предлагаю обязать Людмилу постараться наладить отношения с мужем! Иначе я буду вынуждена обратиться… не такого учителя ждут в наших школах. Кричали и обсуждали ещё долго, Люся устала слушать. Савостин говорил, что дело это решённое, и Людмила будет преподавать, и пусть ему покажут документ, запрещающий разводы. Коростелёв угрожал, что он дойдёт до кого-то повыше, если это всё будет продолжаться, и поддерживал директора. Женщины шумели, говорили много и разное, Люся даже не понимала уже их слов. Она перестала слушать и просто смотрела в окно, думая о том, что совсем скоро наступит осень… Что Люся поняла, так это было окончание этого странного «собрания». – Таким, как вы, Людмила, наш суд не зря даёт время на примирение, – резюмировала Дмитренко, – И я советую вам воспользоваться им, и помириться с мужем. Иначе вы, только вы и никто другой будете повинны в развале семьи! Вы обязаны понимать, что этим рушите не только свою судьбу! Понятно? – Понятно, – ответила Люся, – Но мои личные семейные дела я буду решать сама. И уж простите, ни в чьей помощи я в этом вопросе не нуждаюсь. Спасибо за заботу. Больше ничего не стала слушать Люся, поднялась со стула и вышла под общий гомон, а в коридоре наткнулась на стоящего у окна Михаила, по всей видимости, ожидавшего окончания «собрания».