Глава 27

Алиса

Новогодние праздники пронеслись как один день. Она провели их с детьми. Дважды приходил Андрей Анатольевич, звал на свидание, но особо не навязывался, словно боялся её спугнуть. Алиса не отказывалась. Она вдруг ощутила, как ей не хватает сильного мужского плеча рядом, как тяжело вести войны со злой свекровью и деспотичным мужем, сложно без помощи нести ответственность за судьбу дочери и поддерживать сына.

В какой-то момент она с ужасом подумала, что уже привыкла к этой жизни, к этому телу. «Нет! Нет! Это не моя жизнь, я хочу вернуться!» – кричало естество внутри неё. Но иногда, просыпаясь по утрам, она не знала, кто она на самом деле. Алиса думала как Лиза. Потом вздрагивала от осознания, что ведёт себя как совершенно другой человек, и повторяла: « Я Алиса, мне двадцать пять лет, мой муж Максим». Но иногда и это не помогало. И Алиса стала бояться, что потеряет свою личность окончательно.

А жизнь текла своим чередом. Время шло. Врач её осмотрел и сказал: «Я вам дам ещё неделю, но не вижу повода дольше держать вас на больничном». В этот момент Алиса с ужасом поняла, что ей через неделю придётся выйти на работу, на ту работу, о которой она ничего не знает. Что делать? Пока ответить на этот вопрос она не могла. Домой она пришла расстроенная и в растрёпанных чувствах.

В этот момент раздался звонок, и на экране телефона высветилось имя «Ректор». Она со страхом нажала «принять вызов».

– Елизавета Сергеевна, уж извините меня, что звоню вам, когда вы на больничном, но меня попросил обратиться к вам с просьбой заведующий кафедрой вашего мужа, – чувствовалось, что ректору было неудобно говорить. – Я не знаю, какая кошка пробежала между вами и вашим мужем, но его руководитель очень просил на вас воздействовать.

– В каком смысле воздействовать? – испуганно спросила Алиса.

– Елизавета Сергеевна, ну что вы как маленькая? Мы взрослые люди, если у вас есть какие-то домашние тёрки, то просто разведитесь, все мы люди современные, поймём. Зачем вы на мужа напраслину возводите?

– Напраслина – это что? – ещё более удивлённо переспросила Алиса.

– Ну… вы должны меня понять, Елизавета Сергеевна, ему докторскую надо защищать, а вы его под монастырь подводите, какие-то уголовные дела, – ректор явно был ею недоволен. – Он солидный мужчина, кандидат наук, а, уж простите меня, проходит по статье как домашний тиран.

– Не будет докторской, – коротко ответила Алиса.

– Ну, если вы и дальше продолжите в таком же духе, то, конечно, не будет, из тюрьмы он докторскую не защитит. Но…

– Вы не поняли меня: докторскую я ему писать отказываюсь, а без меня он ничего не напишет. Ни строчки! Ни буковки!

– Простите, не понял? – удивлённо переспросил ректор.

– Его кандидатская написана мной, его докторская пишется мной, а я больше этого делать не намерена. Так что никакой докторской он не напишет: расчёты я все стёрла, никаких таблиц и доказательств. Ему не из чего писать докторскую.

На том конце тишина. Потом раздалось лёгкое покашливание.

– Елизавета Сергеевна, обвинение в плагиате – это очень серьёзное обвинение. Обвинение в плагиате в адрес учёных степеней, защищённых при поддержке вуза, может создать для этого вуза серьёзные проблемы: от репутационных до юридических. Елизавета Сергеевна, а для вас это обвинение в подлоге: вы знали, что ваш муж сам не писал диссертацию, и промолчали.

– Я понимаю, что это всё очень серьёзно, поэтому замнём сразу, – прервала она ректора. – Я продолжу судебное преследование мужа и накажу его, а вы не будете …

– Елизавета Сергеевна, вы меня плохо поняли. Если всплывёт, что вы написали диссертацию мужу и промолчали, когда он защищался, то и вам никогда после этого диссертацию не защитить. Вы меня поняли?

– Я поняла, что в своё время сделала ошибку, что помогла ему эту диссертацию написать.

– Вы не просто написали, вы скрыли, что написали, а он выдал ваш труд за свой. Вы это знали и промолчали. Не забывайте, что в проверку вуза входит и проверка диссертаций.

