31. Разорители могил

Мы с Тони медленным шагом ехали по дороге к деревне. Я на Полли, Тони — на том самом страшном черном жеребце по кличке Карбон[99], который так напугал меня, заржав над ухом. Сам он тоже был в бриджах, сапогах и рубашке-поло, но без головного убора, а меня заставил напялить чертов шлем.

— Знаешь, я совсем не удивлена, что ты оказался прямым потомком Маргарет. Ты чувствовал ее присутствие, и она говорила, что между вами есть что-то такое, особое… И что если бы не…

— Если бы не мое родство с Энни, помню, — кивнул он. — В деревнях все друг другу хоть какая-то, но родня. А вот ты как с ней спелась, интересно? С Маргарет, я имею в виду.

— Мне самой интересно. Есть одно предположение, но…

— Света, думаю, среди всех этих безумств оно будет далеко не самым безумным, — Тони одернул Карбона, который пытался укусить Полли за круп. — Даже если твои предки никогда не бывали за границей. Войн по всей Европе за пятьсот лет было предостаточно, а солдаты высокой нравственностью не отличаются.

— Если так, выходит, мы с тобой тоже родственники? Но ты же понимаешь, какова была вероятность нашей встречи?

— Тебя это смущает? Меня — нет. Вероятность? Некоторые люди умудряются сорвать джекпот в лотерею, там вероятность, думаю, еще ниже. К тому же, если так, то мы очень дальние родственники. И тебе родня Энни не успела напакостить с генами. Господи, ну кому сказать: наша общая много раз прабабушка — привидение. Не забудь ей рассказать, пусть тоже порадуется, сразу два потомка обнаружилось. Слушай, а ты правда неплохо в седле держишься. Я бы тоже не поверил, если б не знал, в чем дело.

Лучше бы он этого не говорил. Черт бы побрал Маргарет с ее Джоном и желанием прокатиться по-мужски!

— Девочка моя, давай покажем этому болвану класс, — прошептала я Полли и слегка пришпорила ее. Она довольно тряхнула головой и сорвалась в галоп. Тони на своем черном крокодиле догнал нас только через несколько минут.

— С ума сошла? — мрачно поинтересовался он.

— Я с детства в седле, — нахально заявила я. — Причем в дамском. В старинном дамском — без второй луки. А вот так сидеть — вообще фигня. Как два пальца об асфальт, — про пальцы я сказала по-английски, и Тони, разумеется, ничего не понял. Впрочем, он не понял бы, даже скажи я это по-русски.

— И ты с ума сошла, и я скоро с тобой с ума сойду, — констатировал он. — Или уже сошел.

Вот под такой обмен любезностями мы наконец добрались до деревни и привязали лошадей на пятачке, изображавшем центральную площадь. У небольшого административного здания было несколько мест — пустых! — для парковки автомобилей, стойка для велосипедов, коновязь и вделанные в стену кольца для собак. И ни души! Тони пошел по своим делам, а я все в тот же магазин с кафе, к симпатичному дедушке. Через час, когда я уже выпила ведро кофе, съела огромный фруктовый пирог и обсудила с дедушкой все на свете, Тони вернулся за мной, и мы отправились в церковь.

Находилась она не в самой деревне, а чуть поодаль, и выглядела вполне типично для поздней готики: серые мрачные стены, плоские арки, ажурные решетки, окно-роза. На нее хотелось смотреть, но почему-то совсем не тянуло вовнутрь. Рядом, за невысокой оградой, раскинулось аккуратное, ухоженное кладбище.

Мы поднялись на крыльцо, Тони потянул на себя тяжелую дверь, и мы оказались в длинном узком нефе с веерным сводом. Солнечный свет, падающий через розу, заливал проход между деревянными скамьями. В церкви, как и на площади, никого не было. Мы подошли к алтарю, Тони повернул в боковой придел и резко остановился.

— Что за?..

За натянутой веревкой в полу чернела дыра. К веревке был прицеплен лист бумаги.

— «Осторожно, ведутся работы», — прочитал Тони. — Какие еще, к дьяволу, работы?

Хотя я и не считала, что в церкви стоит упоминать дьявола, но, по сути, была согласна.

— Это склеп? — спросила я, хотя и так было ясно. Из дыры шел душный густой запах, но не трупный, как я подумала бы, а похожий на вонь стухшего сыра.

— Постой здесь, — буркнул Тони и скрылся за неприметной дверью с табличкой «staff only[100]».

Через пару минут он вышел с сухоньким пожилым мужчиной в очках. Только черная рубашка с белым воротничком-колораткой выдавала в нем священника.

— Это подруга леди Скайворт, мисс…

— Джонс, — ляпнула я первую пришедшую в голову английскую фамилию. Мою Тони все равно не знал, а если бы и знал, не смог бы выговорить.

— Преподобный Марк Уилсон, — представил Тони священника.

Мы обменялись с ним традиционными любезностями, и Тони взял быка за рога:

— Преподобный Уилсон, а что это за работы здесь идут?

— А разве вы не в курсе? Лорд Скайворт прислал специалистов проверить состояние склепа.

