Глава 23

Алиса

Никитка Малых пытался всеми возможными способами унизить Катьку. Он знал, что она сломается, она всегда ломалась, потом ползала на коленках, умоляя её простить. И сейчас Катька стояла с опущенной головой, перебирая пальцами подол, уже готовая начать извиняться. Оставалось немного нажать. Он уже предчувствовал победу. Но тут его жёстко обломали.

– И это говорит человек, который сам к тридцати годам стал плешивым, как паршивый пёс, и сутулым? А ты, Сигизмундовна, правда уверена, что моя дочь фигуры не имеет? И это говорит женщина, у которой самой задница в проём двери не входит, а одежда как чехол для танка, у которой четыре подбородка трясутся так, что всё тело колыхается? – ехидно спросила Алиса.

Она стояла в дверях, сложив на груди руки и опершись на косяк. В её позе, в выражении её лица, даже в перекрещенных руках читалось превосходство. Она пришла не разговаривать с этими нелюдями, она хотела их уничтожить. И от этого вкладывала в слова не просто ехидство, она глумилась над ними, высмеивала, издевалась.

– Мам?!!! – испуганно воскликнула дочь, но осеклась. Алиса подняла вверх открытую ладонь, жестом останавливая её возражения.

– Ты, прыщ на теле, – с издёвкой обратилась она к Никите. – Ты ниже моей дочери на полголовы. Ты считаешь, что можешь её унижать? Ты ничтожество, да тебя раздавить нужно, чтобы не портил жизнь другим людям.

– Вы как со мной разговариваете! – завизжал Никитка. Он сжал кулаки и шагнул к Алисе.

– Ну, недомужик, драться с кулаками на женщину полезешь? – язвительно спросила Алиса. – У вас, недомужиков, только один выход доказать свою состоятельность – ударить женщину. Потому что в остальном ты дерьмо, и в постели у вас через раз получается, потому что недомужик!

У Никитки глаза налились кровью.

– Мама, – испуганно произнесла дочь.

– Стой там, я с тобой потом разберусь! – рявкнул Никитка, шагнув в сторону Алисы. – А тебе, дрянь, я сейчас урок дам!

– Правильно, поучи сватью, чтобы место своё знала, – визгливо воскликнула Сигизмундовна.

– Ты у меня получишь, я научу тебя любить зятя! – и Никитка стал вытаскивать брючный ремень.

Вот только Алису этим не проймёшь. Испугали! И когда Никитка почти вытащил ремень из брюк, а они обвисли, Алиса вдруг резко подскочила, наклонилась и дернула брюки вниз, отскочив назад. Несостоявшийся зять слишком медленно вытягивал ремень из шлёвок, хотел насладиться моментом устрашения, а оказался в ловушке. Брюки сползли до колен, обнажив худые, кривые, волосатые ноги. Из-под рубашки топорщились семейные трусы в ромашку.

Первой захохотала Катя. За ней Алиса.

– Что, мамкин учитель, штаны на лямках надо носить? – воскликнула Алиса и быстро включила камеру на телефоне.

– Бесстыдницы! – заорала маменька и кинулась спасать сыночку, натягивать на него брюки. Но пояс брюк надо было расстегнуть, а мамка вовремя не догадалась. Сыночка так и застыл со спущенными штанами и ремнём в руке от столь дерзкого выпада.

Алиса щёлкнула пару пикантных кадров и тут же отослала Кате. Та вытащила телефон из кармана и открыла галерею. Кадры были весьма двусмысленны. Мамка наклонилась перед сынкой, стоящим со спущенными штанами, мамка заботливо одевает на сынку штаны, приобняв того за талию. Никитка только в последний момент отошёл от шока, отодвинулся от мамаши и сам поправил на себе одежду.

– Ну, как кадры? – спросила Алиса Катю.

– Хоть сейчас на доску с объявлениями в институте, – засмеялась Катя и переслала Никитке.

Мамаша и сыночка ничего не поняли, перекинулись взглядами. Потом Никитка достал из кармана брюк телефон и открыл то, что переслала Катя. Его лицо медленно побледнело.

