Глава 13

Часть II. Когда закончился дождь…

Ты знаешь, я тоже разучилась

спать

И жить нормально, и дышать.

Ты знаешь, как давно идут

дожди

И как царапает внутри,

Как замерзаю, леденею я

Боясь проснуться, потерять

тебя.

Ты знаешь, что закончатся

дожди,

Но ты меня ищи, меня спаси.

«Боже, как же болит голова!» — была моя первая мысль после пробуждения. Первая и единственная. Головная боль была настолько невыносима, что я даже с первой попытки не смогла открыть глаза. Получилось лишь нервное порхание приоткрытых ресниц, а с губ сорвалось бессвязное мычание. Яркий свет беспощадно резанул по ещё не полностью открытым глазам, и я тут же их закрыла вновь.

Некоторое время я лежала неподвижно и, глубоко выдохнув, предприняла ещё одну попытку.

Боже, кто включил этот ужасно яркий свет?! И почему так сильно болит голова?!!

Прилагая титанические усилия, я повернула голову влево и увидела маму, спящую на стуле. Я нахмурилась. Что происходит? Где я? И почему у мамы такой изнеможённый вид?

— М-м…ам, — скрипучим голосом позвала я родительницу.

Боже, а с голосом-то у меня что? Будто прокурила его ещё лет двадцать назад. Хотя даже ни разу в жизни не пробовала заниматься этим гиблым делом. К тому же во рту так сухо, словно я столько же лет и воды не пила.

— М-м…ам, — проскрипела я ещё один раз, стараясь говорить громче.

И у меня получилось! Мама встрепенулась и, резко открыв глаза, вздрогнула, встретив мой взгляд.

— Доченька, ты очнулась! — со счастливой улыбкой на лице воскликнула она. Я же скривилась от звонкого звучания её голоса. — Сейчас-сейчас, подожди немного, я доктора позову! — и, крепко сжав на секунду мою руку, быстро выбежала из помещения.

«Доктора?» — только и успела подумать я и вновь провалилась в спасительную темноту, где не было ни головной боли, ни жажды…

Второе моё пробуждение получилось более радостным: головная боль всё ещё мучила меня, но не была такой сильной. Да и счастливая мама сразу же дала мне немного воды.

— Мам, а где Виктор? — слабым голосом спросила я, глядя по сторонам. В первый момент, когда я смогла более или менее осмотреться по сторонам, я начала искать взглядом своего призрака, но его не было в поле моего зрения, поэтому я, не задумываясь, задала вопрос родительнице:

— Какой Виктор? — удивлённо спросила мама, поражённо замирая на месте.

Я нахмурилась. И только после этого вспомнила, что кроме меня никто не может видеть Бероева. Вот только что теперь ответить матери?

— Неважно. Подай, пожалуйста, мой мобильный, — попросила я, стараясь изобразить улыбку.

— Никакого телефона! Сперва тебя осмотрит врач, а уж потом будешь звонить, кому захочешь!

— Мам…

— Нет.

— Детский сад какой-то, — недовольно проворчала я и перевела свой взгляд в окно. Там буйством ярких красок цвела весна.

Я вновь нахмурилась. Так, что за чертовщина?! Только же недавно деревья стояли практически голые! И такого огромного количества цветущих цветов не было!

— Мам, а какое сейчас число? — проглотив ком в горле, задала я новый вопрос.

— 15 мая, дочка.

15 мая. А на кладбище я поехала 17 мая. Как такое возможно? Или кто-то из нас двоих попутал даты, или… Я напрягла память, силясь вспомнить, что произошло со мной на кладбище, и почему я оказалась в больнице? Но, несмотря на все мои попытки, картинки прошедших событий ускользали от моего сознания. Зато сильнее разболелась голова.

Где же этот врач? Дал бы уже что-нибудь от этой нестерпимой головной боли!

