Глава седьмая

Первые два дня отпуска я провёл дома, даже на улицу не выходил. Пробовал читать книги из домашней библиотеки, но меня постоянно увлекало в водоворот мыслей и уносило, сосредоточиться не получалось. А вечером второго дня мама принесла для меня путёвку в дом отдыха на десять дней. Кто-то у них на работе отказался, а она взяла для меня, и я внёс оплату.

Вот эта поездка стала для меня как раз тем, что доктор прописал. Желающих отдохнуть на природе в конце октября было, мягко говоря, не так уж много, и в моём распоряжении оказалась хоть и маленькая, но отдельная комната со всеми удобствами.

Питание четырёхразовое, да ещё и можно было выбирать, какие блюда мне сегодня хочется попробовать. Публика была спокойная, никто особо не стремился к активному общению. Видимо, поздней осенью в подобных местах собираются те, кто едет за спокойствием и умиротворением, а не за активностью и развлечениями.

Мероприятия для желающих, разумеется, проводились, но я их не посещал. Гулял, ел, слушал в своей комнате радиоспектакли и концерты или читал привезённые из дома книги.

Дня через четыре я начал отчётливо ощущать, как моя душа исцеляется, а мысли встают на место. А вот сердце, наоборот, вышло из оцепенения и отупения, начало волноваться.

Всё чаще думал о Дине и о нашей последней встрече. Я ведь даже не узнал, приходила ли она просто сфотографироваться, или всё же приходила ко мне. Узнаю ли? Готовы ли мы оба встретиться и нормально поговорить, а не вести себя подобно двум подросткам с болезненными нервными окончаниями?

А ещё я постоянно думал о том, получилось ли у Конькова предупредить компаньонов Адриана. В том, что сам Адриан до их пор находится под стражей, я даже не сомневался. Переживал только об Иде, которая осталась одна. Но лучше уж пусть побудет одна две недели, чем всю оставшуюся жизнь. А ещё размышлял о том, почему моей маме дали девичью фамилию Иды. Видимо, смутила слишком звучная и однозначно иностранная фамилия деда.

…На работу я вышел через день после возвращения из дома отдыха. Впереди было три рабочих смены, а утром первого трудового дня меня встретил в студии Аристарх Игнатьевич. Старик так искренне радовался мне и обнимал меня, что я по-настоящему растрогался. Особенно когда мой напарник смахнул слезу.

— Не обращай внимания на старого дуралея, Валера! — махнул рукой он. — Сентиментальным стал — сил нет никаких. Ты ведь ровесник моих внуков, вот и привязался к тебе, как к родному. Хороший ты человек, порядочный и настоящий! Не так уж много таких.

— Много, Аристарх Игнатьевич, — улыбнулся я. — Хороших и настоящих людей очень-очень много.

Это точно я сказал?! Или опять Валера?

— Тебя ведь тут искали! — спохватился Аристарх Игнатьевич, когда мы пили чай перед началом моего рабочего дня. — Прямо как в стихах: «Ищут пожарные, ищет милиция… Парня какого-то лет двадцати».

— Старший лейтенант милиции приходил ко мне? Такой худощавый блондин?

— И не только он. Хотя он приходил целых три раза. Пришёл сюда, я сказал, что ты в отпуске. Потом, видимо, разыскивал тебя у вас дома, никого не застал и снова пришёл сюда. А потом опять. Тогда, извини уж, я ему всё же рассказал, когда ты точно выйдешь на работу. После этого он больше здесь не появлялся. Но-о-о… — загадочно протянул напарник и хитро посмотрел на меня.

— Что-о-о? — улыбнулся я и вдруг почувствовал, что смущаюсь.

Я. Смущаюсь. «Я» и «смущаюсь» — это даже не разные планеты, это разные галактики!

— Был и я когда-то молодым, — мечтательно протянул Аристарх Игнатьевич. — Тоже пользовался успехом у девушек. На то она и молодость, а как иначе? Три девушки приходили, искали тебя, и все красавицы.

— Три? — опешил я, мучительно соображая, кто же мог меня разыскивать так массово. — Три по отдельности или три все вместе?

— По отдельности. Одна несколько раз приходила, но так ни разу и не решилась обратиться ко мне. Зайдёт, постоит чуть-чуть и уходит. Глазастая такая, чернобровая, в синем пальто и белой шапочке. Я уж потом не выдержал, жаль её стало, сам ей сказал, что ты в отпуске, и сообщил, когда вернёшься.

