3. Дама в синем и графиня Люська

— Мааам?

Я вздрогнула и открыла глаза. Кажется, и в самом деле задремала. И как он меня назвал? В аэропорту это звучало у него как «мэдэм». Разве сокращенно будет не «мэм»? Тут я вспомнила, как в каком-то фильме английская королева говорила, что к ней надо обращаться «мэм», а не «мам». Надо же, какие тонкости, без пол-литры не разберешься.

— Мам, сейчас будет заправка. Мы уже скоро приедем, но, может, вы все-таки хотите поесть?

Я покачала головой. Хочу, конечно, но не буду. Потерплю. А вот кое с чем другим потерпеть вряд ли удастся.

Пока Бобан заправлялся и расплачивался, я сходила в туалет, а потом спряталась за угол и воровато съела свой несчастный батончик. Жизнь сразу обрела краски, хотя солнце по-прежнему пряталось за тучами, а вокруг на многие мили все так же простирались волнистые поля, расчерченные деревянными изгородями.

Как только мы отъехали от заправки, Бобан снова начал трещать, на этот раз по своей инициативе. Я воспринимала его речь как сплошной шум с редкими вкраплениями знакомых слов. Удалось вычленить только то, что скоро уже Стэмфорд, а там еще немного — и замок. Все это можно было уложить в одно предложение. Потихоньку я начинала его люто ненавидеть. У меня всегда вызывают не самую белую зависть люди, которые свободно говорят на иностранных языках, тем более на нескольких. Ну, может, кроме Люськи.

Впрочем, с Люськой все не так просто. Не зря ведь говорят, что женщины могут дружить только тогда, когда у обеих чувство зависти уравновешивается чувством собственного превосходства. Да, я завидовала ее владению иностранными языками и тому, каким успехом она пользовалась у мужчин, которые моментально хотели на ней жениться. А она — моей фигуре, очень даже неплохой, волшебной способности жрать все что угодно, не толстея, и умению рисовать. А вот ее новому социальному статусу я нисколько не завидовала. Хотя бы уже потому, что никак не могла представить себя английской графиней и владелицей замка. На мой взгляд, это чистый кошмар.

В Стэмфорде мы очутились как-то внезапно. Вот только что ехали по шоссе — и вдруг неширокая улочка, застроенная старинными двух-трехэтажными домиками. Как я поняла из пояснений Бобана, это был оплот местной цивилизации — с торговым центром, библиотекой, несколькими старинными церквями, кинотеатром и даже небольшим музеем. Не говоря уже о множестве питейных заведений. Городок мне, на первый взгляд, понравился, и я подумала, что надо будет при случае добраться до него и рассмотреть повнимательнее. Но только без Бобана. Должен же здесь ходить какой-нибудь автобус.

Город закончился так же неожиданно, как и начался. Теперь мы катили по узенькой пустынной дороге, где с трудом разъехались бы две даже не очень большие машины. Впрочем, машин и не было, только один раз навстречу попался парень на велосипеде, который приветственно помахал Бобану. На горизонте промелькнул лес, с другой стороны — деревушка («Скайворт, мам»). Дорога плавно пошла в гору, и скоро мы оказались у каменной стены, увитой какой-то зеленой ползучкой. Еще минут пять ехали вдоль нее, пока не притормозили у высоких кованых ворот.

С громким лязганьем половинки ворот разъехались в стороны, и Бобан медленно подтащил машину к сторожке, из которой вышел седой грузный мужчина в такой же серо-зеленой тужурке, наброшенной на плечи поверх камуфлированной футболки. Они с шофером перебросились парой слов, потом привратник наклонился к окну и посмотрел на меня, приложив два пальца к отсутствующему головному убору. Я в ответ то ли кивнула, то ли втянула голову в плечи, как черепаха.

Невольно вспомнилась «Ребекка»[19]. Хотя я и не была второй женой хозяина замка, а просто приехала в гости к хозяйке, чувствовала себя примерно так же, как «вторая миссис де Винтер» — смертельно испуганной и не уверенной в себе. Армия слуг — вот что пугало меня больше всего. На каждом шагу — посторонние люди, которые, между прочим, будут заправлять мою постель и готовить мне завтрак. Напрасно я пыталась убедить себя, что все то же самое происходит и в гостинице. Нет, не то же самое. Совсем не то же.

