Глава 1

— Я люблю тебя… — его шёпот был едва слышен, горячий и влажный, будто вырвавшийся из самой глубины души. Он прижался лбом к моему виску, и его дыхание смешалось с моим.

— И я тебя люблю… Как никогда и никого… Клянусь! — вырвалось у меня, слова, опередившие мысль, чистые и лихорадочные. Я потянулась к нему, ища губами спасение от этого сладкого, томительного безумия.

Внезапно его тело напряглось, будто его ударило током. Он отстранился, и в полумраке его лицо стало чужим, искажённым какой-то внутренней мукой.

— Но ты бросила меня! — крик прорвался неожиданно, резко, разрывая тишину комнаты, как стекло. Он не кричал на меня. Он кричал сквозь меня, в какую-то свою бездну.

— Я… я не бросала тебя… я же здесь! — я попыталась поймать его взгляд, но мои слова прозвучали жалко, потерянно, как оправдание, в котором я и сама не была уверена.

— Ты бросила меня! — он закричал ещё сильнее, и в его голосе зазвенела настоящая, животная ярость, смешанная с болью. Его пальцы впились в мои плечи, оставляя синяки, которых ещё не было.

— Нет, нет же! Это неправда! — я инстинктивно рванулась назад, спина ударилась о стену. И тогда я увидела это — странный, мёртвенный блеск в его глазах. Это был не взгляд любимого человека. Это был взгляд одержимого, в котором не осталось ничего человеческого.

— Я никого так не любил, а ты…! — он не договорил. Вместо слов его тело обрушилось на меня всей тяжестью отчаяния и ненависти. Сильные, знакомые до боли руки обвились вокруг шеи. Не объятие — удавка. Те самые ладони, что часами нежно вырисовывали контуры моего тела, сейчас сжимались, холодные и влажные, превращаясь в орудие убийства.

«Нет, что ты делаешь!» — хрип вырвался вместо крика. Я билась, царапала его руки, пыталась вывернуться, но он был монолитом, скалой, обрушившейся на меня. Воздух стал густым и тяжёлым, как сироп. Он не поступал. В висках застучал яростный молоток, а перед глазами поплыли тёмные, пляшущие пятна. Комната закружилась, пол ушёл из-под ног, и я проваливалась в чёрную, беззвучную пустоту, где не было ни боли, ни страха, только нарастающий, всепоглощающий гул в ушах.

И я упала. Не в бездну, а на мягкое, обманчивое лоно собственной кровати. На холод шёлка простыней, прилипший к вспотевшей спине.

Его руки — те самые, кошмарные — разжались. Лёгкие, спазмируя, с жадным, мучительным свистом втянули первую струю воздуха. А следом за ней из горла вырвался дикий, нечеловеческий вопль. Он раскатился по тёмной спальне, ударился о стены и вернулся ко мне эхом моего собственного ужаса.

— Саша, что с тобой? — тёплый, сонный, но уже встревоженный голос прозвучал прямо у уха. Рука легла на вздрагивающее плечо. — Снова кошмар?

— Да… да… — я хрипела, захлёбываясь воздухом и слезами. Мои собственные пальцы впились в шею, нащупывая невидимые, но до жути реальные следы — будто кожа всё ещё хранила память о том прикосновении. Она горела, ныла, пульсировала каждой порой.

— Всё хорошо, любимая, я рядом. — Сильные, настоящие руки Андрея обняли меня, прижали к груди, где стучало спокойное, ровное сердце. Совсем не то, бешеное, что я слышала во сне. — Я здесь. Ты в безопасности.

— Я никогда не буду в безопасности… — прошептала я в складки его футболки, и в этом шёпоте звучала леденящая уверенность.

— Это всего лишь кошмары, Саш. Мы же обсуждали это. Остатки стресса, переутомление.

— Но они стали приходить слишком часто… — голос мой сорвался, стал порывистым, срывающимся на крик. — И слишком… реальными. Я чувствую на шее его пальцы, Андрей! Чувствую их холод! Я задыхаюсь по-настоящему!

— Может, всё же стоит обратиться к психологу? Я волнуюсь за тебя. — В его голосе прокралась трещинка страха. Не за себя. За меня.

— Нет! Это не поможет! — я вырвалась из его объятий, села на кровать, обхватив голову руками. — Эти сны… они не просто сны. Они как воспоминания, которые я не могу вспомнить. Он ведь душил меня. Я знаю. Я помню это.

— Саша, ты меня пугаешь, — тихо, но твёрдо сказал Андрей. В полутьме я видела, как напряглись его плечи.