Сердце тяжело забилось, а кровь прилила к щекам. Глазастая и чернобровая — это точно Дина. Именно она постеснялась бы спросить обо мне. Но самое главное, когда она приходила фотографироваться, была в синем приталенном пальто и в белой вязаной шапочке.

— А ещё кто приходил? — немного отдышавшись и поборов волнение, спросил я.

— Ещё приходила яркая такая блондинка, но не натуральная, волосы высветленные. Очень красивая, но как-то чересчур, на мой стариковский строгий взгляд.

— А ей-то что надо было? — пробормотал я, поняв, что Аристарх Игнатьевич говорит об Ане.

— Не знаю, я не уточнил, — покачал головой мой собеседник. — Она просто спросила о тебе, и я ответил, что ты в отпуске, без подробностей. А она не стала углубляться. Разочаровалась, конечно, но ничего больше не спросила.

— Кто же тогда третья? — недоумевал я.

— Третья — настоящая красавица, редкая. С обручальным колечком на пальчике. И она, кстати, представилась, её зовут Ида.

— Ида приезжала за фотографиями?

— Нет, заказом она не интересовалась. Я даже и не знал, что должен был отдать ей фотографии, она об этом промолчала. Очень хотела с тобой поговорить и пообещала, что непременно приедет снова. Как будто была в сильном душевном волнении, но не в расстройстве.

— Спасибо, Аристарх Игнатьевич, за то, что обо всём так подробно рассказали!

— Да мне это за счастье, Валера! Я люблю, когда жизнь вокруг кипит, потому и работаю до сих пор, хотя уже девять лет должен на пенсии сидеть и выращивать в парниках огурцы. Но не сидится и не выращивается, всё тут толкусь.

— И это замечательно, Аристарх Игнатьевич! Никуда не денутся парники с огурцами.

— Спасибо, Валера!

Вскоре напарник ушёл домой, а я приступил к труду. Когда не было клиентов, разобрал готовые заказы. Фотографии Адриана и Иды были на месте, как и фотографии Дины. Долго рассматривал снимки и принял решение, что сегодня же вечером пойду к Дине. Будь что будет!

Но в этот вечер моим планам не суждено было осуществиться. Началось всё с того, что на пороге студии появился Коньков. Энергично тряс мою руку и пенял на то, что я, бродяга, где-то так долго пропадал.

А потом, став серьёзным, достал из сумки свёрнутую газету. Издание было центральное, достаточно популярное, вышло восемь дней назад. В одной из статей рассказывалось о гибели в Приэльбрусье двоих опытных альпинистов. Мужчины попали под обвал и скончались от полученных травм.

— Значит, они всё же отправились в экспедицию? — спросил я.

— Да, — помрачнел Лёня. — Хотя мне удалось связаться с приятелем Адриана Вильи, и я обо всём ему рассказал. Понял, что он не поверил, но координаты двоих других он мне дал. С ними я тоже связался, и один из них, отец двоих малолетних детей, не рискнул идти, отказался. А второй и приятель Адриана пошли. Я даже экспедицию хотел предотвратить, телефонировал в местный отдел милиции, но меня там не приняли всерьёз. Ну вот, теперь всем урок. Правда, уже не все смогут им воспользоваться.

— Адриан знает? — задумчиво уточнил я.

— Конечно. Я ему лично вручил экземпляр газеты, на память. И знаешь… мне его даже жаль стало, потому что он заплакал. Такой с виду зверюга, но плакал, как ребёнок. А потом начал обнимать меня, благодарить.

— Судя по всему, Ида тоже знает, потому что она приезжала сюда, разыскивала меня, но фотографии не забрала.

— Значит, сама прочитала, или муж ей рассказал во время свидания, — пожал плечами Коньков.

— Лёня, — серьёзно и даже будто торжественно заговорил я, — спасибо тебе просто невероятное. За всё. Ты… ты человечище!

— Да ладно, что там, — смутился старший лейтенант. — Все мы люди. И должны оставаться людьми при любых обстоятельствах.

Коньков попрощался и ушёл, однако как следует поработать в этот день мне так и не удалось, потому что сразу после перерыва на обед в студии появились Адриан и Ида.

Вилья долго благодарил меня, жал руку и хлопал по плечу. Просил показать ему плёнку, но Ида расплакалась от испуга, и Адриан отказался от своей идеи, чему я был несказанно рад.

— Мы остановились в гостинице, — широко улыбнулся Вилья, — потому никуда не уедем, пока не посидим в ресторане с тобой и с Леонидом. А угощаю я! Надо ведь отметить моё второе рождение! Да и другие поводы есть.

