Глава 12. Разговор с Уорном

Просыпалась я так, как будто выныривала из болота: открою глаза, осмотрюсь, а потом снова погружаюсь в душную муть. Голова раскалывалась на части, губы пересохли, тело опять горело. После того, как я выплыла в реальность окончательно, даже глаза открывать не хотелось. Полежав пару минут, все же разомкнула веки. Окно в комнате было открыто, прохладный ветерок немного охлаждал горячее лицо. Местное солнце, видимо, недавно вышло из-за горизонта и его лучики пока еще несмело освещали в комнату.

Я скосила глаза в сторону, кресло «дежурного» снова занято. Теперь в нем сидел седой. Перед креслом стоял столик, с разложенными на нем папками и листами бумаги. Уорн что-то писал, склонившись над столом. Его длинные пальцы сжимали ручку необычной формы, с шариком на конце. Писал мужчина левой рукой, длинная челка, свесившись, закрывала глаза. Неудобно же! Почему он не подстрижется?

Мое тело уже некоторое время активно намекало на необходимость пройтись до уборной. Неужели они не могут попросить служанку посидеть со мной? Ходить перед мужчинами в ночнушке и нижнем белье я стеснялась, и пусть они уже видели меня голой — все равно. Вот не буду ставить его в известность о том, что просунулась. Пишет он там что-то, пусть и дальше пишет, а я пока встану. Медленно села на кровати, спустила ноги на пол, и вдруг меня подхватили на руки. Да что ж они так тихо ходят-то?! Что за дурацкая привычка подкрасться, схватить и тащить?!

— Поставь, — голос прозвучал сипло, но седой проигнорировал мою просьбу.

Он подошел к уборной, и дверь в местный санузел сама распахнулась. Вот это сила взгляда! Это как надо навык взора «покайся, несчастный» прокачать, чтобы даже двери сами открывались?! Так, это он меня сейчас сам помыть решил?

— Пусти, сейчас же! — немного нервно сказала я и даже попыталась вырваться.

— Да понял уже, что тебе жутко не нравлюсь, но придется потерпеть, пока я тебя донесу, — заявил Уорн, ставя меня на пол возле умывальника.

— Что-о-о?

Сказать, что я удивилась — это ничего не сказать. Седой развернулся, чтобы уйти, но я его остановила, схватив за одежду:

— Нет! Подожди! Дело не в тебе. — Уорн повернулся ко мне, как мне показалось, в замешательстве. — Я сама могу дойти, а вы таскаете меня, как будто я — ребенок, немощная старушка или капризная принцесса! Не надо утруждаться, сама дойду! В конце концов, расстояние от кровати до туалета — не марафонская дистанция.

По мере того, как я говорила, из позы мужчины уходила напряженность.

— Да, ты — не принцесса, ты — избранная богиней, а это несколько повыше, чем принцесса, — объяснил седой и вышел, прикрыв за собой дверь.

Челюсть пришлось поднимать с пола. Выше, чем принцесса. Королевишна, блин. Ага, зеленая королевишна. Фиона, версия 2.0! Да, ладно! Что за чушь? Я их богини в глаза не видела, вообще не знала, о её существовании, а теперь, видите ли, избранная этой богини! Выше принцессы, поди ты! Все же намудрил предатель, не та душа им попалась, ой не та!

Пока подобные мысли толкались у меня в голове, я успела завершить гигиенические процедуры. Хорошо бы помыться и поменять ночную рубашку, а то от меня уже слегка попахивает. Но как тут шкафы отпираются, я так и не поняла. Позвать, что ли, «Василия Ивановича» пусть устроит ликбез.

Я уже взялась за ручку двери, и вдруг вспомнила, как чудила вчера. Елы-палы, «красноармейцы устроили дебош из-за миски валерьянки!» Как же стыдно! Мужики, наверное, решили, что я рехнулась. Неудивительно, что седой меня на руках аж до самой раковины донес! Как пить дать, боялся, что упаду, головой треснусь, и остатки мозгов растеряю. Будет у них зеленая королевна Недофиона хихикающая и пускающая пузыри. Избранная богиней идиотка! Ой-ё!