В голове, ещё затуманенной адреналином, будто щёлкнул выключатель. Картинка из сна — не его лицо, не его руки — а фон, обстановка. Потрескавшаяся штукатурка в уголке, странный узор на занавеске, запах сырой земли и сирени… знакомый, до тошноты знакомый.

— В этот раз было что-то новое… — прошептала я, глядя в пустоту. Я говорила не ему, а самой себе, пытаясь ухватить ускользающую нить.

— Что?

Мозг, наконец, сложил пазл. Узнаваемый. Ужасающий.

— Как же я раньше не понимала… — воздух снова перехватило, но теперь от догадки, острой и ледяной. — Как же я раньше не замечала! Андрей! — я повернулась к нему, и, наверное, в моих глазах читалось что-то несуразное, потому что он отодвинулся на сантиметр.

— Да, любимая?

— Мне нужно срочно уехать. К родителям. В старый дом. Я узнала это место! Оно из сна! Оно преследует меня!

— Саш, ты сама себя слышишь? — он попытался взять меня за руки, но я отстранилась. — Ты ещё не пришла в себя. Это бред.

— Нет, я всё решила. Я поеду сегодня же. С первым поездом.

— Ты не была там десять лет! Родители сами приедут через две недели. У нас свадьба на носу, столько дел!

«Вот именно! — пронеслось в голове, ясно и чётко. — Десять лет. Я всегда находила причину не ехать. Работа, учёба, а потом ты, Андрей… Будто что-то, какая-то тень, не выпускала меня оттуда мысленно, запрещала возвращаться. А что, если эта тень теперь зовёт меня назад? Что, если ответы — там?»

— Я смотаюсь на пару дней и вернусь. Обещаю. Мне нужно это сделать.

— Тогда я поеду с тобой.

— Нет! — мой отказ прозвучал слишком резко, почти панически. Я смягчила голос, потянулась к нему, положила ладонь на щёку. — Здесь столько хлопот. Свадьба, помнишь? Поверь мне. Я должна сделать это одна. Мне станет легче, я чувствую.

Он смотрел на меня долго, его взгляд читал моё лицо, как открытую книгу, полную непонятных ему знаков. Наконец, он тяжело вздохнул.

— Ладно. Но звони каждый час. Слышишь? Каждый.

Я кивнула и прижалась к нему, пряча в его плече своё лицо, полное не сказанных ему слов и не рассказанных правд. Правд, которых я и сама ещё не знала.

***

В эту же ночь, в это же мгновение, за сотни километров.

Он проснулся от собственного крика. Резкого, хриплого, вырвавшегося из груди, будто когтями. Тело было облито ледяным, липким потом, простыня сбита в комок у ног.

— Ты бросила меня! — просипел он в темноту, и слова повисли в воздухе тяжёлым обвинением. Он сел на кровати и уставился на свои руки. При лунном свете, пробивавшемся сквозь жалюзи, они казались чужими — большими, жилистыми, способными на ужасные вещи.

— Эй, с тобой всё нормально? — послышался заспанный, раздражённый голос за стенкой.

— Да, да, дружище, — он откашлялся, пытаясь вложить в голос нормальные нотки. — Всё в норме. Кошмар. Спи дальше.

Но ничего не было «в норме». Он снова душил её. Снова и снова. Этот сон, как тень, преследовал его уже год. Почему сейчас? Почему, когда прошло столько времени, когда он почти, почти стёр её из памяти? Он пытался. Боже, как он пытался забыть её смех, её взгляд. Но всё в его жизни — запах дождя, определённая песня по радио, даже форма облака — вело к ней. К мысли о ней.

Он никогда не хотел причинить ей боль. Он любил её. Любил до безумия, до боли в рёбрах. От этой любви и родился этот ужас во сне? От невысказанного гнева за то, что она ушла?

Он представил её лицо. Длинные, светлые, как спелая пшеница, волосы, которые так нежно пахли… Её глаза — бездонные, летние, голубые. Какая она теперь? Время наложило на то лицо свои штрихи? Хотел бы он увидеть его снова? Хотя бы раз. И если бы увидел… что бы он сделал? Снова протянул руки? Чтобы обнять? Или…

— Нет! — он тряхнул головой, с силой растёр виски, стараясь стряхнуть наваждение. — Нет, нет, нет!

Он не должен думать о ней. Она далеко. В её дали — его спасение. Его проклятие. И теперь, после этого сна, стало ясно — это спасение было иллюзией. Что-то сдвинулось. Что-то началось.

Он подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло и смотрел в ночь, туда, где, он знал, в том же самом часу, она тоже не спала.

И тишина между ними гудела, как натянутая струна.