Щёки Иды вспыхнули, а муж обнял её за плечи и продолжил:

— Мы ведь пополнения ждём, Валера! Пока я две недели загорал с метлой в руках, Ида сходила в больницу и встала на учёт. Так что летом у нас родится сын или дочка. А может, сразу двое!

— Если родится мальчик, назовём Валерием, — улыбнулась Ида. — А если девочка, — Валерией. Я и раньше мечтала так назвать в честь дворника, который меня нашёл, а теперь вдвойне мечтаю! А самое главное, Адриан дал слово, что закрыл для себя тему альпинизма.

— Да, — подтвердил Вилья. — Не имею больше права рисковать собой, да и не хочу. Нельзя оставлять Иду одну. У неё нет родных, а мои все живут в Испании, вернулись туда три года назад, хотя родителей привезли в Советский Союз ещё детьми, в тридцатые годы, когда в Испании началась гражданская война. Выучились здесь, работали, родился я, потом моя сестра. Я окончил Университет дружбы народов, много путешествовал, жил в разных городах. Потом родители и сестра уехали, а я остался, будто чувствовал, что только здесь найду свою судьбу. И нашёл!

Сказать, что я был счастлив до безумия, когда слушал всё это, — значит, не сказать ничего. Адриан и Ида забрали фотографии и ушли, но мы договорились, что к закрытию студии они вернутся.

К счастью, мне удалось дозвониться Конькову, и он тоже пришёл. Вечер мы провели в ресторане, где Адриан, Леонид и я даже успели побрататься. Это было настоящее счастье, непередаваемое. И мне казалось, что сложно стать более счастливым.

Но мне так казалось только до утра следующего дня, потому что в половине двенадцатого пришла Дина, и я стал ещё счастливее.

Выскочил из-за стола, закрыл двери на щеколду и прижал девушку к себе. Она не отталкивала меня, наоборот, поставила сумку на стул и обняла меня за пояс, прильнув щекой к моей груди.

— Ты сегодня не работаешь? — спросил я так, будто это было самым важным для меня.

— Нет, взяла отгул.

— Тогда я тебя не отпущу, будешь здесь со мной до вечера. Потом пойдём ужинать в «Уют», а после я тебя провожу. Договорились?

— Конечно, договорились, Валера!

— Вот и отлично. У меня есть чай, пряники и домашние пирожки, нам хватит.

— А я шарлотку принесла. Сама испекла.

— Замечательно, — улыбнулся я, и мне было абсолютно всё равно, насколько глупо я выгляжу.

— Ты любишь шарлотку? — обрадовалась Дина.

— Очень люблю. Просто обожаю, — ответил я, наклонился и нашёл своими губами губы Дины.

Осторожно снял с девушки шапку, которая всё ещё была на ней, и зарылся подрагивающими от ощущений пальцами в шелковистые волосы Дины. Она опять не оттолкнула меня, отвечала на поцелуи, гладила мои плечи и спину.

Неизвестно, как бы мне удалось справиться с собой, но в это время зазвонил телефон. Мы с Диной с трудом вернулись в реальность. Я открыл двери, и почти тут же пришли посетители.

Рабочий день в обществе Дины прошёл прекрасно. Девушка даже старалась мне помочь по мере сил, а я ей рассказал об Адриане и Иде. Для меня было очень важно, чтобы Дина поверила мне, и она не разочаровала меня, наоборот, попросила показать ей плёнку.

Конечно, Дина не увидела тридцать седьмой кадр, но самым удивительным было то, что я тоже его не увидел, хотя и не рассказал об этом девушке. Решил мысленно вернуться к этому вопросу позднее, сейчас было совсем не до того.

Вечер мы провели в кафе «Уют», а потом пошли пешком до дома Дины. Путь пролегал мимо того самого озера, в честь которого назвали остановку.

Несмотря на то, что было очень темно, нам удалось разглядеть стоящую на берегу худощавую раскачивающуюся фигуру. Какой-то пьяный парень пытался запускать «блинчики», стоя прямо у кромки воды.

— Осторожнее, пожалуйста, — обратилась к незнакомцу Дина. — Там почти сразу глубоко.

— Ага, знаю, не переживайте, — беззаботно и не очень твёрдо ответил парень.

Мы прошли мимо и были уже у отворота на дорогу, ведущую к дому Дины, когда позади раздался тихий вскрик и красноречивый всплеск. Не сговариваясь, мы с Диной бегом бросились обратно, и наши худшие подозрения подтвердились: берег был пуст, а по воде шли круги.

— Беги домой, вызывай скорую и милицию, — коротко распорядился я, снял куртку и сунул её в руки Дины. — Быстрее!

— Валера, пожалуйста, будь осторожнее! — с ужасом крикнула девушка, удаляясь.

