Глава 17

Глава 17

Демид

Я поджидаю Марьяну у больницы. Мы договорились встретиться побоксировать, и, если честно, я до сих пор не могу поверить, что это правда. Как ребенок, верчусь на месте, то включаю дворники, то приподнявшись и вытянув шею, вглядываюсь в размытую зарядившим с утра дождем даль. Жаль, что Марьяна запретила мне подъезжать ближе. Намокнет ведь, пока дойдет! Кошусь на часы и нетерпеливо стучу пальцами по коробке. У нас есть еще часа три, пока Полинка в саду. До которого, к счастью, еще не добрались репортеры.

А вот и Марьяна. Бежит, прикрывая голову объемной сумкой. Наверное, в ней форма, которую она обещала взять. Плотоядно улыбаюсь, стоит только представить Марьяну в спортивном топе и боксерских шортах.

— Ух, ну и мерзкая же погода, — сокрушается моя девочка, запрыгивая в салон.

— Разрешила бы подъехать — не намокла бы, — ворчу я.

— Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы о тебе узнали.

— Боюсь, этого не избежать, — после недолгих размышлений сознаюсь я. — В новостях уже мелькают твои фото.

— Серьезно? Какие еще фото?!

Протягиваю Марьяне свой смарт и плавно вливаюсь в дорожный поток.

— Это фото из моей Инсты. Вот же черт… черт… черт! — ругается Марьяна и после каждого слова бьется головой о собственные же колени. Знаю, что для неё это, наверное, большой стресс. В отличие от меня, она совсем не привыкла к вниманию прессы. Кажется, оно ей и даром не нужно. И, если честно, меня это подкупает едва ли не больше всего. То, что она не преследует цели погреться в лучах моей славы. В какой-то момент моей жизни такие люди стали в ней буквально на вес золота…

— Думаю, пришло время пресс-релиза, — пожимаю плечами я.

— Ну, не знаю, — вздыхает Марьяна, — а что говорит твой пресс-агент? Норман, кажется?

— Угу. Норман Джонс. Он со мной солидарен. Пора заканчивать эти спекуляции.

— Ладно…

— Ты не против, если под текстом сообщения я опубликую наше с Полинкой фото?

Марьяна соглашается не сразу. Несколько секунд она просто молчит, разглядывая свои пальцы. Вижу, что ей нелегко дается это решение.

— Если ты уверен, что ей это не навредит.

— Спасибо.

Это короткое слово не в силах выразить мою благодарность. Я перехватываю ладошку Марьяны, подношу к губам и осторожно целую.

— Тебе не за что меня благодарить, — шепчет она. — Ты… имеешь на это право, может быть, даже больше, чем я сама…

Качаю головой:

— Не надо. Не думай об этом.

— Я не могу. Я каждый день живу с осознанием, что, если бы не ты, Полинки бы не было. Ты… тот, кто спас ее.

Ох, черт. Это, конечно, приятно… А еще трогательно так, что у меня щиплет в носу, и я боюсь разрыдаться, как последняя тряпка. Сжимаю тонкие пальцы Марьяны чуть крепче. Я просто не могу сейчас выпустить её руку.

— А помнишь, как я провалилась под лед? — вдруг спрашивает Марьяна и поворачивается ко мне. Этот вопрос звучит особенно неожиданно, учитывая тот факт, что никогда раньше мы об этом не вспоминали.

Порой мне вообще кажется, что тот зимний, наполненный тягучим ужасом день мне просто приснился. Эти кошмары… они ведь возвращаются ко мне по сей день.

— Такое забудешь…

— Ты ведь и меня спас. Не только Полинку…

Сглатываю. Переплетаю наши с Марьяной пальцы и возвращаюсь на годы назад.

Мне удается вытащить ее далеко не сразу. Лед ломается, и мне нужно быть осторожным, чтобы самому не попасть в ловушку. Вытаскиваю её медленно, пальцы замерзли так, что уже не слушаются. И больше всего я боюсь не удержать ее руку. К берегу добираемся ползком. Точнее, ползу я и тащу за собой Марьяну.

— Не засыпай! Слышишь?! Говори со мной! Скажи мне хоть что-нибудь! — хриплю, выпуская облачка пара.

— Х-холодно…

— Сейчас согреешься! Залезешь под одеяло, бахнешь коньяку… — несу какой-то бред, с трудом достигаю берега и замираю на секунду, мобилизуя силы.

— Нет…

— Да! — Подхватываю ее на руки.

— Нет. Коньяку… мне нельзя.