Но помыться все равно хотелось. А, ладно, главное не покраснеть. Кстати, не факт, что я могу краснеть. Наверное, я — зеленею, когда краснею… ну, то есть, вы поняли. Главное, не позеленеть. Я приоткрыла дверь и позвала:

— Уорн, хм, — так, спокойно, не зеленею. — Ты не мог бы мне показать, как шкафы открываются и как магическую шторку делать?

— Да, конечно! — мужчина, кажется, даже обрадовался моей просьбе.

Через пять минут я уже умела открывать и закрывать шкафы и шкафчики. Знала, где лежит жидкое мыло и шампунь, куда складывать грязные вещи и все в таком духе. Привычных нам ручек у шкафов не было, просто на стенах тут и там были нарисованы темно-серые круги. Сначала я приняла их за часть дизайна, но оказалось, если надавить на такой круг ладонью и провести по кругу против часовой стрелки, то дверь отпиралась. Чтобы закрыть двери, надо было провести рукой в обратном направлении. По такому же принципу появлялась и исчезала шторка из дыма.

У шторки, кстати, была еще одна функция: она собирала влагу. Мокрая рука, проходя через дымную преграду, становилась сухой. Причем, никаких неприятных ощущений вроде стянутости кожи не было. Подобные «шторки для душа» даже волосы слегка высушивали. Как объяснил Уорн, «снимали лишь верхний слой влаги». К слову, мужчина, похоже, забавлялся моим искренним восхищением магией, потому что седой вообще проявлял чувства очень скудно, и понять, что он думал на самом деле, было сложно.

— В твоем мире такого нет? — спросил он.

— Нет, но есть подобное. Называется душ, устроен по-другому, но принцип тот же. Обычно, делают душевые кабинки из специального пластика, у них раздвижные двери. Регулируется температура воды специальными вентилями или панелью управления на стене, — начала я делиться технологиями своего мира.

— Подача воды с помощью магии?

— Не-а, у нас вообще магии нет.

— Как нет? — вот тут он точно удивился. — Как же тогда греется вода, обеспечивается напор и все остальное?

— Технология! Вода греется по-разному. С помощью электричества, например. У нас в каждом доме, ну почти в каждом доме, есть канализация, трубы отопления, а так же трубы с горячей и холодной водой. Есть котельные, в которых нагревается вода, — глядя на удивленные глаза Уорна, я решила заканчивать лекцию. — В общем, там целая система водоснабжения. Долго объяснять, да и я — не специалист.

— Очень необычно. Ты расскажешь потом о своем мире подробнее? — выходя за дверь, спросил мужчина.

— Конечно! Почему нет? — улыбнулась ему вслед.

Почему-то было приятно расшевелить Уорна, и увидеть на его лице, проявление хоть каких-то других чувств, кроме злости и раздражения. Интересно, если он говорит, что я выше принцессы, то почему в таком случае сначала так грубо себя вел? Надо будет спросить…

Что нужно для хорошего настроения? Смыть с себя пот, болезнь и страх всех этих дней, вытереться мягким полотенцем, надеть чистую одежду. Для полного счастья не хватало только поесть. Уорн, наверное, прочитал мои мысли: на тумбочке рядом с кроватью меня ждал поднос, заставленный кучей тарелок, чашек, чашечек и пиал. О как! Решили, видно, откормить. Ну что ж, я не против. Одарила седого ослепительной улыбкой и принялась за угощение. Суп с какой-то рыбой, пюре вроде картофельного, с вроде бы сметанным соусом. Вкусно, но кроме всего этого был и десерт: пирожные похожие на эклеры, только с ягодной начинкой.

Я наелась до отвала.

— Больше не будешь? — поинтересовался седой.

— Хочу, но не могу. Объелась, — довольно ответила я ему. — Уорн, а что ты пишешь?