Я сделал вдох и нырнул в ледяную воду. Будучи Егором, я хорошо плавал, поскольку моё детство прошло почти на берегу водохранилища. Но сейчас я был в теле Валеры, вот в чём дело!

Однако мне удавалось хорошо держаться на воде. Время от времени задерживал дыхание и нырял, стараясь не думать о ледяной воде, сковывающей тело, и о возможном переохлаждении. Ныряют же некоторые люди зимой? А сейчас ещё осень, хоть и поздняя.

Парня удалось найти, когда я нырнул в четвёртый раз. Несмотря на худобу, он был очень тяжёлым из-за одежды, и я кое-как поплыл, выбиваясь из сил и с болью вдыхая острый густой воздух. Вытащил пострадавшего на берег, как куль, перевернул набок. А потом в глазах у меня потемнело и я куда-то провалился.

* * *

Очнулся от какой-то странной тряски и почти сразу понял, что еду в машине, лёжа на очень ровной и довольно жёсткой поверхности. Воспоминания обрушились лавиной, а вместе с ними — липкий, проникающий в каждую клеточку тела и мозга страх. Я не мог заставить себя открыть глаза, поскольку панически боялся встретиться лицом к лицу с реальностью.

Где я и в чьём теле? Если в своём, в теле Егора Субботина, то кто и куда меня везёт? И что же получается, несмотря на все мои усилия, для меня ничего не изменилось?

Я понимал, что по отношению к Валерию Полетаеву это несправедливо, однако в тот момент впервые в жизни молился, — молча и неистово. Просил и умолял. Я не хотел обратно…

Дина… Я ведь так и не сказал ей, что люблю её, не успел. Неужели никогда больше не увижу её, не смогу обнять?

А Лёня? Мой первый и единственный настоящий друг. Прежде у меня никогда не было друзей, я не гордился своими знакомствами. А вот знакомством с Коньковым горд, очень! Доверие и хорошее отношение человека подобной формации безмерно поднимает мою самооценку, о которой я никогда раньше не задумывался.

Мама и тётя Аля… Как я хочу снова увидеть их и обнять! Сказать им много хороших слов, сделать для них что-нибудь существенное, отблагодарить за то тепло, тот смысл, которым они наполнили мою жизнь.

Аристарх Игнатьевич… Как я мог так его подвести?!

Почувствовал, как глазам стало очень горячо, и к вискам покатились две слезы. До этого в первый и в последний раз во взрослой жизни я плакал после похорон мамы, когда вернулся в тесную пустую квартиру.

— Валера, тебе больно?

Услышав дрожащий голос, я распахнул глаза и схватил за руку Дину, которая сидела рядом со мной на кушетке. Сразу понял, что меня везут в автомобиле скорой помощи, а Дина меня сопровождает.

Я остался в теле Валеры, и мы по-прежнему в тысяча девятьсот семьдесят девятом году!

— Дина, — торопливо заговорил я, — я очень люблю тебя! Ты ведь выйдешь за меня?

Кто-то хмыкнул, и я понял, что в салоне находится один из представителей бригады, но мне было всё равно, я не стеснялся своих чувств.

— Валера, успокойся, — Дина погладила меня по руке. — Тебе ведь не больно? Тебе сделали укол.

— Мне не больно, — покачал головой я. — И вообще не понимаю, почему я вырубился. Со мной всё нормально. Зачем меня везут в больницу?

— Обследуют, потому что ты сильно переохладился, да ещё сознание потерял, — раздался откуда-то сбоку тот самый третий голос, который явно принадлежал женщине средних лет. — Если обойдётся, через пару дней отпустят.

— Спасибо, — кивнул я. — А тот парень, который чуть не утонул?

— Его в реанимацию увезли, — ответила Дина. — Те врачи, которые его забирали, вызвали бригаду для тебя. Ещё они сказали, что ты его вовремя достал, время не потеряно, и мозг не должен пострадать.

— Ну хоть не зря нырял, — улыбнулся я, но потом вспомнил, что Дина так и не ответила на мой вопрос. — Дина, так что скажешь? Выйдешь за меня замуж?

— Выйдет, конечно, — опять заговорила женщина, которую я до сих пор так и не увидел. — Как за такого геройского парня не выйти? Бабушка-то её сказала, что ты уже не первый раз человека спасаешь.

— Зинаида Никитична тоже приходила? — удивился я.

— Конечно, — кивнула Дина. — Я же из дома вызывала скорую, и бабушка пошла к озеру со мной. Я тебя тоже очень люблю, Валера, и обязательно выйду за тебя. Только ты не передумай, прошу!

