Глава 16

Всю глубину подлости андрюхиной натуры понял только позже. Это надо ж было, так меня запутать, что я сам себя сознательно опять дураком выставил.

Но прежде была долгая многозначительная пауза и тяжёлый вздох дядьки. Даже не один. Штук пять. Ольга Ивановна притащила всех: Виктора, Машку и тётку. Могла бы, ещё половину села позвала бы. Видимо, постеснялась.

— У меня только два вопроса. Каким опытным путем ты, Жорик, пришел к такому вот решению проблемы. А второй, почему не спросил, если не знаешь. Говорил ведь, нет рядом меня, Настасьи, так загляни вон, к Ольге. — Выдал, наконец, Виктор.

— Я спрашивал. Меня Андрюха научил.

— Ясно… — Дядька провел ладонью по лицу, будто стирая с него что-то невидимое. — То-то он на станцию рванул. Сказал, срочное и очень важное дело у него. Работнички, етить колотить… Ну, хоть так. Особого вреда натворить не успел. Могло быть и хуже. Фантазия у тебя удержу не знает. Это факт. А чего предполагалось? В этом твоём мероприятии?

— Да что? Андрюха сказал, надо горки сделать и украсить их. Бусами. Можно, перьями. Приедет председатель, грамоту даст. Что вы? — Я покосился на хихикающую Машку, которая, видимо, при родителях изо всех сил сдерживала желание поржать над очередным моим косяком, хотя таращило ее от смеха изрядно. Она тихо похрюкивала под нос, стараясь держать себя под контролем. Потому как дядьке, судя по удрученному лицу, точно было не до смеха.

— Да ничего! Вот именно, что ничего хорошего. Тебя из поля зрения вообще выпускать нельзя. — Высказался он и сплюнул раздражённо на землю.

В этот момент со стороны сада появился мужик, которого я пока ещё не встречал. Он был одет в серый костюм, брюки которого, почему-то внизу их владелец собрал и закрепил деревянными зажимами. На голове имелась белая, матерчатая кепка, а под мышкой — черная папка.

— О, Виктор! Я там во дворе ору, ору, весь голос сорвал. Чего вы тут собрались?

— Не поверишь, — Тихо отозвалась Ольга Ивановна. — Тебя ждём, пока ты нам грамоту выдашь.

Заметив предмет всеобщего интереса, новоприбывший "эхнул", крякнул, почесал голову, заломив кепку назад, а потом поинтересовался.

— Я, конечно, не настаиваю, но вроде бы всю жизнь окучивали картошку, не огород. Это что за новые веяния в сельском хозяйстве? Почему мне не доложили?

— Это, Николай Николаевич, племянник мой развлекается. Нравится ему, видишь, с землёй возиться. Вот он сначала через задницу делает, а потом, как положено. Ты ещё его сложную историю с курями не вида́л. Серьезный человек. Если за что-то берется, не знаешь, чего ждать. Его бы в особо тяжёлое время в тыл врагу засылать. Ни одного врага бы не имели. Им некогда было бы.

Из фразы дядьки я понял одно, что окучивать эту чёртову картоху заново опять придется мне. Ну, Андрюха … Ничего, наступит и моя очередь. Отыграюсь за все.

— Аа-а-а-а, племянник! Отлично. Тот самый, которого сегодня водолазы искать должны были? Которого Зинкин козел теперь, как отца родного, любит? Который давеча на станции погром устроил? Про него говоришь? А куры что? Куры — это у вас семейное. Вот помню, как вы со Светкой опыты животноводческие ставили. Накормили материных курей ягодой, которая для самогонки бродила. А они потом, эти куры, значится, пьяные посреди двора-то и попадали. Во-о-о-от… А мать твоя, Нинка, решила, что подохли куры-то. Не разобралась в ситуации, думала все, хана курям. Велела до конца уж дело довести. И вы их ощипали. Ох, помню, сидите, ревете, ну, точнее Светка ревёт, и перья им дергаете. Ты стоял. На выдранной крапивой жопе сильно не посидишь. А куры протрезвели, да в себя пришли. Ох смеху было-то. Бегали ваши лысые куры по всей деревне. Главное, только на шее жабо́, да на заднице перья остались. Ну, как смеху… Поначалу чуть не обосрался народ, когда лысые птицы со двора выскакивать начали. Стресс у них, у птиц, приключился. Они от вас придурошных бежали со всех ног. Странно, что не полетели, как голуби. Так что ты за кур-то на пацана не греши. Генетика Витя. Против нее не попрешь. Наукой доказано.