— Приказ. Подожди.

Мужчина поставил последнюю закорючку, подул на лист, а потом вдруг ударил кулаком по столу. Сколько экспрессии! Сразу видно сурового мужика, написал приказ и — бабах кулаком! Что б, значит, и не думали сопротивляться.

Тем временем, Уорн свернул лист, капнул на него чем-то из бутылочки, стоявшей на столе, и снова приложился кулаком к получившемуся конверту. Ой! У него на безымянном пальце правой руки перстень! Наверное, он им оттиск на сургуче ставит, или на чем-то вроде сургуча. Дальше произошло еще более удивительное — седой начал водить руками над конвертом. Похож при этом он был на цыганку, гадающую над хрустальным шаром: отрешенное лицо, невнятный бубнеж и напряженные ладони. Я уж было приготовилась услышать: «И ждет тебя, яхонтовая моя, дальняя дорога и жених ба-агатый…», но внезапно над столом заискрило, и конверт исчез.

— Ух, ты! Здорово! — Я не скрывала своего восхищения, — Это ты отправил конверт адресату?

— Да прямо в руки. Что у вас такого нет?

— Есть! Только выглядит не так зрелищно.

— Тоже без магии?

— Ага! — Кивнула я.

Уорн смотрел на меня, сквозь белую челку.

— Почему у тебя такая странная прическа? — вырвалось у меня.

— А это… стереотипы. Считается, что взгляду василиска нужна какая-то преграда, чтобы свести на нет воздействие.

— А на самом деле? — спросила я, затаив дыхание. Уорн-то, оказывается не человек!

— На самом деле нет. Если я решу кого-то окаменить, то ему ничего не поможет, — ровно сказал мужчина.

— А ты, получается, василиск?

— Да. А что не видно? — с вызовом спросил он.

— Не знаю, у нас нет василисков. А можно как-нибудь потом раскамениться после твоего взгляда.

— Нельзя.

— Да ты крут! А есть где-то сад из статуй твоих врагов?

— Нет, окаменевшие умершие организмы — это неприятное зрелище, — Уорн внимательно на меня смотрел, — Ты что совсем меня не боишься?

— Зачем? — тоже мне, напугал ежа голой задницей! — Ты же побратим Лорана?

— Побратим, — мужчина смотрел недоуменно.

— И такое украшение, — я показала на зеленую татуировку на своем запястье, — У тебя тоже есть?

— Конечно!

— Лоран кровью поклялся, что вы не будете меня убивать, — стала озвучивать логическую цепочку. — Еще он сказал, что благодаря метке мы связаны и, если я умру, то вы тоже погибнете. Так что ока…хм…менивать меня ты не будешь, потому что сам умрешь. Даже хорошо, что у тебя такой взгляд — мне безопаснее. Как видишь, причин бояться, у меня нет.

— Многие делают это без причин, — пожал он плечами. — Либо боятся, либо презирают и боятся.

— Из-за того, что ты — василиск? — недоверчиво уточнила я.

— Нет, не только. Если ты помнишь, я — советник по внутренней безопасности. Работа сложная, и относятся ко мне с опаской, — мужчина опять был очень серьезен. — И еще одна причина: у василисков есть расовая особенность — аура страха. Но на тебя, я так понимаю, она совсем не действует.

Я вспомнила служанку, которая ужасно боялась собственного хозяина. Так вот почему! Аура страха.

— Тебя это сильно огорчает? — у него что комплекс?

— Нет, — Уорн ненадолго задумался. — Просто непривычно.

Да уж не повезло мужику, если от него все шарахаются, как Лина, то даже поговорить не с кем. Как он вообще живет?

— А что тебя вообще все боятся? — недоверчиво спросила я.

— Нет, не все. Побратимы, некоторые разумные, которые могут защищать сознание от моего воздействия — не боятся. Есть артефакты, которые защищают от аурного воздействия, но они редки и очень дороги. Так что большая часть обычных разумных меня боится.

