Глава 28

Едва самолет коснулся взлетной полосы, Герман включил свой телефон. От Вильмы было 7 пропущенных звонков и одно голосовое сообщение. В душе царапнуло предчувствием чего-то нехорошего. Дочь никогда не названивала просто так, она знала, что отец всегда перезвонит, достаточно было ей один раз позвонить, а ему не ответить, и он нажал на прослушивание голосового сообщения. Из телефона раздался голос Вильмы. Александр, услышав голос Вильмы, впился взглядом в телефон Германа.

– Пап, похоже, Эрик собрался появиться на этот свет чуть раньше. Видимо, ты очень занят, скорей всего уже в небе и летишь домой. Я очень на это надеюсь! Элизабет приедет раньше тебя, наверное, так даже будет лучше. Она женщина, она через это проходила. Пап, если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты знал следующие вещи, папка, записывай! – Вильма рассмеялась и продолжила:

– Первое, и самое главное – я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив, а потому пообещай мне, что ты будешь с Элизабет. Она только твоя женщина, а ты её мужчина!

Второе, моего сына зовут Эрик Герман. Я хочу, чтобы он носил фамилию своего отца. Я была неправа, поставив Алекса перед выбором. Нельзя выбирать между тем, что должно идти рядом. Любимая работа и семья – это те вещи, между которыми нельзя выбирать, теперь я это понимаю!

И третье, я хочу, чтобы вы с Элизабет растили вашего внука вместе. Алекс молодой мужчина, он ещё встретит свою женщину, которая не будет ставить ему условий. Я не лишаю его отцовства, просто не хочу вешать на него обузу в виде сына. Да и потом, пап, если вы с Элизабет будете вместе, значит, мой сын будет расти в полноценной семье и купаться в безусловной любви двух родителей. В его случае, конечно, бабушки и дедушки, но ему об этом можно сказать, когда он вырастет и будет готов это услышать. Впрочем, решайте сами, я согласна подождать, – Вильма опять рассмеялась, – поверь, ребенку нужны два родителя. Ты был самым лучшим в мире папой, но мне всегда не хватало матери. В лице Элизабет я её нашла. Люблю тебя, твоя дочь Вильма.

– Герман, как это понимать? – Александр сверлил Германа взглядом, – Вы не всё мне рассказали о здоровье Вильмы?

– Поверь, я и сам хотел бы знать, как это понимать! Я тебе рассказывал всё, что мне рассказывала сама Вильма. И я сейчас поражен не меньше твоего! – Герман выглядел не менее озадаченным.

Ответить Саша не успел, зазвонил его телефон, и на экране высветилось имя "Мама".

– Да, мам, мы только что приземлились. Нет, меня не надо встречать. Мам, я с Германом. Мам, а ты сама где? Хорошо, я понял.

Герман смотрел вопросительно на Александра.

– Мама сказала, чтобы мы ехали в клинику, какую именно, Вы знаете.

– Да, знаю. Это всё?

– Она сказала, что остальное не по телефону.

– Выходим. У меня машина с водителем!

Герман, едва они с Александром вышли из самолета и сели в его машину, набрал номер дочери, но её телефон не отвечал. Он не мог знать, что Элизабет, поговорив с сыном, взяла на руки Эрика и, прижав малыша к своей груди, еле сдерживала рвущиеся рыдания. В этот момент и зазвонил телефон Вильмы, на экране высветилось улыбающееся лицо Германа и надпись "Самый лучший папа". Слезы у Элизабет полились сами. Ответить сейчас она не могла. Эрик пискнул и завозился в попытке найти грудь.

– Сейчас, мой хороший, сейчас! – Элизабет взяла бутылочку со смесью и села в кресло качалку, – вот так, кушай, мой мальчик, набирайся сил. Сейчас приедут твои папа и дедушка.