– Я поняла, что всё серьёзно.

– Вы ничего не поняли. Если в научном сообществе или в СМИ всплывёт факт заимствований, это вызовет сомнения в качестве подготовки кадров, а это репутация вуза. Партнёры, фонды, абитуриенты начнут задавать вопросы: «А насколько самостоятельны работы наших докторов и кандидатов? Как у нас с академической этикой?».

Алиса и сама была не рада, что у неё вырвалось признание об её участии в написании диссертации мужу.

– Что вы сейчас от меня хотите? – сухо спросила она.

– Прекратите преследовать Анатолия Ивановича, придите с ним к мировому соглашению, а мы уж как-нибудь тут разрулим ситуацию с плагиатом, спустим всё на тормозах, чтобы не бить по репутации вуза. В конце концов, это может и по нашему вузу ударить, вы же у нас работаете.

– Если я откажусь? – спросила она напрямую.

– Я не думаю, что вы защититесь у нас, – в голосе ректора проскользнул холодок.

– Я могу защититься в другом вузе.

– Вы сейчас мне угрожаете? – тут голос ректора дал петуха.

– Ну, вы же мне угрожаете, я защищаюсь.

Ректор замолчал. Пауза длилась намного дольше, чем в первый раз.

– Я вас понял, Елизавета Сергеевна.

Звонок прервался. Алиса так и замерла, стоя с телефоном в руке.

– Мам, ты чего? – подскочила к ней дочь.

– Кажется, я совершила большую ошибку, – тихо проговорила она. – Главное, я не знаю, что мне делать дальше.

– Мам, какую ошибку? – испуганно переспросила дочь.

– Я только что проговорилась в разговоре с ректором, что диссертацию Толику писала я.

– О! Это плохо, папу могут лишить регалий.

– И чёрт бы с ним! Но мне могут помешать защитить мою диссертацию.

Нет! Алиса не собиралась писать диссертацию, она даже не знала тему, ничего не понимала в химии. Но она даже сейчас верила, что когда-нибудь вернёт своё тело, а женщина, что действительно была умной, хорошим педагогом и учёной, захочет защитить свой труд.

– У меня что-то плохо с памятью, – пробормотала Алиса. – Дочь, ты мне не подскажешь, а как сильно я продвинулась в написании?

– Ты говорила, что у тебя уже написаны целые куски, осталось всё только собрать, – пробормотала дочь. – Мама, если у тебя плохо с головой, болит, кружится, ты скажи, мы вместе съездим к врачу.

– Нет, со мной всё хорошо. Память уже почти восстановилась, только иногда я что-то забываю, – кивнула Кате Алиса и натянула улыбку.

Она прошла на кухню. Налила себе чаю, села у окна. Падал снег. Он заметал следы редких прохожих, покрывал землю белым покрывалом.

Она думала, что уничтожила прошлое, начала строить новую жизнь, а выяснилось, что прошлое никуда уходить не хотело, держалось зубами за старую реальность, жала на все кнопки, чтобы вновь вернуться в своё привычное существование.

– Катя, скажи, а когда всё случилось, меня увезли на скорой? – спросила она у дочери, когда та зашла на кухню.

– Что случилось? Когда папа тебя ударил? – осторожно спросила Катя.

– Да, когда он ударил, а я потеряла сознание.

– Ну да. Сначала папа не хотел вызывать скорую, думал, что ты придуряешься. Ну, это он так назвал. А потом Кирилл вызвал.

– А куда меня увезли? – вновь задала она вопрос.

– Мам, ты чего? В приёмный покой тебя увезли. Это в той больнице, где ты лежала.

Алиса задумалась. В какой момент она почувствовала себя в другом теле? Когда проснулась? А что если?

Алисе вдруг жутко захотелось пойти туда и посмотреть на то место, куда её привезли.

– Мам, завтра Крещение, праздновать будем? – спросила дочь.

– Точно! Крещение! – качнула головой она, словно сомнамбула.

– Мам, ты какая-то странная сегодня, – удивилась дочь.

– Просто я много думаю, Катя, – медленно произнесла Алиса. – Хочется добраться до истины.

Катя удивлённо посмотрела на неё и пожала плечами. В этот момент мозг Алисы работал с утроенной силой. « Я не могу быть в этом теле всегда! Я должна вернуть себе свою жизнь!» - думала в этот момент Алиса.