— И ничего, кроме артефактов сделать нельзя?

— Некоторые со временем привыкают и начинают меньше бояться, но все равно им неприятно находиться рядом.

Вот это ни фига себе!

— А Лина у тебя недавно работает? — надо узнать, долго ли привыкают.

— Лет семь уже или восемь, но я её не обижаю, хорошо плачу. Она, как от меня отойдет подальше, так все время расстраивается, потому что никак не может справиться со страхом, — объяснял мне Уорн.

Он был как-то непривычно расслаблен. Наверное, разговор ни о чем действительно доставляет ему удовольствие. Когда он не смотрит своим фирменным взглядом и из его тела уходит напряжение, то становится похож на обычного человека. Вполне симпатичного мужчину. Хотя в суровости тоже есть определенный шарм, но мне приятней с ним общаться, когда он вот такой. Довольный и спокойный.

— А много тех, кто может рядом с тобой находится и не испытывать страха и дискомфорта?

— Мои побратимы, императрица, двенадцать советников, — начал перечислять василиск, по-моему этот вопрос заинтересовал и его самого. — Двое знакомых менталистов со времен ученичества и еще пятеро ментальных магов. Но это, наверное, не все. Может, кто-то еще есть.

Да уж, всего чуть больше двадцати человек, которые могут просто с тобой разговаривать, не испытывая страха или неприятия. Жуть! Но у меня вдруг созрел другой вопрос:

— А твоя семья? Они тоже боятся?

— Побратимы — вот моя семья, — он напрягся.

Не знаю, как я определила то, что Уорну неприятно говорить про семью, ведь ни поза, ни тон не изменились. Тем не менее, я была уверенна, что эта тема болезненна для него и решила не настаивать. Хотя, что уж говорить, было очень любопытно.

— А другие василиски? Они тоже тебя боятся, а ты их? — странная, получается, расовая особенность.

— Нет других василисков, я — последний, — сказал, как припечатал.

Ох, и ничего себе! Мало того, что с ним поговорить может по нормальному только ограниченный круг людей, так еще он — последний. Как с этим жить, зная, что кроме него никого нет? Неудивительно, что Уорн такой суровый все время.

— Ох, извини… я не знала…

Меня переполняло сочувствие. Вдруг стало понятно, почему мужчина был уверен, что я вырывалась из-за того, что он мне неприятен. Страх и презрение — вот, что он получал от других. Причем, настолько постоянно, что ему непривычно, что кто-то, кроме горстки людей, может разговаривать с ним нормально. Захотелось поддержать его. Но как? Подойти по голове погладить?

— Оль га, — Уорн произнес моё имя раздельно. — Хотел спросить кое о чем. Ты в своем мире молилась Орнии. Так?

— Эээ, — я удивилась такому резкому переходу. — Нет. Я вообще не знала, что есть богиня с таким именем.

— Значит, ты молилась какой-то другой богине. Я прав?

— Нет. Я вообще никому не молилась. То есть молилась, но очень давно.

— То есть твоя душа не посвящена ни одному богу?

— Посвящена? Ну, меня крестили в детстве. Наверное, это и есть посвящение богу, но у нас бог мужчина. Я, конечно, не увлекаюсь теологией, но в нашем мире большинство богов — мужчины. Вроде бы была у древних шумер какая-то Иштар, а у древних греков Афина и Афродита, но это уже история. А сейчас в мире три самые известные религии: христианство, мусульманство и буддизм. Во всех боги — мужчины. Больше половины людей, что живут на Земле, являются последователями этих религий. Есть еще люди, которые вообще в богов не верят — атеисты. Я скорее отношусь к последним, но в детстве, меня вроде как посвятили Иисусу. А для вас это все важно? — Четно говоря, глядя на удивлено-недоверчивое лицо Уорна, вдруг запоздало подумала, что тут тоже могут быть подводные камни. Что они предпримут, когда поймут, что я не их избранная?