Открываю рот, впиваюсь в ее посиневшее лицо недоверчивым взглядом и медленно-медленно выдыхаю. Похоже, моя взяла! Иначе с чего бы ей отказываться от спиртного? На улице страшный холод, а у меня внутри будто костер пылает. Огромный, выше неба, костер. С трудом поднимаюсь по ступенькам, толкаю дверь и, не разуваясь, несу Марьяну к первой попавшейся батарее.

— Снимай!

— Ч-что?

— Снимай одежду.

Я помогаю ей избавиться от ледяных, вымокших насквозь тряпок. Стуча зубами, раздеваюсь сам. Руки болят до слез, пальцы отказываются гнуться, я чертыхаюсь и злюсь. А еще боюсь… Так боюсь, господи!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты помнишь, что нужно делать при переохлаждении?

— Что? — она смотрит на меня стеклянным, ничего не понимающим взглядом.

— Что нужно делать при переохлаждении? Помоги мне! Ты — врач. Сам я не справлюсь. Просто скажи, что мне нужно сделать!

— Теплое… питье и п-постепенное… согревание.

Прямо в одеяле подхватываю Марьяну на руки и несу в кровать. На всякий случай укрываю ее еще и пледом. Несусь в кухню, завариваю полный заварник травяного чая. Возвращаюсь в спальню. Если честно, держусь на чистом адреналине. Глаза слипаются.

— Я могу потерять малыша, — вдруг шепчет Марьяна.

Из моих рук выпадает ложка и со звоном ударяется о фарфоровую чашку. Качаю головой:

— Нет. Такого не будет.

— Откуда ты знаешь?

Марьяна вскидывает на меня мутный взгляд и слизывает первую сорвавшуюся с ресниц слезу.

— Я не позволю. Слышишь? Я не позволю, чтобы это случилось.

Мне похрен, как глупо и самонадеянно это звучит. Я не позволю… и все! Не позволю…

Протягиваю ей чашку, в два глотка осушаю свою. Не снимая полотенца с бедер, натягиваю сухие боксеры и осторожно сажусь на край.

— Я лягу к тебе. Это поможет нам согреться.

— Х-хорошо, только…

— Я не трону тебя. Клянусь.

Она кивает и закрывает глаза. Когда я забираюсь под одеяло и осторожно обхватываю ее руками, Марьяна напряжена, как тетива. Но постепенно усталость берет свое, и она засыпает. Я осторожно укладываю руку ей на живот. Если начнутся спазмы — я почувствую, ведь так? Наверное, самым правильным сейчас было бы отправиться в больницу. Но у меня просто нет сил вести машину. Меня вырубает на ходу. В тепле противостоять этому практически невозможно. И в какой-то момент, убедившись, что Марьяна в порядке, я тоже проваливаюсь в сон.

В действительность меня возвращает резкий сигнал клаксона. Плавно нажимаю на газ и, проехав с десяток метров, включаю поворотник.

— Эй, милая, мы приехали, — окликаю Марьяну.

— Да? Прости. Задумалась…

— Пойдем, — машу головой и первым выхожу из машины. Марьяна выпрыгивает следом, не дожидаясь, пока я ей открою, и с видимым интересом оглядывается по сторонам.

— А где все? — спрашивает, когда мы заходим.

— Да я тут всех разогнал по случаю нашего визита, — чешу в затылке и, отодвинув завешанный полиэтиленом проход, пропускаю Марьяну в готовую часть помещения.

— Боишься, что я тебе таки наваляю?

Оглядываюсь, не совсем уверенный, что правильно уловил ее настроение, и хмыкаю. Ну, надо же! Таки шутит. И черти в глазах — тому подтверждение. Недоверчиво качаю головой. Знаете, она поразительная женщина. Сильная, цельная, настоящая… Это то, что я люблю в Марьяне, наверное, больше всего.

Дергаю молнию на куртке и развожу руками:

— Я весь твой, детка. Ни в чем себе не отказывай.

Кажется, мне удается её смутить. Я почти уверен, что ее щеки порозовели, прежде чем она отвернулась.

— Где я могу переодеться?

— Прямо здесь. Я выйду в другую комнату.

Я переодеваюсь, шнурую кроссовки и, прежде чем выйти, ору:

— Ты готова?

— Минуточку.

Наверное, это глупо. Я ведь уже видел её… Любой. Но я смиренно жду разрешения войти.

— Эй, ты, выходи, подлый трус! Я готова.