— Мама, а как я оказалась здесь? — решила я не тратить время попусту и скорее разобраться во всём.

— Ты не помнишь?

— Смутно, — приврала я.

— Ты ехала домой с работы, когда произошла та страшная авария. Чудо, что ты практически не пострадала!

— Ч-ч-что? — выдохнула я, и воспоминания лавиной накрыли меня…

День, казалось, тянулся вечность. И не только из-за капризных клиентов, но и из-за простуды. Болезнь только начиналась, но, как и любой здравомыслящий человек, я не любила болеть. Ещё с раннего детства не любила. Другие дети с удовольствием пропускали школу из-за болезней, а мне лучше было томиться на нудных уроках, чем, проболев несколько дней дома, потом догонять пропущенный материал. Особенно тяжело дела обстояли с алгеброй, геометрией и физикой. Я всей душой не любила эти предметы, и, кажется, они отвечали мне взаимностью, так как на «четвёрки» в конце года я выходила только благодаря своему упорству.

Вот и в тот момент, чувствуя, что моё лёгкое утреннее недомогание стремительно прогрессирует в виде чихания, насморка и головной боли, я с нетерпением посматривала на стрелку часов. К концу рабочего дня у меня появилось только одно желание: потеряться на своём диване минимум на три-четыре дня. Но я и сама прекрасно понимала, что так долго не позволю себе болеть. Максимум два дня выходных проваляюсь с простудой, а потом, независимо от того, как я себя буду чувствовать, выйду на работу.

На улице, несмотря на конец апреля, было довольно прохладно. А последние несколько дней беспрестанно шли дожди. Не сильные, но противные. Так что в эти дни домой я ездила на маршрутке вместо привычной пешей прогулки…

Кажется, сидя в автобусе и слушая музыку, я даже умудрилась задремать, потому и пропустила момент аварии. Помню лишь болезненный удар головой обо что-то твёрдое и холодное…

Следующим моим воспоминанием было то, как я пыталась открыть глаза, но у меня это получилось лишь, когда в моё личное пространство ворвался кто-то посторонний, а вместе с ним — и низкий довольно грубый мужской голос. Приоткрыв глаза, я не сразу смогла сконцентрировать взгляд на мужчине, потому что до конца так и не смогла понять: то ли туман у меня в голове, то ли он действительно окутывал нас наяву.

Мужчина бережно и аккуратно осмотрел меня и, удостоверившись, что перемолов нет, взял на руки и куда-то понес. Несколько длительных мгновений — и мы вышли на улицу, где противные капли дождя сразу же беспощадно начали впитываться в мою одежду, вызывая во всём теле неприятный озноб.

Я чувствовала, как незнакомец остановился и осторожно опустился на колени. Потом аккуратно опустил меня на землю. Хотя нет, это был не голый асфальт, меня положили, кажется, на куртку или пиджак. По крайней мере, эта вещь была полностью пропитана ароматом его одеколона.

Удостоверившись, что я удобно лежу, мужчина отстранился от меня, забирая с собой всё тепло, и я невольно вздрогнула от неприятной прохлады. И лишь ласковое прикосновение к щеке вновь заставило меня найти в себе силы открыть глаза и встретиться с обеспокоенным взглядом незнакомца.

— Мне нужно ненадолго отойти: проверить, есть ли в автобусе ещё кто-то. Я быстро, а ты не смей пока засыпать. Поняла меня?

Сил хватило только на то, чтобы медленно моргнуть в знак согласия.

— Умница, — похвалил меня мужчина и ещё раз нежно провёл ладонью по моей щеке. Потом стремительно исчез из поля моего зрения.

Затуманенным взглядом я видела раскрытый над собой черный зонт. Вот почему жестокие капли дождя больше беспощадно не били мне по лицу. По просвечивающимся силуэтам на зонте можно было предположить, что с его внешней стороны есть рисунок Эйфелевой башни. Вымученно улыбаясь, я закрыла глаза. Наверное, красиво смотрится.