Мужик нравоучительно поднял указательный палец вверх, а я повернулся к дядьке, уставившись на него с очень многозначительным выражением лица. Говорил, дед у нас был дурак… Тут и без деда, похоже, все хорошо.

— Что? — Виктор в ответ на мой взгляд развел руками, — Нам было то лет по десять…

— Пятнадцать, Витя. Пятнадцать. — Влез мужик в кепке.

— Ну … ладно. Пусть, пятнадцать. И действительно взял интерес, можно ли кур напоить забродившей ягодой. Это — совсем другое дело.

— Ага, ага… — Мужик похлопал дядьку по плечу. — Разговор не об этом. Нам же как раз твой племянник и нужен.

Он сделал ко мне шаг, протянул руку а потом представился.

— Николай Николаевич Боцман. Председатель колхоза. А ты Георгий?

Я руку пожал, но сильно радоваться знакомству не спешил. Опыт показывает, в Зеленухах даже хорошее событие по итогу может оказаться полной задницей.

— Так вот, Георгий, дело у меня, к тебе, общественного, так сказать характера. Скоро олимпиада. Сам знаешь. Так вот какой встал вопрос. В рамках предстоящего мероприятия государственного значения,нам необходимо провести товарищеский матч по футболу. С командой, значит, соседнего села. Мы с ними, видишь, во всем соревнуемся. Надои, урожай, телята … Одним словом, во всем. И вот теперь предстоит нам игра. Но, видишь в чем дело, братец. Пройдет она у нас, в Зеленухах. Я недавно футбольное поле сделал для школы. Чистый восторг, а не поле. Значит, мы, как бы, принимающая сторона. Так хочется, понимаешь, все по высшему разряду. Ты — парень у нас городской, с Москвы. Думаю, хорошо во всем этом разбираешься. Хочу поручить тебе организацию, так сказать, матча.

— Кому? Ему? — Ужаснулась Ольга Ивановна, отшатнувшись от меня в сторону. — Да ты совсем умом тронулся, Николаич. Он же устроит, вовек не забудем.

— Так, Ольга! Ты мне это брось! Поняла? То, что человек наших деревенских порядков не знает, это — одно. А тут, как раз, его, городской опыт нужен. Ясно? Журналист с районной газеты приедет. Нам там целую страницу выделят. С фотоснимками. Ты головой то соображай. Георгий он как раз тут первый помощник. Надо все оформить. Символика там. Опять же. Украсить надо по путю. Кто сможет? Ты? Будешь гостям и соперникам своего ненаглядного Маяковского читать? Добьешь их, так сказать, морально? Нет! Нам как раз такой человек и нужен, который все это сто раз видел. Да и к олимпиаде Москва сейчас готова уже. Значит, Георгий подскажет, как, что и где повесить.

— Ой, гляди, как бы тебя потом не повесили. За … — Соседка многозначительно посмотрела председателю ниже пояса.

— Ольга! Ты это…завязывай. Поняла? Не путай. С советским руководством в моем лице говоришь. Так, Георгий, что скажешь? — Николай Николаевич демонстративно повернулся спиной к учительнице, которая в ответ поджала недовольно губы.

— Да можно, в принципе…

Сказать честно, у меня в голове уже начал формироваться план. Тот самый, благодаря которому я как раз смогу сам в Москву на олимпиаду рвануть. Матч, это хорошо. Это очень в тему.