Такой, с грудным ребенком на руках и в кресле качалке, её и увидели Герман и Александр. Элизабет достаточно было поднять глаза на вошедших мужчин, чтобы они всё поняли. Её заплаканные глаза, малыш на руках и пустая не смятая кровать, на которую она так и не смогла заставить себя прилечь, всё за неё сказали.

– Когда? – Саша спросил это первым.

– Вчера вечером, – Элизабет встала с кресла, держа Эрика, как драгоценную ношу. Малыш уснул у неё на руках, усыпив и её своим посапыванием.

Саша шагнул к матери и наклонился к ней, поцеловал привычно. Настороженно перевел взгляд на комочек в её руках.

– Такой маленький! – выдохнул потрясенно.

– Вообще-то, Эрик у нас совсем не маленький для своего возраста, – вступилась Элизабет за малыша, – ты, к слову, на целых 300 грамм меньше и на целых 2 см короче был. Вот, правда, волосики у тебя до плеч были. Да, мой хороший, знакомься: это твой папа! – заворковала Элизабет, – пойдешь к папе на ручки?

Элизабет стояла, поддерживаемая сыном под локоть. Саша замер перед ней истуканом, опираясь на трость. И Элизабет только сейчас поняла, что сын довольно тяжело на неё опирается.

Нет. Не так! Что он вообще, почему-то, опирается на трость. Она прижала малыша к себе, положить Эрика в кроватку она так и не смогла себя уговорить, растерянно глянула на Германа, шагнула к нему, но он вдруг попятился к выходу из палаты.

– Герман, мне… – договорить она не успела, потому что он резко развернулся и молча вышел из палаты.

До самого дня похорон Вильмы Элизабет с Эриком провели в клинике. Малыш хорошо кушал и много спал, как все нормальные младенцы. Вот только этот малыш ещё ничего не понимал в этом мире, а потому каждый раз, когда Элизабет брала его на руки, жадно открывал ротик в поисках материнской груди, а Элизабет давала ему бутылочку со смесью.

– Бедный мой малыш. Ты такой красивый у нас мальчик. Ты вырастешь хорошим и добрым мальчиком, – ворковала она с малышом каждый раз. И он засыпал, крепко держа её за палец всей своей ладошкой. Держал так, словно боялся выпустить и потерять ещё и её, Элизабет.

Вильма лежала в гробу, а Герману казалось, что его дочь спит. Элизабет и Александр не отходили от него в этот день ни на шаг. Удивительно, но почему-то только они его и не раздражали своим присутствием.

На прощании были только самые близкие друзья Вильмы, но они вызывали у Германа раздражение. Молодые, здоровые – у них вся жизнь впереди.

У них. Не у его Вильмы.

У его Вильмы только вечность, сейчас это знание не приносило облегчения. В груди Германа была пустота. Его девочки больше нет. Он только сейчас, стоя у её гроба, понял это. Дома, в тишине, ему казалось, что Вильма всё ещё на учебе. За этот год, что его девочка училась в другой стране, он привык приходить в пустой дом, его это не пугало и не раздражало. Это было временно. Так ему всегда казалось…

Все вещи Вильмы лежали так, как она их и оставила, сложив в аккуратную стопочку эскизы. Он никогда не прикасался к её работам в её отсутствие. У Вильмы была своя система в организации своих работ, и он туда никогда не вмешивался. Вот и сейчас Вильмы нет, а её работы, завершенные и незавершенные, есть. Ждут своего автора.

Он только сейчас, стоя у гроба, остро понял – не дождутся… Никогда…

Родители Германа сидели с каменными лицами. Мама Элизабет старалась не плакать, но слезы сами катились из её глаз, она только молча их вытирала. Элизабет порадовалась тому, что не надо было сейчас ещё и сидеть за поминальным столом. Эту процедуру она бы точно не выдержала, да, наверное, и не одна она. Она украдкой глянула на Германа. На лице застыла восковая маска. Как он держится? Как он может что-то отвечать друзьям своей дочери? Они, конечно, не виноваты в том, что они живут, а Вильма нет, но как же тяжело видеть их живыми и здоровыми и понимать то, что твоя дочь никогда больше не улыбнется тебе.