— Да, для нас важно. Наши жрецы говорят, что душа, после смерти разумного попадает к тому богу, которому была посвящена при жизни. Но на зов пришла твоя душа, значит, жрецам известно не все. Видимо, есть какие-то исключения, когда Орния может перенести душу, не посвященную ей.

— А ты не думаешь, что из-за того, что натворил предатель, обряд прошел не так, и на самом деле я — не избранная?

— Нет, ты точно избранная, — василиск даже немного улыбнулся, правда, одними глазами. — Обряд прошел совершенно не так, как планировалось, в кокон не должна была попасть никакая душа. Тем более, она не должна была попасть туда после завершения ритуала. Это чудо, которое совершила богиня. Какие тут могут быть сомнения?

Признаться, такой ответ меня просто ошарашил.

— Уорн, но ведь это получается глупость! — доказывала я. — Представим, что мою душу и вправду вселила в кокон Орния, но ведь этот поступок лишен логики! Скорее всего, случайно притянулась моя душа.

— Случайно? — Поднял бровь мужчина. — Что ж, представим, что это было случайно. Так же случайно получилось так, что душа попала в кокон после того, как мы ушли. Совершенно случайно, оказалось, что Илай владел небольшим даром некромантии. Случайно вышло, что ты умела прекрасно лазать по скалам. Веревка тоже случайно забылась, и прикусила язык ты тоже случайно. Пещера обнаружилась случайно, попить захотелось тебе случайно… Мне продолжать? Как-то много случайностей, ты не находишь?

— Как-то не смотрела на все с такой точки зрения… — растерялась я.

Уорн тоже фанатик, как и Амран? Как-то все складно у них выходит.

— А в чем тогда смысл моей прослушки? По твоей логике — это тоже не случайно. Все мои убегания от вас, мой страх смерти, — я глубоко вздохнула, вспомнив пережитое. — Зачем было все это?

— Не могу сказать, но ничего не происходит просто так. В этом тоже есть смысл, мы, возможно, его пока не видим.

Вспомнилось, как подобные речи вела моя бабушка, когда я пришла к ней с разбитым сердцем. Как и у всех, несчастная первая любовь. Бабушка тоже говорила: «Во всем есть смысл, только сейчас ты его не видишь»

— И все же, не могу понять: почему я? Из другого мира, ничего не знаю ни про богиню, ни про расы, ни про молитвы и обряды. Кстати, что за ритуал, при котором вы обретете силы?

— Он не очень сложный, постепенно освоишься и проведем, когда решишь, что готова. Но ты немного не правильно понимаешь суть. Знание обрядов и молитв — это для избранных не самое главное. Главное — качества души: доброта, отзывчивость, самопожертвование, умение любить и многое другое. Да, верно, ты ничего не знаешь о нашем мире, но зато у тебя есть знания из другого. Обучиться читать молитвы можно, но научить вере нельзя, получить знания тоже можно, но научиться доброте и милосердию вряд ли.

По мере того, как говорил Уорн, я пыталась понять действительно ли моя душа такая уж милосердная и дальше там по тексту. Никогда не была особенно доброй и отзывчивой. Разве что, к животным всегда преисполнялась состраданием. У меня дома жили две кошки и кот, а к бабушке в частный дом, я постоянно носила то собак, то кошек, то еще какую-то живность. А вот с людьми как-то не очень получалось. Проникаешься к кому-то сочувствием, начинаешь помогать, а этот кто-то через пару месяцев залезает тебе на шею и сидит там, свесив ноги. Нет уж.

Бывало, что я помогала просто так. Друзьям, конечно, помогала, но не так уж часто им нужна была помощь. С другой стороны, помогали мы сразу компанией. Свете, когда у неё заболела мама, Лере, когда её бывший выгнал подругу на улицу с маленьким ребенком. Да и нам тоже помогали. Когда мы с Мишей оформили кредит на квартиру и въехали в новое жилье, вся честная компания наших друзей, сговорилась и пришла помогать с ремонтом. За два дня квартира из совершенно убитой, превратилась во вполне приличное жильё. Конечно, работы было еще много, но помощь оказалась весьма кстати.