— Отлично! Знал, что не подведешь. — Председатель положил руку мне на плечо и сжал его, типа, выражая признательность. — Виктор, значит, отправишь Георгия ко мне… давай в понедельник. Все обсудим.

— Ясно… — Дядька покачал головой. Мне кажется, в глубине души он был согласен с Ольгой Ивановной. Ну, ничего. Я им такой зачётный матч организую. Офигеют ещё. Будут "спасибо" говорить. А то правда, совсем идиота из меня сделали, со своими картохами и курями.

— Николаич, ты на велосипеде. — Виктор кивнул на брюки председателя. Видимо транспорт и деревянные защипы как-то связаны. — Не на станцию собрался?

— Есть такое. Хочу проведать кума. Заодно надо кое-какие дела решить. А что такое?

— Да поедешь, глянь там Андрюху. Убежал давно. До сих пор не вернулся. Встретишь, гони домой. В шею.

— Как скажешь, Виктор. Все. Жду в понедельник! — Председатель погрозил мне пальцем, будто я спорил с ним, а потом развернувшись, направился к садовой калиткеС уходом председателя, родственники тоже решили, что рассматривать собственный огород уже достаточно. Не в Третьяковской галерее, в конце концов. Измениться от этого он не изменится, а повторять подвиг и хвататься за тяпку я сейчас точно не настроен. Благо, Виктор это прекрасно понял по моему состоянию, да и время уже близилось к вечеру. Ольга Ивановна тоже отправилась к себе. При этом, зайдя в сад, она несколько раз ещё на меня оглянулась, что-то бормоча себе под нос. Судя по выражению лица и долетавшим обрывкам фраз, очень вряд ли в тексте присутствовали слова типа "молодец", "красавчик" и "чертов гений". Скорее всего, это было "дурак", "бестолочь" и "как задрал ты, городское чмо". Прям вот такие у нее были и лицо, и взгляд. Не надо иметь специализацию психолога или физиогномиста, чтоб понять мысли соседки.

Самое хреновое, день опять прошел впустую, и я ничего не сделал из запланированного. В первую очередь, не поговорил с Матвеем Егорычем. Все это чу́дно и прекрасно, но виски само себя не нагонит, по бочкам, которые ещё найти надо, не разольет. А время идёт. А его совсем немного. А я, блин, правда, как дурак, только в хозяйстве ковыряюсь, да ещё и не особо удачно. Мне надо приступать к реализации задуманного. Вместо этого занимаюсь какой-то ерундой.

Учитывая, что на огороде проторчал весь день, дело шло уже к ужину. Единственное, радовал факт предстоящей игры и то, что председатель ждёт меня в понедельник, то есть завтра. Соответственно, с дядькой на работу ехать не придется. Потому что слово "работа" и все его производные начинали меня уже нервировать. Вообще не понимаю, за каким чёртом вселенная дала мне этот второй шанс.

Какая-то глобальная несправедливость. Почему я оказался в теле именно этого Милославского? Вернее, тело-то нормальное. Семья вполне устраивает по своему статусу и финансовому благополучию, но блин… Этот дебил, ну, то есть мой предшественник, испортил все своим тупым поведением в Академии и скандалом с маменькой. Сейчас бы сидел в Москве, попивал… ну, что-то точно попивал бы. Хоть и 1980, но приличные заведения должны же быть.

А я плетусь с огорода, мимо уличного туалета в сторону дома, где опять предстоит ночь на отвратительной кровати. Да ещё состояние такое… Судя по ощущениям, после долгого времени, проведенного среди кустов картошки, могу сделать вывод, мой предшественник тоже не сильно отягощал себя трудом. Потому что сколь долго ты бы не занимался спортом, любой физический напряг, именно связанный с рабочими моментами, как например это "окучивание", гораздо тяжелее, чем таскать железо. Ныло все тело, но главное, чертовски болели ладони. Они просто горели. Я в который раз посмотрел на покрасневшую кожу. Мозоли будут сто пудов. Этого только не хватало.