— Никогда! — я прижал ладонь Дины к губам. — Никогда не передумаю! А как ты будешь добираться домой сегодня ночью?

— Никак, — улыбнулась девушка и погладила меня по мокрым волосам. — Соседка работает медсестрой в детском стационаре, у неё сегодня как раз дежурство, напрошусь к ней. И позвоню от неё тебе домой, расскажу о том, что случилось.

— Спасибо. Как раз хотел тебя об этом попросить. Только, пожалуйста, начни рассказ с того, что со мной всё в порядке. Любимок моих надо беречь.

* * *

К утру я чувствовал себя прекрасно, но из больницы меня, разумеется, пока не отпустили. Утром сдал анализы, потом приходили разные врачи, осматривали меня.

К счастью, ещё до обеда ко мне пришла Дина. Она успела побывать дома, а потом зашла на работу и написала заявление об отпуске без содержания. На улице было холодно, и мы сидели на одном из диванчиков в коридоре на первом этаже больничного корпуса, когда пришли мама и тётя.

Всё повторилось точь-в-точь как весной: обнимали меня в четыре руки, плакали, доставали из сумки гостинцы… Я воспользовался ситуацией и познакомил маму и тётю с Диной, сразу обозначив свои намерения и представив её как свою невесту.

Видел облегчение в их глазах: Дина явно произвела благоприятное впечатление на моих роднуль. Потом пришёл Аристарх Игнатьевич, которому я успел утром позвонить с вахты. Целовал руки дамам, благодарил маму и тётю Алю за то, что вырастили и воспитали такого парня, как я. В этот раз мне не было стыдно слушать похвалы. Нет, я вовсе не считал свой поступок геройским. Наоборот, был уверен, что именно так ведут себя обычные люди. И всё же это был мой поступок, что имело для меня немаловажное значение.

Пришла даже бабушка Дины, угощала нас всех домашним «хворостом». Я впервые попробовал «хворост», и вкус мне показался божественным.

Мы так и сидели все вместе в коридоре на первом этаже, и лишь один человек, которого я тоже очень ждал, до сих пор не появился. Неужели не придёт?

Но вот двери открылись, и я увидел знакомую худощавую фигуру. Лёня был в штатском, — видимо, на выходном. Встал ему навстречу, и мы обнялись, хлопая друг друга по плечам и по спине.

— Я запрещаю тебе появляться около водоёмов, ты понял, Полетаев? — строго сказал Коньков. — Достаточно уже! Побереги себя! Я ещё на твоей свадьбе не погулял.

— И я на твоей, — рассмеялся я.

— Так у меня и невесты пока нет, — развёл руками Леонид и подмигнул Дине, — а у тебя, вижу, есть!

До окончания времени посещений оставалось ещё целых сорок минут, но никто не ушёл раньше, все так и сидели в коридоре, пока меня не пригласили пройти на обед. Я смотрел на всех вместе и на каждого в отдельности и думал о том, как я счастлив. По-настоящему счастлив и обязан этим счастьем Валерию. Где бы ни была его душа, пожалуйста, пусть ей будет хорошо и спокойно! Надеюсь, что и он обрёл счастье. Вполне возможно, что в теле Егора, только уже другого, поскольку, благодаря Валерию, нам с Лёней удалось изменить судьбу моей семьи.

…Да, я так и остался в прошлом, чему несказанно рад. Не устаю благодарить за это судьбу. В феврале тысяча девятьсот восьмидесятого года мы с Диной поженились, а летом ездили на Олимпиаду в Москву. Не столько смотрели соревнования, сколько гуляли, впитывая в себя праздничную атмосферу, суету и приподнятое настроение окружающих людей.

Дина тогда уже носила нашего первенца Вадика. После родились ещё Лёша и Юля.

Осенью после возвращения из Москвы гуляли на свадьбе у Конькова. Теперь мы с ним не просто друзья, — теперь дружим семьями.

Я утратил способность видеть «дополнительный» кадр. Заподозрил это ещё тогда, когда показывал плёнку Дине, и после моё подозрение подтвердилось. Значит, миссию свою я выполнил. А тайна моя так и останется со мной.

Адриан и Ида всё-таки уехали в Испанию. Ида ещё была в положении, потому я так и не знаю, кто у них родился. Да и неважно. Главное, чтобы был здоров и счастлив. Возможно, найду их в сети, когда наступит эра цифровых технологий, и узнаю, как сложилась их судьба. А пока у меня впереди целая жизнь, которую я проведу рядом с любимыми и очень важными для меня людьми.

Конец