– К-ка-тя, ты же не будешь это никому высылать? – испуганно произнёс он.

– Мы будем смотреть на твоё поведение, – ехидно произнесла Алиса. – Пока мне твоё поведение не нравится.

– Вы что? Вы шантажировать нас пытаетесь? – взвилась тучная Сигизмундовна. Лицо её вмиг приобрело цвет варёной свёклы.

– Мы действуем так же, как действовали вы, – спокойно ответила Алиса. – Вы шантажом хотели влезть в квартиру Кати, заставить её жить со своим недорослем-сыночком. Мы отвечаем зеркально. Никитка собирает остатки вещичек и шурует на выход. Или…

– Что или? – лицо Сигизмундовны с бордового изменило цвет на пятнистое с зеленцой.

– Иначе завтра ваши фото будут помещены на все аккаунты и разлетятся по городу, могут и знакомым попасть, а уж фото на доске с объявлениями в родной Альма-матер появятся точно.

– Это шантаж! Это статья! – орала Сигизмундовна.

– Докажите, что это мы, – ехидно заметила Алиса. – А теперь собирайте вещички и пошли вон.

Лицо Никитки задергалось, он попытался что-то сказать в ответ. Но Алиса наклонилась и подняла сумку, с которой она ходила в спортзал. Там на дне лежали перчатки для бокса.

– Я считаю до трёх, – произнесла она спокойно, доставая перчатки и надевая.

Сигизмундовна вся позеленела.

– Вы нас бить будете? – испуганным голосом спросила она.

– А надо? – спокойно переспросила Алиса. – Дочка, помоги маме зашнуровать.

Катя спрятала улыбку и с серьёзным видом подошла к Алисе. Потянула за шнурки, и тут Никитку понесло.

– Вы ничего не докажете, я тут жил, я имею права тут на проживание, – верещал оскорблённый в своих чувствах бывший.

– Я – последняя буква алфавита, – остановила словесный понос Алиса. – Дочь, ты его прописывала?

– Нет, ты же сама тогда отказалась прописку делать, сказала, что мы ещё не женаты, – ответила ей дочь.

– У вас есть договор на съём жилья? – холодно спросила Алиса Никитку. Она демонстративно разминала плечи, помахивая руками в боксёрских перчатках перед носом Никитки.

– Н-нет, – Никитка был уже не так уверен.

– Прописки нет, договора на съём жилья нет, с какого перепугу ты решил, что жильё твоё? С чего ты решил, что тут останешься? – холодно спросила Алиса и сделала выпад, как учил тренер. Рука в перчатке пару сантиметров не долетела до носа Никитки. Тот вздрогнул и попятился. А Сигизмундовна схватилась за сердце.

– Кать, собирай его шмотки и выбрасывай из квартиры, – скомандовала Алиса.

– Нет, я сам всё соберу, – Никитос подпрыгнул козлом и побежал в комнату, где они с Катей жили.

– Катя, смотри, чтобы ничего чужого не прихватил, такие мужики вороватые.

– Вы нас ворами считаете, да как вам не стыдно! – орала Сигизмундовна. Она, как тот бегемот из мультика, бегала по комнатам, роняя мебель, орала, но кулаками уже не махала, опасаясь хозяйки.

Через полчаса ора и беготни альфонс собрал свои пожитки и был выдворен из квартиры вместе со своей мамашей.

– Катя, ты смотри внимательно на людей, которые вокруг тебя крутятся, – возмущённо обратилась к ней Алиса. – Не будет мужчина, который любит женщину, унижать её и принижать её достоинства. Тебя просто использовали, использовали твою жилплощадь, твои ресурсы, твоё время, терпение и деньги. Нельзя быть такой открытой, нельзя принимать людей, которые тебя используют и потом вытирают о тебя ноги.

– Мам, но ты так же жила.

И тут Алиса осеклась. Это она – Алиса не такая размазня, она могла постоять за себя и отстоять свои интересы. А тут семейная история. Здесь вся семья искорёженная, изломанная, живущая как в домострое.

– Катя, я тебе слово даю, что так больше не будет, – коротко ответила ей Алиса.