Вильма… Девочка всю свою жизнь не знала материнской любви, потому то она так привязалась к ней, к Элизабет. Их знакомство началось странно, но, поняв, что девочка просто ревновала своего отца, всё встало на свои места. И вот теперь её больше нет…

Элизабет услышала рваный вдох Германа и, аккуратно поправив головку Эрика в переноске на своей груди, чуть коснулась руки Германа. Он повернул к ней своё лицо-маску и чуть качнул головой, потом, взяв её руку в свою ладонь смог медленно выдохнуть.

Да, Герман, дыши, дыши. Вдох-выдох. Вот так. Правильно. Ты нужен своему внуку. Ты нужен нам!

После кладбища она, Саша и Эрик поехали домой к Герману.

– Вот комната Вильмы, – Герман двигался как робот, – вот детская. Вильма сама здесь всё обустраивала.

– Да, я знаю, – кивнула Элизабет и шагнула к Герману, – подержишь, пока я смесь ему развожу?

– Я? – Герман растерялся. Он ещё ни разу не держал внука на руках, и Элизабет догадывалась почему, но Вильма хотела, чтобы её сын рос в любви и бабушки, и дедушки, а значит, надо это исправлять. И сейчас, пока Саша ушел делать свою инъекцию, она и воспользовалась ситуацией.

– Давай, Герман, не робей. И поверь, он хороший мальчик!

Герман медленно выдохнул и протянул руки к внуку. Со словами:

– Привет, Эрик Герман, – он заставил себя взять в руки своего внука.

Малыш внимательно смотрел на него своими серо-голубыми глазками, силясь рассмотреть того, кто его взял, и сфокусировать свой взгляд. А когда Эрик нахмурил бровки точно так же, как делала это его мама, и вдруг чихнул, Герман понял, что пропал в этих детских глазах весь, без остатка.

Элизабет тихо вышла, оставив их вдвоем. Деду и внуку было что обсудить наедине.

Элизабет не стала закрывать дверь в детскую, она помнила, что Вильма не любила закрывать двери.

– Здравствуйте. Вам помочь? – на кухне, на встречу Элизабет шагнула строгая пожилая женщина, – я Грета, помощница по дому.

– Здравствуйте. Да, мне нужна теплая вода, смесь Эрику развести, – Элизабет поставила на стол бутылочку и банку с сухой смесью, – я Элизабет.

– Я знаю! – удивила женщина её ответом, увидев удивление на лице Элизабет, она пояснила:

– Вильма о Вас рассказывала.

– Ясно, – Элизабет не знала, что ещё сказать. О Грете сама Вильма ни разу ей не рассказывала.

Грета поставила чайник и лишь затем повернулась к Элизабет. Женщина смотрела на Элизабет настороженно.

– Грета, Вы извините, но я не знала, что Вы работаете в семье Германа и Вильмы.

– Точнее будет сказать, что Грета снова с нами живет! – услышала Элизабет за спиной голос Германа, – она вырастила Вильму. Без Греты я бы не справился один.

– Спасибо, – Грета с достоинством наклонила голову.

– Грета, знакомься – это Элизабет. Она…, – Герман замялся, не зная, как её представить.

– Я бабушка Эрика. Мать Саши.

Грета удивленно посмотрела на Германа.

– Мать Алекса, – пояснил он, – да вот, собственно, и сам Алекс.

– Здравствуйте! А Вы и есть Грета, да? – Саша появился на кухне, прихрамывая больше, чем обычно. Элизабет удивилась, услышав эти слова от сына, выходит, он знал о Грете, а она нет.

– Это я Александру о Грете рассказывал, – спас ситуацию Герман. Он, кстати, так и держал Эрика на руках, – а сейчас мы и Эрику расскажем о нашей няне, да? Знакомьтесь!

