Глава 24

Глава 24

Марьяна

Я не знаю, что, в конечном итоге, заставило меня переступить через страх. Его просто не стало. Хотя это и не было сиюминутным осознанием, нет… Наверное, в моей жизни уже давно все к тому шло, но я старательно гнала от себя эти мысли и, давно поверженная, отчаянно цеплялась за острые осколки брони, которые в какой-то момент, теребя уже покрытые коркой раны, стали для меня основным источником боли.

Знаете, говорят, что человек сам кузнец своего счастья. Мне же для того, чтобы стать счастливой, нужно было просто не мешать Демиду ковать его за меня.

— Эй, детка, я все…

Встряхиваю головой и поднимаю взгляд. Балашов, с ног до головы увешанный пакетами, стоит у кассы и пытается сунуть бумажник в карман, не выпуская из рук сумок.

— Дай я!

Забираю кошелек и довольно ловко засовываю его во внутренний карман тонкой куртки. Демид довольно улыбается и позволяет мне делать с ним все, что мне только заблагорассудится. Не могу не поощрить такую покладистость. Поднимаюсь на носочки и целую его в квадратный, покрытый колючей щетиной подбородок. Его улыбка расползается еще шире, но практически тут же гаснет.

— На нас смотрят.

Как будто я этого не знаю! Да я почувствовала это с первой минуты, секунды даже… В отличие от Демида, я совсем не привыкла к такому вниманию. Я буквально кожей чувствую, как по мне ползают чужие любопытные взгляды. У меня нет к ним иммунитета. Но почему-то меня это больше не парит так, как, наверное, должно. Наоборот, даже как-то… приятно, что теперь каждая собака знает — Демид Балашов мой.

— И что? — беззаботно вздергиваю бровь и совсем уж нахально просовываю ладонь ему под руку и кладу на его крепкую задницу, приобнимая. Демид выглядит приятно удивленным. Что ж… пусть и он знает — я больше не собираюсь ничего скрывать.

— Кто-то решил показать зубки? — смеется он.

— Да нет. Просто расставить акценты.

Перевожу взгляд за спину Демиу, где один из мужиков, кажется, уже готов броситься к нам за автографом или бог его знает, зачем. Может, сфотографироваться?

— Что там такое?

— Похоже, нам нужно валить.

— Тогда ходу!

Гремя пакетами, припускаем к выходу. Какого-то черта пищат рамки, к нам подходит охранник, но, узнав Демида, заикаясь и кашляя, отпускает, даже не проверив чек. Мы благодарим его и пулей вылетаем из магазина, хохоча, как ненормальные. Настроение просто шикарное. Садимся в первом попавшемся по дороге кафе, заказываем по супу. Переглядываемся и опять смеемся. Над головами — украшенный к Новому году купол торгового центра. А под ним — нескончаемый поток людей. Все готовятся к праздникам, суетятся, бегут куда-то…

— Ой! А мы подарки не купили… — вдруг вспоминаю я, окидывая взглядом окружающие нас пакеты. Вот так вот! Для дома купили все, что хотели — постельное, полотенца, безделушки для ванной и кухни, а подарки — нет.

Демид бросает взгляд на часы и не то чтобы уверенно ведет плечами:

— Мы можем отнести покупки в машину и вернуться, но…

— Тогда я опоздаю на работу. Ну, уж нет. Давай в другой раз. Еще есть время.

— Угу. Но все равно не хочу тебя отпускать, — Демид накрывает своей ручищей мою ладонь и осторожно поглаживает костяшки пальцем.

— А мне не хочется уезжать. Не представляю, как отработаю. Я уже не чувствую ног.

— Бедненькая… Наверное, не надо было сегодня тащить тебя по магазинам.

— Вот еще! На выходных тут — знаешь, какая толпа будет?

Едим, безостановочно болтая, спускаемся в паркинг, засовываем покупки в багажник Хаммера и едем ко мне на работу. Город убран к праздникам, еще какой-то час-два, и засверкают, заискрятся гирлянды, развешанные вдоль дорог и по фасадам унылых зданий. И будет невероятно красиво.

— Полинку забирай не раньше шести. У них сегодня репетиция утренника.

— Есть, не раньше шести!

Улыбаюсь Демиду. Обхватываю его лицо ладонями и медленно скольжу губами по его губам. Это прощальный поцелуй, он не предполагает страсти, но как только я касаюсь Балашова — весь мой план летит псу под хвост. Я с радостью впускаю его язык в рот и тихо постанываю, когда его руки отправляются в набег по моему телу.