От сторожки мы поехали по аллее, обсаженной похожими на клены деревьями. Вскоре она вынырнула из парка к дому, к тому самому южному готическому фасаду. Зубчатые башенки и высокая арка действительно напоминали Хэмптон-корт, только не красный, а мышино-серый.

Конечно, это сооружение было чем угодно, но только не замком. Все то же архитектурное образование заставляло меня довольно болезненно реагировать на подобные несоответствия. Возможно, первый, деревянный, Скайхилл и был замком со всеми атрибутами оборонительного сооружения, но уж точно не этот. Где крепостные стены с бойницами, где ров и подъемный мост, где, в конце концов, башня-донжон, в которой можно пересидеть осаду? Дворец, особняк — пожалуй. Впрочем, если хозяевам нравилось называть свое обиталище замком, в конце концов, это их дело.

Я подумала, что мы въедем во внутренний двор, но оказалось, что по странной прихоти архитектора вся эта красота скрывает служебный подъезд, а парадный вход находится сбоку.

— Остановите, пожалуйста, на минуту, — попросила я, когда мы поравнялись с аркой.

Выйдя из машины, я отошла на несколько шагов, чтобы рассмотреть все как следует. Внезапно мое внимание привлекло какое-то движение в одном из окон второго этажа. Темноволосая женщина в ярко-синем платье помахала мне рукой из-за стекла. Частый оконный переплет мешал рассмотреть ее, но я отчетливо видела, что она машет именно мне, а не кому-то еще. Я тоже махнула в ответ, женщина кивнула, обернулась в сторону комнаты и вдруг исчезла — видимо, кто-то позвал ее, и она быстро отошла.

Странно, Люська не говорила, что у нее будет гостить кто-то еще. Хотя чему удивляться, она не раз жаловалась, что какие-то незнакомые люди сваливаются, как снег на голову, даже не удосужившись предварительно позвонить. Очень-очень дальние родственники, например. Или не менее дальние знакомые («были поблизости, решили заехать навестить»). Но с чего бы этой девице (мне показалось, что женщина довольно молодая, ну, уж точно не старуха) вдруг мне махать?

Сев в машину, я хотела спросить Бобана, есть ли в доме другие гости, но тут мы свернули за угол, и я чуть не подавилась языком.

Контраст между южным и восточным фасадами на самом деле был таким резким, что меня аж передернуло. Представьте, что к Зимнему дворцу сбоку приставили, к примеру, сталинский жилой дом с колоннами. Неужели никому в голову не пришло, что это как минимум странно? Хотя… на вкус и цвет, как говорится, все фломастеры разные. Скорее всего, изначально именно тюдоровский фасад был главным, но за полтора столетия мода изменилась, и его решили убрать на задворки.

Джип остановился у высокого парадного крыльца. Я уже хотела выйти, но Бобан жестом остановил меня, выбрался из машины, неторопливо обошел ее и открыл мою дверцу. Подавая мне руку, он скорчил серьезную мину: мол, нельзя нарушать этикет. Я пожала плечами и вспомнила, что на заправке он тоже хотел мне помочь, но не успел. Бобан начал вытаскивать из багажника мои чемоданы, а я топталась у крыльца, сжимая в руках сумку, ноутбук и пакет с водкой, и не знала, что делать дальше.

Дверь распахнулась, на крыльцо с восторженным воплем выскочила Люська, а за ней с отчаянным лаем выкатились две толстые корги. Джип, как у королевы, собаки, как у королевы… Впрочем, мохнатые сардельки с лисьими мордами были очень даже симпатичными. Люська за полтора года семейной жизни не похудела ни на грамм, скорее, еще поправилась. Впрочем, возможно, все дело было в одежде.