Василиск внимательно посмотрел на мое задумчивое лицо.

— Ты ищешь соответствия с тем, что я сказал? Пытаешься оценить свою душу, чтобы понять подходит ли она под параметры?

— Да, ты отгадал…

— Не стоит, только богиня может оценить и правильно увидеть душу. Может, не все, что я перечислил у тебя есть, но это лишь значит, что сейчас нужна именно ты. Такая, какая есть.

Наверное, теологические беседы не для меня. Раз они уверены, что я — избранная, пусть верят и сами мучаются. Конечно, никакой избранности во мне нет, я даже попыталась переубедить этих фанатиков, но раз хотят обманываться, их право. Кстати, что он там говорил про принцессу?

— Уорн, а ты говорил избранная по статусу выше принцессы, да? — мужчина кивнул. — Тогда почему ты так ко мне относился поначалу? Разговаривал с раздражением?

— Мне казалась подозрительной вся ситуация. Мы не могли понять, кто ты и почему так странно себя ведешь. С одной стороны, активировала метки, выпила воду со своей кровью, сама связала нас. Но при этом убегала, ударила Лорана, открыто демонстрировала ненависть и презрение.

Да, наверное, со стороны мое поведение выглядело квинтэссенцией алогичности.

— Погоди, а презрение-то когда? — уставилась на него изумленно.

— Как увидела меня в комнате, и с превосходством улыбнулась. Я просто взбесился после этой улыбки. Подумал, что ты связала нас, потому что хотела, чтобы мы унижались перед тобой, выполняя все повеления. Ты — избранная. Осознание этого могло ударить в голову.

— Да нет же! Я из-за другого улыбнулась. Ты посмотрел на меня так сурово! Вся твоя поза и взгляд как бы говорили, — я развела плечи, склонила голову и, подражая голосу Уорна, произнесла. — Покайся, несчастная, все знаю о твоих прегрешениях! Настолько хорошо представила все это, что стало смешно.

— Я не так понял, — мужчина вздохнул. — Ты скрытничала, а мы не знали, что думать. Амран перерыл библиотеку. Я предполагал, что ты одна из дочерей преступников, которых когда-то ловил, поэтому будешь мстить мне и побратимам.

— Ох, ничего себе! — сколько всего происходило, оказывается, пока я спала.

— С именем тоже не понятно. Лоран предположил, что в прошлой жизни на твое имя и кровь было завязано какое-то из запрещенных заклятий, и поэтому ты боишься говорить. — продолжал Уорн, — Он несколько раз проверял твою ауру на остаточные заклинания, но ничего не находил. Потом нашел в сборнике запрещенных ритуалов опасный и давно забытый обряд и почти уверился, что именно им тебя и связали.

Я вспомнила жуткую книгу и ужасные картинки в ней, а после в моей голове опять начали всплывать события прошлой ночи: залила слезами и обслюнявила рубашку Лорана, наговорила какого-то бреда, эльфа сравнила с котом. Забористая однако, у них валерьяночка.

— Уорн, а ты не знаешь, чем меня напоил Раинель, чтобы я успокоилась?

— Он решил магически усилить действие некоторых трав, но поскольку у тебя в теле еще осталась магия после обряда, эффект суммировался, — Уорн опять улыбнулся одними глазами.

Так, главное, не покраснеть, точнее, не позеленеть. Надо переводить тему пока не поздно.

— А можно тебя спросить: почему ты бил кулаком по странице?

— Ставил печать. Вот, — мужчина показал странный перстень на безымянном пальце правой руки и стал объяснять, — смотри тут крышечка, отодвигаешь её и припечатываешь.

— А чернила?

— Это не чернила, это… хм… редкое растение, выведенное искусственно. Его помещают в специальную форму, выращивают там, потом сушат, и получается печать. Затем эту печать оформляют в перстень. Достаточно капнуть немного воды и на бумаге получается оттиск, а с кожи рук сок этого растения отлично оттирается. Но для того, чтобы оттиск получился четкий, движение должно быть резким.

