11. Мистер Энтони Каттнер, управляющий

— Я осматривала дом и, кажется, немного заблудилась.

Боже мой, я говорила совершенно свободно, не задумываясь, не подбирая мучительно слова, не переводя в уме с русского на английский! Вот что имела в виду Маргарет, когда говорила, что поможет мне говорить с ней.

— Вам нужно вернуться через ту комнату в коридор, мадам. И идти по нему, пока не увидите лестницу. Здесь нет другого выхода. А мне нужно проверить, закрыты ли окна в зале, и полить цветы.

Она сделала какое-то странное движение, которое должно было изображать то ли поклон, то ли недоразвитый книксен, вышла в холл и начала подниматься по лестнице. Я представила, как она рассказывает другим слугам, приподняв бровки и выпятив нижнюю губу: эта русская дура умудрилась заблудиться на втором этаже.

Стоя у окна, я смотрела на подъездную аллею, где Бобан разговаривал о чем-то с пожилым мужчиной, видимо, садовником или смотрителем. Странное дело, они стояли на том самом месте, где я вчера впервые увидела Маргарет. Словно почувствовав мой взгляд, они повернулись, подняли головы. Бобан помахал рукой. Я вяло махнула в ответ.

Прошла целая вечность, пока за спиной снова не послышались шаги — горничная возвращалась. С большим трудом мне удалось заставить себя не оборачиваться. Она чуть помедлила, но ничего не сказала.

Как только шаги стихли в отдалении коридора, я позвала вполголоса:

— Маргарет!

Тишина. Как говорит Люська, только тараканы в голове шебуршат.

— Маргарет, она ушла, — сказала я громче, понимая, насколько это глупо. Как будто призрак мог не расслышать.

Ее не было здесь. Или она не хотела мне отвечать. Или не могла.

Я подождала немного, позвала ее снова и снова. Ничего.

Не имело смысла сидеть на полу в пустой комнате и ждать ее возвращения. Достав из кармана мобильник, я с изумлением поняла, что после чая прошло больше двух часов. Хорошо, что мне не надо было переодеваться к обедоужину. До склянок оставалось всего десять минут.

От мысли о еде меня замутило еще сильнее, но стоило выйти из комнаты, как головокружение прекратилось, а вместе с ним — звон в ушах и тошнота. С каждым шагом слабость становилось все меньше, пока я не почувствовала себя вполне бодрой — и вместе с тем совершенно разочарованной и раздосадованной.

Перед тем как спуститься в столовую, я еще раз подошла к портрету Маргарет. Она не смотрела на меня. Это был просто портрет.

Я съела салат и что-то из курицы, выпила бокал белого вина, для приличия поковыряла десерт. Захватила из жральни пару стаканчиков йогурта, пачку печенья и вернулась к себе в комнату. Днем у меня были планы сделать кучу фотографий замка и загрузить их в соцсети. Но теперь не хотелось даже включать ноутбук. Вместо этого я легла на тахту во второй комнате, завернулась в плед и уставилась в потолок.

Пискнул телефон — Люська возмущалась смской, что я не выхожу на связь. Точно, мы же договорились поболтать в скайпе.

«Люсь, — ответила я, — очень болит голова. Давай завтра».

«ОК, — ответила она. — Ложись спать. Если что — звони Джонсону».

Прислушавшись к Люськиному совету, я приняла душ и забралась в постель, хотя еще не было и десяти. Сон не шел. Часы на тюдоровском фасаде отбивали час за часом, а я ворочалась с боку на бок, снова и снова вспоминая все, что увидела… Нет, не так. Все, что прочувствовала, прожила в теле Маргарет. Ее воспоминания. Ее детство.

Сэр Хьюго действительно был омерзителен. На портрете в галерее старый граф выглядел просто очень неприятным стариком. Но молодой рыцарь Хьюго был отвратительным, грубым животным. Возможно, при дворе он был галантным кавалером, изящно танцевал, сражался на турнирах, пряча под доспехами ленточку прекрасной дамы, но с собственной женой обращался, как с собакой. Да нет, хуже. Хорошая охотничья собака была ценностью, ее надо было беречь. Про детей вообще молчу. Сын рос его подобием, а дочь он считал просто вещью, которую можно было выгодно продать богатому извращенцу.