— Все… Все… Перестань! Мне нужно идти, — с трудом заставляю себя отстраниться. Дыхание сбивается, и сердце колотится так, что отдает в ушах.

— Ну, еще разочек…

У Демида такое уморительное выражение лица, что отказать ему практически невозможно. Я трусливо сбегаю из машины, чтобы не дать ему сбить себя с пути истинного.

— Трусиха! — кричит он, приоткрыв окно. Мимо идущие люди удивленно оборачиваются, и я машу ему рукой, отвешиваю воздушные поцелуи и пячусь… пячусь. Нехотя, по сантиметру отдирая себя от него… Убеждая, что так надо, что у меня работа и маленькие пациенты. Но как же не хочется расставаться!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Одергиваю себя. В конце концов, я же не на войну отправляюсь! Мы увидимся уже завтра, но легче не становится. Понятия не имею, как я раньше его отпускала… И зачем.

— О, Марьяш, привет!

— Привет, Дим… — оборачиваюсь, немного удивленно глядя на Новикова. — Ты разве сегодня тоже дежуришь?

— Да нет.

Димка мнется. Улыбается мне как-то смущенно и жмет на кнопку нужного нам этажа. Двери закрываются. Мы одни в просторной кабинке лифта.

— Дим, я…

— Марья…

Начинаем одновременно и замолкаем, глядя друг на друга с улыбкой. Он — немного нервной. Я — виноватой. Хотя все же непонятно, почему он решил поговорить именно сейчас.

— Говори ты.

— Окей. Я хотел спросить, какие у тебя планы на Новый год?

— Мы собирались провести его с семьей.

— Ааа… Ну, я так и думал, в принципе. А потом решил, вдруг ты все же согласишься пойти со мной? У моих друзей дача в Василькове. Мы в прошлом году тоже там встречали — было весело. Даже фейерверки запускали. Денег в трубу улетело — тьма. Но красиво ведь летели, заразы…

Димка ощутимо нервничает, а я никак не пойму, с чего бы? Ну, ведь не было между нами каких-то страстей. Так, по течению плыли.

— Извини, Дим, но я не могу, — качаю головой и первая выхожу из лифта. Новиков идет следом.

— Это как-то связано с тем, что пишут в прессе? — тихо спрашивает он. Я останавливаюсь посреди холла. За столом постовая медсестра заполняет какие-то формы, тихонько подпевая играющей по радио новогодней песне Аббы. Приветливо ей киваю и возвращаюсь к разговору с Новиковым:

— В прессе? Ты о чем?

— Ну, о том, что ты с Демидом Балашовым, и все такое… Я сначала не поверил, ну, мало ли… Может, просто похожая на тебя девушка. А потом увидел ваше фото с дочкой. Ну, тут уж тебя не узнать было сложно, — смеется немного нервно и пожимает плечами.

Так! Ну, что ж… Рано или поздно это все равно бы случилось. Кошусь на медсестру и натыкаюсь на ее полный любопытства взгляд, который она старательно отводит, заметив, что я за ней наблюдаю.

— Так это действительно ты?

Отмираю и иду дальше по коридору. Мимо кривобокой, зато живой и ароматной сосенки, установленной в углу и старательно обмотанной старой, еще советской гирляндой.

— Угу. Это я. Демид… он отец моей дочки.

— Ну, ничего себе!

Реакция Димки вполне ожидаема. Для обычного человека это все кажется чем-то из разряда фантастики. То, что мне удалось не только коснуться звезды, но и прочно закрепиться на ее орбите, в глазах простых смертных будто возвышает меня над другими. Конечно, это идиотизм чистой воды. Я ведь совершенно не изменилась.

— Эй, Дим… Перестань. Это всего лишь я. Все та же.

— Да, да… Конечно.

— И то, что мы с Демидом вместе, ничего не меняет.

— Вместе? То есть… сейчас?

— Да. А разве не об этом пишут в прессе? — улыбаюсь я, закатывая глаза.

— То есть ты простила ему то, что он сделал?

— О чем это ты?

— Ну… об изнасиловании, — Димка понижает звук до шепота, но его слова один черт гремят в моей голове.

— К-каком изнасиловании?

— О котором пишут… Я не знал, что ты работала на скорой.

Мое сердце обрывается и летит в пятки. Я срываюсь с места, толкаю дверь в ординаторскую и, ни с кем не поздоровавшись, падаю на стул. Дрожащими руками достаю телефон, ввожу пароль, но пальцы попадают не на те кнопки. Я стискиваю зубы и выдыхаю, заставляя себя успокоиться.