Зато теперь, благодаря Николаю Николаевичу и его заданию, я смогу под благовидным предлогом отлынивать от любых дел. А что? У меня организация футбольного матча. Между прочим, все ради интереса Зеленух.

Тетка накрыла стол на улице, возле летней кухни. Принципиально они что ли питаются под открытым небом? Но Андрюхи по-прежнему не было. Даже я начал волноваться. Не столько за самого братца, сколько за его возможные поступки. На хрена ему понадобилось на станцию? Причем, сразу после нашей эпопеи у продавщицы. Вдруг он посягательство на свою честь принял слишком близко к сердцу, и, как Анна Каренина, лег под первый проходящий поезд. Мало ли. Не зря же так бесился.

Однако, только мы уселись за стол, во дворе обозначился пропавший. Вид у него был траурный. Прямо полная задница, а не вид. Скажем честно. Не хватало только черного костюма и парочки роз в руке. Господи. Что таращит то его так? Надо все же расспросить. Уже просто ради любопытства, хотя бы.

— Ты где был? Обыскались тебя? — Дядька оторвался от тарелки с супом.

Кстати, определение этому блюду я с трудом мог бы дать. В нем плавало очень много зелёных листьев и кусочки яйца, которые, судя по всему, разбили сырым в процессе варки. Но на вкус супчик — просто огонь. Несколько раз набирал зелень в ложку, пытаясь понять, но так и не разобрал, чем она, эта зелень, является.

— Чего смотришь? — Машка подмигнула, — Крапива это.

Я хохотнул, типа, ага, ага, конечно, конечно. Крапива. Сказала бы ещё, лопухи. Но появление братца отвлекло нас от обсуждения кулинарных изысков деревенской кухни.

— Действительно, Андрей. Мы волноваться начали. — Добавила Анастасия, которая в этот момент взяла чистую тарелку, собираясь выделить порцию блудному сыну.

— Да так… Сказал же, на станцию бегал. — Переросток даже не глянул в нашу сторону. Он сразу пошел к ступеням, чтоб скрыться в доме.

— Андрей, ты чего? А ужинать? — Тетка удивлённо зависла с половником в руке. Ясное дело удивишься. Чтоб этот бычок не направился сразу жрать? Вот уж правда есть причина для волнений.

— Не хочу, ма… На пруд схожу, искупаюсь, потом спать пойду. Завтра с батей на работу. Выспаться надо.

Вся семья, и я в том числе, переглянулись. Ну, если честно, они переглянулись, типа, что за хрень? А я переглянулся за компанию. Тем более, отстаю от плана. Надо хотя бы с дядькой начать разговор о мамочке, раз уж до Егорыча пока так и не добрался.

— Вить… что-то не то с ним… — Тетка заметно расстроилась.

Дядька тоже стал задумчив. А вот Машка спокойно продолжила уплетать суп. Вообще, конечно, сестра сильно отличалась от Переростка. Не только внешне. Она была позитивная, добрая и все время радовалась не известно чему. Это бросалось в глаза после нескольких минут общения. Год отучилась в ближайшем областном центре в техникуме, сейчас приехала на каникулы побыть с семьёй. Подвоха с ее стороны можно не ждать. Не то, что Андрюха. Тот, мне кажется, спит и видит, как меня выставить покруче идиотом.

— Дядь Вить, ну, хотите, попробую с ним поговорить? — Конечно, на хрен мне не впился Переросток с его душевными терзаниями, но предложил чисто для создания взаимного доверия с единственным человеком, который мог поведать мамочкины секреты.

— Да! Жорик, поговори! — Тетка сразу оживилась. Даже не заметила, как Машка вытащила половник из ее руки и ливанула себе ещё супа. Короче, жрать они все горазды. Это, походу, семейное.