Из-за двери послышался скулеж и царапанье. Три часа ночи! Вы бы еще попозже пришли, голубушки. Или это уже можно назвать «пораньше»?

Голубушка, впрочем, была одна. Какая именно, я не поняла — да и не все ли равно. Одним словом, корги. Интересно, есть ли хоть один хозяин, который не пустил бы эту лису в свою постель? А королева? Надо будет погуглить, спят ли королевские любимицы вместе с хозяйкой.

Псина запрыгнула на кровать с видом бывшей владелицы ледяной избушки, когда заяц-лох еще только раздумывал, стоит ли пускать незваную гостью в свой дом. Через мгновение она уже лежала поперек, вытянувшись во всю длину. Я пробовала подвинуть ее, но она тут же оказывалась в прежней позиции. Пришлось мне спать на самом краешке. Спасибо, что не на коврике. Впрочем, ее присутствие меня успокоило, и я быстро уснула. Во сне я снова звала Маргарет — и как будто услышала ее тихий голос: «Не могу… Энни…»

Разбудил меня все тот же мессидж — скулеж и царапанье в дверь. На этот раз корги требовала ее выпустить. Я распахнула дверь и едва не сбила с ног горничную с подносом.

Семь часов. Утренний чай.

— Доброе утро, — сказала я и взяла у нее из рук поднос. — Большое спасибо. Простите, вы Энни или Салли?

— Энни, мадам.

В этот момент со стороны лестницы для прислуги появилась Салли. Она остановилась рядом с нами и изобразила такой же намек на книксен, который я наблюдала вчера вечером. Видимо, горничные считали меня слишком ничтожной персоной для полноценного реверанса.

— Доброе утро, мадам! — сказала она.

Я переводила взгляд с одной на другую. И как мне только могло показаться, что они на одно лицо? Ну да, обе блондинки с невыразительными серо-голубыми глазами и тонкими бровями. Одного роста, одного размера. Но Энни явно лет на пять постарше, лицо грубее, тонкий нос напоминает птичий клюв. Да, это она была вчера в «Хэмптон-корте».

«Не могу… Энни…»

Что бы это могло значить?

Я кивнула им и ушла в комнату. Пить чай с печеньем.

Английский язык — вот еще одна загадка. Конечно, по сравнению со всем остальным она была совершенно ничтожной, но имела намного большее практическое значение. В XVI веке в ходу был совсем другой английский. В том, что я понимала его и говорила на нем, находясь в теле Маргарет, как раз ничего странного не было. Но каким образом потом я стала свободно говорить на современном английском? Единственное, что приходило в голову, — Маргарет каким-то неведомым образом освободила те мои знания, которые после курсов лежали глубоко в мозгу мертвым грузом. Ну, или это просто волшебство. Если есть призрак — почему бы не быть еще и магии?

За завтраком я листала утащенный из библиотеки «Татлер», без аппетита ковыряясь ложкой в миске с хлопьями. Даже возможность совершенно свободно читать по-английски не слишком радовала. За окном лило, как из ведра. Или, как говорят, англичане, лило кошками и собаками[50]. Собаки, кстати, снова валялись у камина. Видимо, это был их ежедневный утренний ритуал. К которому, боюсь, добавится по куску ветчины от меня. Люська меня не поблагодарит. Хотя… она все равно завтракает в постели.

Чем бы себя занять?

Я побродила по дому, сделала почти сотню фотографий. Постояла перед портретом на галерее. Снова вернулась в ту комнату, где разговаривала с Маргарет. Где была ею. Маргарет не отзывалась. Портрет по-прежнему был просто портретом.

Тогда я отправилась в спортзал и зависла там на два часа. Опробовала все тренажеры, погрелась в сауне, поплавала в бассейне. Ощущение чудовищной пустоты внутри не уходило. Как будто Маргарет, покинув мое тело, захватила с собой и часть меня.

