Глава 6

Алекс сидел на берегу и созерцал совершенную ровную гладь Байкала. Он понимал, что однажды уедет отсюда, и чувствовал, что уже скоро будет готов к новой встрече с миром. Жизнь здесь закалила его и придала внутренний смысл всему существованию. Он научился руководствоваться не только умом, но доверять интуиции и проживать свои эмоции. Когда Захар ввалился к нему вместе с Бургузом на руках, несмотря на столь зловещий вид, он сразу проникся к нему симпатией. Странный, немногословный, несколько грубый Захар оказался совсем неплохим парнем. И их общение окрасило пребывание в тайге новыми красками.

Новый друг жил всего в двух километрах от него, ближе к поселку, правда дом, если можно было это так назвать, находился в глубине леса. Видимо, поэтому всезнающий Михалыч и не подозревал о нем. Однажды, правда, Алекс сильно повздорил с Захаром. Как-то вернувшись из леса к себе, он обнаружил разорванные в клочья пустые холсты во дворе и исчезновение всех картин в доме. На самом деле он и сейчас не понимал до конца, что произошло. Дверь была открыта, но без следов взлома. Получается, он забыл ее закрыть, хотя после случая с медведем старался проверять замок.

Пропали только картины. Он сам сложил их на столе друг на друга. И сверху накрыл белым чистым ватманом. Собирался после возвращения из леса навести порядок в доме. Ватман был разорван в клочья, и его остатки валялись по всему двору и даже за баней. Как раз накануне он выпустил в лес Бургуза, волчонка, забота о котором странным образом ему нравилась. Мог ли тот вернуться и растаскать картины? Или это сделала человеческая рука? Но кто? Его работы видели только два человека: брат, но тот в Москве, и Захар. Хотя нет, еще Михалыч заезжал сюда, но он точно не в счет, вряд ли он может интересоваться картинами. Возможно, какой-то случайный незнакомец набрел на дом? Но тот, скорее, забрал бы тушенку, виски или что-то более практичное и нужное в тайге, чем холсты. Остается Захар.

Два километра он преодолел быстро и уже через двадцать минут отчаянно молотил в дверь хижины. Захар открыл и жестом пригласил войти. Но, увидев состояние Алекса, сделал резкий шаг назад.

– Э-эй, поаккуратней на виражах. Что стряслось?

– Скажи мне, это ты?

Захар ощупал свое лицо и выдавил:

– Ну вроде похож на себя. Я.

– Не надо троллинга. Не время. У меня пропали все картины. Это ты их взял?

– Ты что, с ума сошел? Сдались мне твои картины. Ну я бы мог, наверное, взять у тебя бутылку-другую виски в случае необходимости, но картины… А что, в них какая-то ценность есть? Ты какой-то известный чел?

– Да нет… – И Алекс рассказал все, что увидел, вернувшись.

– Про Бургуза даже не знаю… А он порывался к картинам, когда у тебя жил?

– Не особо, но он тогда вообще ни к чему интереса не проявлял. Потом, правда, как оклемался, начал таскать по комнате все подряд, рычал, скулил часто. В общем, довольно невоспитанный зверь.

– Я бы не стал ставить на Бургуза, но у него вообще поведение нетипичное для красного волка. А в общем-то, дело ясное, что дело темное. Буду завтра в поселке. Может, кто слышал что.

Но и там никто ничего не знал.

Раньше Алекс воспринял бы это как дурной знак и, наверное, перестал бы писать. Но не сейчас. Внутренняя злость, вскипевшая у него, на того, кто посягнул на картины, трансформировалась в кипучий поток, и он начал рисовать с удвоенной силой. Только теперь, уходя из дома, всегда проверял замок, а картины стал прятать на чердаке в специально сбитом коробе, оставляя в доме только одну с изображением той, что всегда была мысленно с ним, даря вдохновение. Он по-прежнему часто рисовал ее, а еще на его картинах был теперь Байкал, горы и вся та красота, что его окружала. Образ Леры легко вписывался в эти пейзажи.

А недавно он нарисовал себя рядом с ней. Она смотрела вдаль, а он смотрел на нее. Алекса все чаще посещала мысль: а что было бы, если бы тогда он купил только один билет до Москвы и пришел к ней? Что бы он ей сказал? А ее мужу и детям? Как ни крути, ситуация по-прежнему была тупиковая. Но в этом мире есть вещи, за которые стоит бороться, даже если заранее знаешь, что проиграешь.