Улыбаюсь во весь рот, хотя и понимаю, что все эти шуточки — лишь попытка скрыть волнение, которого в Марьяне с избытком. Выхожу из раздевалки. Марьяна стоит посреди ринга, неуверенно оглядываясь по сторонам. Эх… Зря я размечтался. Никаких тебе топов и шорт. Хотя… в лосинах ее ножки выглядят просто отпадно. Стараясь на нее не пялиться так уж сильно, подхожу к стеллажу с недавно закупленными перчатками.

— Что ты делаешь?

— Думаю, какие тебе выдать перчатки.

— А что, есть какая-то разница?

— Угу, — бросаю на нее взгляд через плечо и опять, как дурак, улыбаюсь.

— А какими боксируешь ты?

— Грантами. А тебе, наверное, вот эти подойдут…

— Эй-эй! Вот уж нет. Себе, наверное, самые лучшие выбираешь, а мне что попало подсовываешь? — ее возмущению нет предела, а я… я замираю от какой-то изматывающей, щемящей в груди нежности.

— Мои перчатки не самые лучшие.

— Да ладно, — недоверчиво тянет она.

— Для тебя — так точно.

— Так почему же ты их выбираешь?

Откладываю в сторону перчатки и под ее пристальным взглядом захожу в ринг, подхожу вплотную и беру её маленькую ручку в свою огромную ладонь. Поднимаю их между нами и, глядя ей в глаза, объясняю:

— Видишь, какие разные у нас руки? Моя кисть очень большая по любым меркам. Плюс в моей команде отличный катмен, который обычно делает мощную плотную тейпировку. Я выбираю Гранты потому, что у них отличная колодка. В ней достаточно пространства, чтобы моя рука чувствовала себя комфортно. Тебе же будет комфортней в перчатках другой марки. Так понятно?

Под моим пристальным изучающим взглядом Марьяна кивает. Взволнованно облизывает губы и голосом, чуть более хриплым, чем обычно, шепчет:

— В общем-то, да, но есть кое-что, что мне, видимо, следует уточнить…

— Валяй.

Марьяна сводит красивые брови и, опустив взгляд, интересуется:

— Что это за зверь такой — тейпировка? И кто такой катмен?

Откидываю голову и смеюсь. Она ведь правда не знает. В отличие от всех других женщин, которые в попытке произвести на меня впечатление, изучают эти вопросы от и до, Марьяне такое даже не приходит в голову.

— Что здесь смешного? — морщит она нос.

— Ничего, детка… Ничего. Я тебе сейчас все объясню, но, пожалуйста, если ты чего-то не знаешь, спрашивай об этом только у меня.

— Это еще почему?

— Потому что я не хочу давать своим парням лишний повод для шуточек. Женщины боксеров… как бы это сказать? Они обычно в теме немного глубже.

Я готов к тому, что она скажет — я не твоя женщина, но, к удивлению, Марьяна молчит. И я тараторю, боясь молчанием спугнуть хрупкую надежду, которую она мне подарила:

— Руки боксера перед боем обматывают специальным образом комбинацией марлевого бинта и пластыря. Это делается для стабилизации пальцев и кистей рук. Тейп переводится с английского как лента. Ну, а катмен — это специалист, в чьи обязанности входит предотвращение травм и обработка ран спортсмена.

— Значит, сегодня ты будешь моим катменом?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Марьяна опускает голову еще ниже, и в какой-то момент ее лоб касается моей груди. И я понимаю, что в ее вопросе намного больше смысла, чем кажется на первый взгляд. Мое сердце замирает, подпрыгивает в груди и вновь набирает ход.

— И им тоже, малышка. И им тоже… Я залечу твои раны, маленькая. Ты только позволь.

Она ничего не отвечает. И мы просто стоим вот так, посреди ринга, еще очень долго. Пока Марьяна, откашлявшись, не говорит:

— Ну, давай уж… Бинтуй. Или что там надо?

И я бинтую. Старательно. Как если бы Марьяне сейчас предстоял бой за чемпионский титул. Становимся в ринг. Начинаю с азов — показываю основные стойки. Марьяна — хороший ученик. Все схватывает на лету, а может, и впрямь так хочет мне навалять. По большому счету, начинать нужно с работы ног, но я вижу, что Марьяне хочется совсем не этого. Выдыхаю.

— Так, ладно. Сейчас я покажу тебе основные удары. Начинать нужно всегда из расслабленного положения. Выдыхай, когда наносишь удар, а мышцы сжимай лишь в момент соприкосновения с целью. Вот так! — показываю ей свой коронный левый прямой. Марьяна тут же повторяет, я инстинктивно ухожу от удара, а она, не рассчитав силу, летит вперед. В последний момент успеваю ее поймать, сгруппироваться. На ринг мы приземляемся вместе.