— Понятно…

У нас на безымянных пальцах носят обручальные кольца, а тут печати.

— Я тоже хотел спросить: а кто такой Васили Ваныш? — белая бровь Уорна вопросительно поднялась вверх.

— Ну… ээээ

Вот как объяснить человеку из другого мира, почему я сравнила его с Чапаевым? Да так объяснить, чтобы он не обиделся?

— Это такой реальный исторический персонаж. Известный полководец, — наконец, выдала я

— Видимо, скандально известный, поэтому ты так покраснела.

Да он издевается! Ну ладно, получай фашист гранату:

— Василий Иваныч известен тем, что воевал с белыми, — увидев, что на лицо Уорна вернулось сосредоточено-суровое выражение, я поспешила поправиться. — Нет, с другими белыми. Белогвардейцами. В истории моей родины был такой момент, когда шла гражданская война между Белой гвардией и Красной армией. Белогвардейцы хотели возвращение монархии, а Красноармейцы воевали за власть народа. Я видела часть обряда, когда находилась не в теле, думала, что все это мне снится. Когда прибежал мальчик и сказал, что напали белые, то я окрестила вас красноармейцами. Поскольку командовал ты, то мысленно назвала тебя Василием Ивановичем, а Лорана — Петькой.

— Петь кой? — переспросил Уорн. — А это кто?

— Верный приспешник Василия Иваныча.

— А остальных ты тоже как-то про себя назвала? Тоже именами известных красна цев?

— Красноармейцев, — поправила я. — Нет. Про Петьку известно, что он был простым парнем, но точно не рыжим. И он не носил длинную косу до пояса, да и лысым здоровяком тоже не был.

Надеюсь, с этим экскурсом в историю он забыл об остальном.

— А почему ты тогда покраснела? — слегка прищурил глаза василиск.

Эх, вариант «запудрить мозги» не сработал.

— Ты угадал, — сдалась я. — Была и скандальная репутация. Василий Иваныч играл в азартные игры, пил и страшно ругался матом.

— Не такие уж большие недостатки для полководца.

— Да, наверное, но почему-то он больше известен не своими подвигами на поле боя, а анекдотами, что про него сочиняют.

— Анекдоты?

— Такие короткие смешные истории.

— Расскажи хоть одну, — азартно попросил Уорн.

Он совсем ожил, на человека стал похож, а не на замороженную рыбу.

— Ну, например… — я старалась подобрать анекдот, который был бы понятен человеку из другого мира. — Василий Иваныч построил роту и спрашивает: «Птицам деньги нужны?» Солдаты ему отвечают: «Никак нет!» «Орлы, я ваши деньги пропил!» — говорит им Василий Иваныч.

— Интересно, но не смешно. У нас тоже был один генерал, у которого снабженец не выдавал деньги бойцам.

— Анекдотов много. Вот еще такой! Василий Иваныч надевает красную рубаху, входит Петька и спрашивает: «Василий Иваныч, а зачем красная рубаха? У нас ведь не праздник, а бой скоро!» А тот ему говорит: «Командир должен быть всегда здоров, чтобы дух солдат поддерживать. А вдруг меня ранят? Вот, чтобы кровь не была заметна я и надеваю красную рубаху, солдаты не видят, что командир ранен, и дух на высоте!» Петька проникся и убежал. И вот Василий Иваныч в красной рубахе выезжает на коне, а там его ждет Петька… в коричневых штанах.

Мгновение ничего не происходило, а потом Уорн рассмеялся. Я смотрела на это чудо, боясь дышать. Смех его очень красит.

— Коричневые штаны! — простонал василиск — Надо Лорану рассказать!

Ой-ё! Зачем я ему про Петьку сказала?! В воображении нарисовался некромант в коричневых шароварах.

— Нет-нет! Не надо ему рассказывать! — ох, как стыдно!