После ланча дождь прекратился, выглянуло солнце. Я нашла в гардеробной ярко-желтые резиновые сапоги почти моего размера, накинула ветровку и пошла прогуляться по парку. Собаки брели за мной по дорожке, старательно обходя лужи. Морды их отнюдь не выражали энтузиазма, но Люська просила гулять с ними побольше («Светка, они слишком жирные!»), да и мне в их компании было веселее.

Из-за дерева высунулась рука с букетиком невзрачных диких цветов, моя мама называла такие люнцетиками. Я опознала Бобана по серо-зеленому рукаву. На этот раз спрятаться было некуда.

— Благодарю, — не очень вежливо буркнула я.

Теперь, когда мне было бы понятно, даже говори он втрое быстрее (еще раз спасибо, Маргарет!), Бобан все равно не стал для меня симпатичнее. Во-первых, терпеть не могу болтливых и развязно-фамильярных мужчин. Во-вторых, как говорится, не мой размерчик и не мой фасончик. Ничего не могу с собой поделать, но южные люди не в моем вкусе. К тому же я ему едва-едва по плечо, а такие пары, на мой взгляд, выглядят несколько комично.

— Мадам, мисс Светлана, поздравляю вас с хорошей погодой, — по-сорочьи затрещал Бобан. — Наконец-то солнце! Обещают всю следующую неделю без дождей… почти. Не хотите по такому случаю прокатиться в Стэмфорд? Или еще куда-нибудь?

— У меня прав с собой нет, — легко соврала я, прикинувшись дурочкой. Права у меня как раз с собой были, в качестве дополнительного удостоверения личности, но использовать их в Англии я точно не собиралась.

— Я буду вашим персональным шофером, если позволите.

Мне очень хотелось ответить что-то вроде «не позволю», но это могло означать только две вещи: либо грубость, либо бессовестное кокетство. Ни грубить, ни флиртовать я не собиралась. Поэтому пробормотала что-то про другой раз, «не сегодня». Бобан намека не понял — или не захотел понять — и потащился за мной по аллее. Пока я напряженно думала, как бы повежливее от него отделаться, зазвонил его телефон, и он отстал. Я поспешно ретировалась.

Мда, похоже, Бобан становится проблемой. А ведь попробуй я его отшить, стопроцентно решит, что дело исключительно в его невысоком социальном статусе — мигранта и прислуги. Похоже, заговорив с ним в машине о личном (а то, как он попал в Англию, было именно личным), я неосторожно уничтожила дистанцию между нами — подругой хозяйки дома и служащим. И тем самым дала повод думать, что все возможно.

Свернув на другую дорожку, я чуть не столкнулась с тем пожилым мужчиной, с которым Бобан разговаривал вчера. Садовник — как же его зовут-то, надо посмотреть в Люськином списке — поприветствовал меня приложив два пальца к кепке. Посмотрев на люнцетики в моей руке, он презрительно усмехнулся:

— Простите меня, мадам, но разве это цветы для такой красивой девушки? Пожалуйста, подождите одну минутку.

Он ушел куда-то за фигурно подстриженные кусты и скоро вернулся с темно-красной розой на длинном стебле.

— Прошу вас, возьмите!

С трудом переведя дыхание от восхищения, я взяла розу и прошептала «спасибо».

— А эти… цветы — они вам дороги? — я покачала головой. — Тогда я могу отнести их на компостную кучу? — он подмигнул мне, и я засмеялась. Хотя, скорее всего, с его стороны это тоже было непростительной фамильярностью.

Вернувшись в дом, я поднялась в свою спальню, выбросила в мусорную корзину начавший осыпаться букет пионов на каминной полке, налила в вазу свежей воды и поставила туда розу. Этот подарок был таким неожиданным и таким приятным. На прикроватную тумбочку упало несколько капель воды, и я превратила их в смайлик — два глаза и улыбка.

Чай я снова пила в библиотеке, читая, уже внимательно и с самого начала, книгу о Скайхилле и Скайвортах.

— Мадам? — в библиотеку, держа в руках трубку внутреннего телефона, заглянул дворецкий. — Вас хочет видеть мистер Каттнер, управляющий. Вы позволите?

Я не могла ответить, потому что рот у меня был набит заварным пирожным, и только кивнула.