Сил больше не осталось, и сознание начало уплывать в далёкие дали, и мне всё труднее и труднее было удерживать его. Наверное, только благодаря обещанию, данному незнакомцу, я всё ещё пребывала в сознании. Но чем больше проходило времени, тем чётче я осознавала, что долго не продержусь, поэтому стала мысленно умолять его вернуться поскорей, чтобы показать, что я добросовестно выполнила его просьбу-приказ и теперь со спокойной совестью могу позволить своему сознанию отключиться. И когда наконец-то почувствовала, как меня бережно приподнимают над землёй, я облегчённо выдохнула.

— Девушка! — Я знала, что этот немного грубый голос зовёт именно меня, и, прилагая титанические усилия, открыла глаза. Пришлось несколько раз проморгаться, чтобы хоть немного сфокусировать на мужчине свой взгляд. Получилось. И, встретившись с ним взглядом, я почему-то поняла, что его глаза насыщенного тёмно-серого цвета. Но в этом тусклом свете трудно было рассмотреть, правильно ли моё предположение. Тёмные омуты смотрели на меня обеспокоенно, но улыбка получилась искренней.

«Какие красивые у него глаза», — успела проскользнуть мысль в моей голове, прежде чем я опять начала проваливаться в темноту. Однако тут же мою поглощающую тьму разрезал требовательный голос незнакомца:

— Останься со мной!..

Из воспоминаний меня вернул в действительность холодный и безразличный голос врача. Я даже смогла выдавить из себя улыбку. Но, как я ни пыталась вслушиваться в его слова, у меня ничего не получалось. Мыслями я была далеко отсюда.

"Что же это получается? В той аварии пострадала я, а не Виктор? Получается, я лежала в коме и мне всё это снилось? Это был всего лишь продолжительный сон?! Как же так?" — начала рассуждать я, игнорируя грубого врача.

Я перевела свой беспомощный взгляд на маму. Моя бедная любимая мамочка, хоть и оживилась за последние несколько часов после моего пробуждения, сильно сдала из-за случившегося со мной. И мне было очень стыдно перед ней, хотя я и понимала, что моей вины в той аварии не было. Но, может быть, если бы я не была простужена и не уснула в маршрутном такси, то сумела бы вовремя за что-то схватиться и не получить эту травму головы?

— Мам, а когда папа приедет? — поинтересовалась я, так только мы остались одни.

— Завтра.

— Хорошо, — кивнула я, и устало закрыла глаза.

Перед родителями было стыдно. Вот только мысли, к моему стыду, были совсем не о них. И хоть я и предприняла одну маленькую попытку перевести свои размышления в другое русло, мозг упорно возвращался к болезненным выводам, из которых получалось, что во сне я прожила маленькую жизнь, придуманную моим сознанием. Весело. И главное, образ главного героя моё воображение срисовало с моего спасителя. И брат-близнец у него действительно есть, со шрамом на левой щеке. Это, конечно, если рана там глубокая, и Алекс не решился на операцию. И где мне теперь этих братьев искать? И стоит ли это делать? Ведь мой Виктор может быть счастливым супругом какой-нибудь красотки. Или же в реальной жизни он может оказаться тем ещё мерзавцем…

— Мам, а мужчина, который вынес меня из автобуса, где он? — отвлекая родительницу от вязания, спросила я, не открывая глаз.

— Не знаю. Это же был, наверное, кто-то из спасателей. Кто его знает, где его теперь найти? — безразлично пожав плечами, ответила она.

Я кивнула в знак принятия её ответа, голову тут же прострелила сильная боль, и я поморщилась.

"Значит, никто меня кроме родителей не навещал, — сделала я очередной вывод и усмехнулась. — И как мне теперь выбросить из головы придуманный образ идеального мужчины?.." — промелькнула последняя мысль перед очередным погружением в спасительный сон.