Элизабет забыла как дышать, увидев и услышав это сейчас от Германа. Он провел какие-то несколько минут с младенцем, но его было не узнать. Этот мужчина оживал на глазах.

Эти несколько дней Герман всячески избегал общения с Эриком. Он выслушал отчет врача о причинах смерти Вильмы. Оказывается, дочь ему тоже ничего не рассказала об аневризме. Она никому ничего не рассказала. Она была занята другим – она обустраивала детскую.

Элизабет была эти несколько дней в клинике, в палате Вильмы. Та самая русская санитарка, увидев, что Элизабет спит в кресле, смогла уговорить Элизабет спать в кровати, сказав:

– Вам поменяли кровать, поставив обычную, – девушка всё поняла без слов и сказала именно те слова, которые подействовали на Элизабет.

Герман с Сашей вдвоем устраивали похороны. На Германа было больно смотреть: он осунулся, щеки ввалились, под глазами залегли черные тени. Впрочем, Саша тоже выглядел немногим лучше. Наверное, она и сама выглядела не самым лучшим образом, но на себя Элизабет старалась не смотреть, не думать об этом, находя свое спасение в Эрике и в уходе за ним. Приезжали её родители – увидеть правнука и привезти личные вещи Элизабет. Эти несколько дней прошли как в тумане.

В этот момент чайник щелкнул отключившись.

– Пока Вы разводите смесь, пока смешиваете, вода будет нужной температуры. Я поставила на 40 градусов! – услышала Элизабет от Греты.

– О! Спасибо! – Элизабет улыбнулась, – очень удобная функция на чайнике.

– Грета, будь добра, накрой нам на стол, пока Элизабет кормит Эрика. Мы с Алексом будем в кабинете.

Грета в ответ только склонила голову.

Переодеть памперс, покормить, в процессе кормления понять, что малыш сделал свои дела по-большому, помыть попу, присыпать присыпкой, одеть памперс – такие рутинные и давно забытые дела, а потому такие радостно-успокаивающие.

– Это видео няня! – услышала Элизабет тихий голос Греты, когда одевала смешные варежки на маленькие ручки, чтобы малыш не поцарапал сам себя, – видео няня – это очень удобно. Вот, смотрите! Нажимаем и можем идти куда угодно. Вам хорошо видно?

– Да, спасибо, Грета, – Элизабет смогла, наконец, положить Эрика в кроватку на бочок, подложив под спинку ещё одно нововведение – валик под спинку, чтобы малыш смог оставаться на боку. Во времена Сашиного младенчества таких валиков не было. Да много чего не было, вот хоть бы и видео няни.

– Пойдемте в столовую, у меня всё готово, и мужчины ждут Вас.

Элизабет проверила Эрика, убедилась, что на видео видит ту же картинку и вышла из детской.

Герман с Сашей были сосредоточенно молчаливы. Герман стоял у окна, Саша сидел в кресле и был бледнее обычного. Стол был накрыт на троих.

– А Грета?

– Грета с нами не садится за стол, – услышала она от Германа, – и это её желание, не моё… не наше с Вильмой.

– Ясно, – Элизабет кивнула и подошла к столу.

Ужинали они в тишине. По сути, это было простое поглощение пищи, аппетита не было ни у кого, говорить речей тоже не хотелось, а просто болтать за столом не было ни сил, ни желания.

После ужина Элизабет хотела опять пойти к Эрику, но Герман её остановил словами:

– Элизабет, Грета сделает всё, что надо, а мы бы с Александром хотели бы с тобой поговорить. Пройдем в кабинет, там нам будет удобней всего.

Элизабет ждала и страшилась этого разговора – надо было решать, как им теперь жить, где им теперь жить, с кем будет Эрик.

Вот только она никак не ожидала, что разговор пойдет совсем о другом.