— Я его предупредил, он будет говорить медленно, — дворецкий со значением посмотрел на меня, как будто у нас была общая тайна.

А ведь он тоже не женат, подумала я, спешно запивая пирожное чаем. И у него тоже династические проблемы. Кто будет дворецким, когда он умрет? Может, выйти за него замуж? А что, у мужской части местной прислуги — в отличие от женской — я определенно пользуюсь успехом. У моей подруги муж граф, а я буду женой его дворецкого. Почти как фильм[51]. Миссис Светлана Джонсон. Боже, ну и бред! О чем я только думаю?! И вообще, вряд ли я когда-нибудь выйду замуж.

Мистер Каттнер — как же его зовут-то? Тони, вот как! — вошел в библиотеку. Я инстинктивно втянула живот и незаметно стряхнула крошки с брюк. Нет, это не был какой-то сказочный принц всей Ойкумены[52], просто есть такие мужчины, в присутствии которых женщины резко вспоминают о том, что они женщины. Возможно, потом, когда мужчины эти становятся родными и привычными, при них можно ходить в растянутых трениках и в бигуди, но при первой встрече хочется произвести самое лучшее впечатление. Даже если эта встреча будет и последней.

— Мисс Светлана, добрый день!

Мама дорогая, какой у него голос! Таким только Казанову в кино озвучивать. И он тоже не женат?! Так не бывает. У него, значит, сотня подруг с плотным графиком. Или?.. Да нет, Люська бы точно знала и обязательно сказала — мол, смотри, не запади на управляющего, он того, не по нашей части.

— Хотите чаю? — спросила я, поздоровавшись.

Интересно, что ему от меня нужно. А что, собственно, гадать — сам скажет. Для этого и пришел

— Спасибо, я только что пил, — он присел на подлокотник кресла у камина. — Хочу вам предложить небольшую экскурсию в Стэмфорд, пока погода хорошая. Ведь вы там еще не были?

— Нет. Правда, сегодня мне уже предлагали, — усмехнулась я.

Это что происходит-то, а? Бобан дарит цветы и приглашает на свидание. Старый садовник называет красивой девушкой и тоже дарит цветы. Дворецкий разве что не подмигивает. Управляющий… А может, это тоже от Маргарет? Откуда я знаю, может, в ее время мужчины складывались перед ней в штабеля, и после нашего вчерашнего слияния я тоже стала приманкой для мух?

— Наверно, Бобан предлагал, да? — мистер Каттнер (Тони!) усмехнулся в ответ. — Вы ему сразу приглянулись.

— Вот радость-то! — буркнула я, чувствуя, как загорелись уши.

— Он хороший парень, — понимающе кивнул Тони. — Только…

— Только его a bit too much[53]!

— Да, пожалуй. Ну так что, едем?

— На чем? — решилась я. А почему бы, собственно, и нет?

— На машине, конечно. Автобус два раза в день ходит, да еще и до деревни надо дойти. Погуляем, поедим где-нибудь. Только Джонсона надо предупредить, чтобы для вас обед не готовили.

— Хорошо, я пойду сумку возьму, а вы позвоните ему, ладно?

— Договорились, — он моментально вскочил, как только я встала. С ума сойти, неужели еще есть мужчины, которые органически не могут сидеть, если женщина стоит?! — Встретимся внизу. Или нет. Может, не стоит вас компрометировать? За теннисными кортами есть калитка, подходите туда.

Не стоит меня компрометировать — во как! Я почти бежала вверх по лестнице, а уши горели все сильнее.

Так, голова чистая, ноги бритые (Света, какие еще ноги?!), душ после бассейна принимала. Быстренько подкраситься. А что надеть? Джинсы- толстовку-кроссовки? Все-таки по городу ходить. А ужинать если пойдем? Может, брюки-блузку-туфли? Или вообще платье? И, кстати, интересно, он за меня собирается платить? Я-то женщина в этом плане без комплексов, если мужчина хочет платить, пусть платит, но исключительно за удовольствие поглощать еду в моей компании. А если что — скажу открытым текстом: так и так, я женщина небогатая, но на кружку пива наскребу.