Странно, раньше она никогда не носила такое. Ее пышные бедра туго обтягивала юбка-трапеция с бантовыми складками — мышино-серая (совсем как Скайхилл), ворсистая, чуть ниже колена. Верх не менее туго облегала бледно-голубая трикотажная двойка: кофточка с воротником под горлышко и застегнутый на одну пуговицу скучный кардиган. Довершали картину плотные бежевые колготки и серые, на низком каблуке туфли с перепонкой. Я думала, такие надевают только на занятия бальными танцами. Неужели Питер заставляет ее одеваться в стиле «антисекс»? Или это такая провинциальная аристократическая мода? А что, вполне монтируется с замком и окружающей средой. Я покосилась на свои скинни и тренч поверх свитера — как будто из другого мира. Ну, по крайней мере, из другой эпохи.

Люська обняла меня так, что кости затрещали, и потащила в дом. Бобан сзади нес мои чемоданы. Завершали процессию корги, которые путались у него под ногами и пытались на ходу обнюхать мое имущество. Как только Бобан поставил чемоданы на ковер в огромном холле, больше похожем на бальный зал, из бокового коридора появился тощий юноша в черных брюках и жилетке поверх белой рубашки. Он подхватил мой багаж и понес вверх по лестнице. Корги пошли было за ним, но Люська свирепо крикнула: «Брысь!», и собаки со всех ног бросились в коридор.

— Они понимают по-русски? — удивилась я.

— Они понимают интонацию слова «брысь». Пошли пить чай. А девчонки пока разберут твои чемоданы. Потом покажу тебе комнаты.

Как по волшебству, из того же коридора появились две девушки лет двадцати, похожие, как близнецы, хорошенькие, одетые в одинаковые платья в черно-белую куриную лапку.

— Энни и Салли, горничные, — представила их Люська.

Девушки вежливо наклонили головы. Хм, а чего я, собственно, ждала — реверанса?

— Слушай, не надо ничего разбирать! — спохватилась я. — Сама как-нибудь.

— Боишься, что они будут обсуждать фасон твоих трусов? — фыркнула Люська. — Ну, как хочешь.

Она что-то сказала горничным, те синхронно вскинули тонкие бровки, снова кивнули и исчезли в коридоре. Я посмотрела им вслед. Симпатичная униформа. Значит, там, в окне, точно была не прислуга.

Озираясь по сторонам, как в музее, я плелась за Люськой в «голубую гостиную». Да, внутри замок оказался гораздо шикарнее, чем снаружи!

— Успеешь все посмотреть, пошли скорее, — торопила она.

Мы прошли через две огромные комнаты непонятного назначения и оказались в третьей, по сравнению с ними, совсем крошечной. На ум сразу пришло — бонбоньерка. Одна стена почти полностью представляла собой французское окно с выходом в сад. Голубые в белый цветочек шелковые обои, такой же диван и два кресла у круглого столика. Больше в комнате ничего не было — если не считать белый буфет в углу, морской пейзаж над ним и полки с безделушками на другой стене.

— Кухня в честь твоего приезда сегодня расстаралась, — кивнула Люська на буфет, уставленный тарелками и блюдами с всевозможными лакомствами. — Обычно у нас к чаю поскромнее.

— А Питер где? — спросила я.

— В конторе с управляющим. К обеду подойдет.

Она налила в чашки заварку и добавила кипятка из термопота (как, а где же серебряный чайник на спиртовке?!). Я подошла к буфету, положила на тарелку кусок яблочного пирога и бутерброд, то есть, прошу прощения, сэндвич с какой-то сложной начинкой. Устроившись в кресле напротив Люськи, попробовала пирог (какая вкуснотища, а вилочка-то какая!), отпила глоток чаю и спросила:

— У тебя еще кто-то гостит? Какая-то женщина махала мне из окна. В синем платье. Она не будет с нами пить чай?

— Женщина? — удивилась Люська. — Из какого окна? С парадной стороны?

— Нет, с той, где арка. Я попросила Бобана остановиться, вышла, чтобы посмотреть, и увидела ее. Среднее окно на втором этаже. Слева от башни.

Люська вытянула шею вперед и посмотрела на меня, как на чудо-юдо.

— Светик, тебя, может, укачало по дороге? Или померещилось? Во-первых, у нас нет никаких левых баб в синих платьях. Но я бы, может, еще подумала, что кто-то из слуг контрабандой привел гостей. Или что какая-нибудь сумасшедшая туристка отбилась от стада, такое уже бывало. Тем более, сегодня как раз открытый день. Но на том фасаде по обе стороны от башен только по два окна…