— Почему? Он тоже посмеётся, — сказал Уорн, улыбаясь.

— Ему все время от меня достаётся: ударила его, потом рубашку слезами испачкала, устроила истерику, а теперь вот штаны. Вот честно, я не специально!

— Уверяю тебя, за удар и рубашку он не в обиде.

— Зато штаны он точно запомнит! Не говори, пожалуйста! — попросила жалобно.

— Хорошо, — кивнул Уорн.

Сейчас василиск улыбался и, склонив голову, поглядывал на меня. В нем было сложно узнать того человека, которого я видела несколько дней назад. Хотелось убрать длинную челку и смотреть в его глаза беспрепятственно. Что-то долго я на него таращусь, надо переводить тему:

— А мне можно выходить из комнаты?

— Конечно! — мужчина явно удивился вопросу. — Только пока бери с собой сопровождающего: кого-то из нас, Лину или других слуг.

— Да я кроме Лины никого и не видела.

— Еще увидишь! Но, слуг у меня действительно немного: всего девять человек, но зато есть охрана.

— И моя комната охраняется? Перед дверью стоят стражники?

— Да, охраняется, но на двери стоят не стражники, а заклинания. Когда ты отсюда выйдешь, то скорее встретишь кого-то из мужей Лины, а не охрану.

— Мужей? А у вас многомужество? — удивилась я.

— У вас в мире такого нет? — снова напрягся Уорн. — Или это осуждается?

— Нет, не осуждается. У нас такое есть в некоторых странах, но встречается редко, — василиск немного расслабился, после этих слов. Он, наверное, решил, что я буду хуже относиться к служанке, если узнаю, что у неё много мужей. — Обычно в нашем мире люди живут парами, женщина и мужчина. Но в некоторых странах есть традиции многоженства. Насколько я знаю, можно жениться стразу на четырех женщинах.

— У нас разумные свободны в своем выборе. Женщина или мужчина могут связать свою жизнь как с одним, так и с несколькими мужьями или женами. Однополые браки случаются редко и не одобряются, но иногда богиня дает благословление и на такое. Некоторые, правда, живут вместе без благословления. Единственное правило, которое соблюдается неукоснительно: жить вместе и вступать в брак можно только совершеннолетним.

Пока Уорн говорил, немного ниже моего пупка начала разрастаться боль. Дождавшись конца рассказа о традициях я жалобно спросила:

— Ты не знаешь, где та мазь, что давал Раинель?

Мужчина встревожился, откуда-то достал знакомую баночку и быстро подошел ко мне. Совершенно не стесняясь, он задрал мой халат, присел на кровать, положив мои ноги себе на колени, и стал втирать мазь. Возмутиться я не успела: скрутил очередной приступ боли. Когда я пришла в себя, василиск смазал одну мою ногу до колена, а вторую массировал уже выше колена. Сантиметров так на двадцать выше.

— Уорн, по традициям моего мира это неприлично, — выдохнула я.

— Я уже позвал Лину. Но не собираюсь смотреть на то, как ты мучаешься и ничего не делать, — резко сказал мужчина, но потом смягчился, — Когда дело идет о такой боли, не надо думать о приличиях, принятых в любом из миров.

— Извини, просто я так воспитана.

Уорн не ответил, продолжая втирать мазь в другую ногу и дойдя уже до местного белья. Его холодные длинные пальцы уверенно массировали бедра. Как же хорошо, что мне так плохо, а то я бы, наверное, почувствовала что-то не то. Никакие отношения мне в этом мире не нужны, может, потом, а просто сексом заниматься я и в своем мире не могла. Нужны чувства, а мелкие интрижки не для меня, от них потом проблем больше. Хотя о чем я? С нынешней внешностью позариться на меня может только слепой.

Василиск, надо отдать ему должное, все же оставил мои ноги в покое и стал массировать руки. В комнату наконец вбежала Лина, и Уорн передал баночку ей, а сам удалился. Как и в прошлый раз, после втирания мази, я сразу заснула.