— Марьяна, ты в порядке? — слышу голос заведующего. Что-то отвечаю ему на автомате, открываю Гугл, и первая же ссылка по заданному поиску выкидывает меня на статью под названием «Насильник-чемпион», в шапке которой наше с Демидом фото. Я вчитываюсь в почему-то неровные строчки. И вся эта грязная правда, старательно и с душой описанная в тексте, правда, от которой я, казалось бы, навсегда отгородилась, вновь проникает в душу.

— Ну, какой… же… бред! — шепчу я. Вскидываю потрясенный взгляд на заведующего, перевожу на Димку и Елизавету Палну — еще одного доктора, чья смена подходит к концу. — Вы это тоже читали?

— Да все читали, Марьяш, — пожимает плечами Владимир Станиславович.

Вот ведь как! Пока мы с Демидом бегали по магазинам, кто-то постил всю эту грязь… Господи! Это же и до мамы наверняка дошло… В отчаянии зарываюсь пальцами в волосы. Как мне быть с этим всем? Что делать?! На несколько секунд паника берет надо мной верх.

— Это все неправда! Кто-то просто хочет очернить Демида. Извините, я выйду… мне нужно позвонить.

Но прежде, чем я успеваю это сделать, мой телефон звонит сам.

— Ало, Насть, что-то срочное? Мне некогда…

— Ты последние новости слышала?

— Да. Ты поэтому звонишь?

— Конечно! Это же надо! Кто-то узнал…

— Да бред это все, — прерываю излиянья подруги. Не знаю, может, у меня развилась паранойя, но мне кажется, что говорить о таком по телефону небезопасно. — Извини, мне правда некогда…

— Да-да, конечно. Так, и что вы планируете делать?

— Понятия не имею, Насть. Я еще не говорила с Демидом. Ну, все, пока…

Сбрасываю вызов. Набираю Балашова. Скольжу пальцем по его фото, совсем недавно, присвоенному контакту. Он такой красивый: взъерошенный, потный… и очень-очень опасный. Я сняла его, когда он отрабатывал бой с тенью. Фото вышло шикарным.

— Все равно я соскучился по тебе первый.

Несмотря на весь ужас происходящего, я не могу не улыбнуться и не запротестовать:

— Не думаю.

— Так и есть. Клянусь. Ты позвонила первой, а я первым соскучился. Ой, погоди, мне тут кто-то звонит… — По настроению Демида я понимаю, что последние новости обошли его стороной. — А, это Дик… Неважно.

— Вообще-то важно.

— Что, детка? Я тебя плохо слышу…

— Говорю, он звонит по важному поводу. Наверняка по тому же, что и я.

— Что-то случилось?

— Да. Открой новости.

— Ты меня нарочно пугаешь? Может, скажешь, что произошло?

— Не могу. Не хочу об этом по телефону… Просто погугли свое имя, окей? И, Демид…

— Ммм?

— Не расстраивайся, ладно? Это все… мы со всем справимся. Вместе.

Сбрасываю вызов, плетусь в ординаторскую и падаю на стул. За что мне это все, а? Неужели с меня мало боли? Со всех нас, неужели мало…

На плечо ложится тяжелая ладонь заведующего.

— Я сейчас… Соберусь с силами и все сделаю, — обещаю я.

— Да что ты сделаешь? На тебе лица нет. Я с Димкой договорился. Он поработает за тебя. А ты, давай, дуй домой, чтобы духу твоего здесь не было.

— Правда? Спасибо, Владимир Станиславович! Вы настоящий друг!

— Он шкура продажная, — наигранно хмурит брови Новиков, гремя кофеваркой. — За автограф Балашова все что угодно сделает. Да, Владимир Станиславович?

— Иди ты, Дима… работай! — фыркает Иванюк и хватает верхнюю историю из тех, что свалены в кучу на краю стола. Но я-то вижу, как краска растекается по его мощной шее и стекает вниз под белоснежный халат.

— Владимир Станиславович… — закусываю губу.

— Ну, что еще?

— Он вам и автограф, и все, что хотите, подпишет. И на свадьбу лично пригласит. Правда.

Да-да… Обычно я не пользуюсь своим положением. Но тут вот прям сам бог велел.

— Какую еще свадьбу?

— Нашу с Демидом. Придете? Мы в январе будем гулять.

Иванюк что-то бормочет, в попытке скрыть смущение, качает головой. Мы с Новиковым переглядываемся, и я тихонько, одними губами шепчу ему «спасибо». Димка тоже меня здорово выручил, а ведь мог и обозлиться. Но, кажется, злость — это вообще не о нем. Отличный он все же парень. Но не про меня.