— Ну, могу попробовать.

— Конечно! Нам он не расскажет. Характер упрямый. Вроде, взрослый мужик и все такое. А с тобой, может, поделится. Да, Вить?

Дядька подумал несколько минут, а потом кивнул, взял ложку и принялся за еду.

— Да что там говорить… — Выдала Машка не прожевав до конца кусок хлеба, который она ела вприкуску с супом. Из-за этого половину слов удалось разобрать с трудом. — Алка, наверное, ему от ворот поворот дала.

Тут же ей в лоб прилетело дядькиной ложкой. Звук вышел глухой и неожиданный.

— Прожуй, а потом сплетни рассказывай. — Заявил Виктор, затем вытер ложку лежащим рядом кухонным полотенцем и снова принялся есть. Я так офигел, что застыл с открытым ртом. Ничего себе, педагогика.

— Ой, ну и ладно… — Протянула сестрица обиженно. При этом у нее на лбу отчётливо виднелся оставшийся след.

Тетка отодвинула кастрюлю, несколько минут посидела молча, а потом, не выдержав, наклонилась ближе к Машке.

— Какая Алка?

— Какая, какая… Со станции. Милютиных дочка. Каждый в Зеленухах уже знает, только вы одни не в курсе. — Буркнула та.

Тут же все присутствующие повернулись ко мне, видимо, вспомнив о ночных приключениях, в которых я, так сказать, исполнял главную роль.

— Поговорю. — Многозначительно обозначил им свою позицию и принялся уплетать дальше.

Пусть про Андрюху лучше думают, а не о моих выкрутасах.

В этот момент предмет нашего разговора обозначился на порожках с полотенцем под мышкой и ещё более траурным выражением лица. Мы резко замолчали, глядя, как Андрюха медленно и печально шагает в сторону калитки, ведущей к хозяйственным постройкам.

— Вить… оставь его завтра с Жориком. Пусть вместе к председателю сходят и поговорят как раз. — Тетка задумчиво смотрела вслед исчезнувшему уже из поля зрения Переростку.

— Хватит тебе! Не барышня кисейная. Дурь зашла какая-то. — Дядька пожал плечами, не отрываясь от ужина.

Я сначала вдохновился, услышав предложение Анастасии. Ситуация вышла бы в цвет. Все же Андрюхина помощь с процессом создания производства мне нужна. Как раз бы и Егорыча проведали. Но ответ Виктора зарубил надежду на корню. Думаю, вряд ли тетка будет спорить. Получать ложкой в лоб мало приятного. Вон, одна уже отхватила. Однако, стоило дядьке озвучить отказ, начался форменный театр одного актера.

Сначала она вздохнула, потом выдала протяжное "Э-э-э-э-эх…". Тут же следом сбегала за водой, принесла таз, водрузила все это прямо перед носом мужа и принялась демонстративно громыхать половником в воде, якобы его мо́я. Затем снова вздохнула. Раз двадцать, наверное. Выдернула у Машки из рук тарелку, хотя сестрица не успела доесть, и начала возить ей по металлическому, на секундочку, тазу. Все это с лицом, от которого мухи дохли на лету. Нервы сдали даже у меня. Это просто какая-то пытка. Что уж про дядьку говорить. Тот опустил ложку, несколько минут смотрел на Анастасию, при том, что звук, с которым тарелка ездила по железному, дну становился все громче, а тяжёлые вздохи перешли в какие-то замогильные стенания.

— Хорошо! Пусть остаётся с Жориком. — Дядька в сердцах бросил несчастную ложку прямо в таз с такой силой, что во все стороны разлетелись брызги и, поднявшись из-за стола, пошел в дом.

Я с тоской посмотрел в свой суп, где теперь жидкости стало значительно больше, а сверху плавал мыльный пузырь, прилетевший вместе с грязной водой из таза. Ну… зато следующий день обещает стать значительно лучше.