— Я был в Лондоне. А лорд Скайворт сейчас во Франции.

— Но та дама… их руководитель, она представила письмо от него.

Я выразительно посмотрела на Тони: значит, нельзя написать письмо с закорючкой, да?

— А как выглядела эта дама? — спросила я.

— Лет сорока, высокая, худая, темноволосая. Короткая стрижка. Показала свои документы. Не помню точно, как ее звали, но я записал.

— Ясно, — пробормотал Тони. — Сколько их было? Они уже закончили?

— Да, сегодня. Осталось только плиту на место положить. Должны завтра приехать. Та женщина и двое мужчин. Запах, конечно, оттуда…

— А начали когда?

— Сейчас соображу, — священник задумался. — Приехали в понедельник вечером, привезли письмо. Вчера после обеда вскрыли склеп, а сегодня с утра там все осматривали. А что случилось? Что-то не так?

— Не знаю, преподобный. Простите, нам пора.

Попрощавшись, мы вышли из церкви.

— Что будем делать? — спросила я.

— Как вариант — сейчас вернуться, спрятаться на хорах, подождать, когда Уилсон уйдет, и спуститься в склеп. Но на что угодно могу спорить, кольцо они уже нашли. И завтра, разумеется, никто не приедет.

— А кто был с ней, как ты думаешь?

— Откуда я знаю? — раздраженно фыркнул Тони. — Может, любовники, может, просто рабочих наняла. Не все ли равно? Черт, даже не знаю… Мне кажется, для очистки совести все-таки стоит проверить.

— Только не прямо сейчас, — возразила я. — Неизвестно, сколько мы там проторчим, Джерри рехнется из-за лошадей. Да и переодеться не мешает. Воняет оттуда — кошмар.

— Да, пожалуй, — согласился Тони. — Уилсон раньше пяти не уйдет.

Мы вернулись в магазинчик, купили две медицинские маски и резиновые перчатки. Дедушка посмотрел на нас с глубоким подозрением — наверняка пытаясь представить, для каких сексуальных игрищ нам все это понадобилось.

— В мои времена молодые люди покупали совсем другие резиновые изделия, — проворчал он, складывая наши покупки в пакет.

— А в его времена уже были резиновые изделия? — невинно поинтересовалась я, когда мы вышли. — И, кстати, мы с тобой еще молодые люди, как ты думаешь?

— Не знаю, как ты, но я иногда утром встаю с постели с большим трудом, — грустно признался Тони. — А еще у меня бывают проблемы с желудком. И суставы ноют в сырую погоду. И лысина намечается. Так что не обольщайся на мой счет.

— А еще у тебя есть какие-нибудь недостатки? Выкладывай уж все сразу.

— Ну… — задумался Тони, — я разбрасываю носки. Люблю футбол и пиво. Не терплю, когда трогают мои вещи или наводят в них порядок. Якобы порядок. Не люблю, когда пристают, если я чем-то занят. Понимаешь, я не из тех, кто сидит с женщиной весь вечер в обнимку на диване перед телевизором. Наверно, до сих пор и не женился потому, что в семье все равно буду одиночкой в своем личном пространстве. Моим девушкам это не нравилось, они хотели меня целиком и полностью.

— Мистер Каттнер, вы мне подходите, я такая же, — ляпнула я и тут же прикусила язык: прозвучало так, как будто делаю ему предложение. Чтобы сгладить неловкость, спросила: — А какой твой самый-самый страшный недостаток? Что твоих женщин бесило больше всего?

— Наверно, мое хобби.

— Неужели ты тоже клеишь воздушных змеев? — я закатила глаза в притворном ужасе.

— Гораздо хуже. Я отливаю оловянных солдатиков, раскрашиваю и потом играю с ними в войну.

— А мне дашь поиграть?

— Смеешься? — возмутился Тони.

— Нет. Мне в детстве хотелось большую электрическую дорогу и солдатиков. Я фактически без отца росла. И с мальчишками не играла.

— Если у меня когда-нибудь будут дети, — мечтательно протянул Тони, — я куплю им железную дорогу, вертолет с радиоуправлением, автодром… и буду играть сам.

«Будем играть вместе», — чуть не сказала я, но на этот раз прикусила язык вовремя. Надо было как-то сползать с этой опасной темы, пока не наговорила лишнего.

— Ну, а у тебя какие недостатки? — спросил Тони, когда мы уже ехали обратно.

— У меня целлюлит, — застеснялась я.

— Я видел, — усмехнулся Тони. — Ерунда, у всех женщин целлюлит, даже у костлявых. У леди Скайворт, думаю, его намного больше, лорда это не смущает. Я про настоящие недостатки.

— Настоящие… Я злая, необщительная, мнительная и подозрительная. Не выношу дурные запахи и ругаюсь самыми страшными русскими ругательствами, особенно когда за рулем.

— Хотел бы я это слышать. Говорят, русские ругательства — самые выразительные в мире. Правда, некоторые считают, что испанские все-таки круче.

— Еще чего! — обиделась я за русский мат. — У них тех ругательств хорошо если десяток, а у нас…

Черт, а я ведь и испанский знаю! Не очень хорошо, но все-таки… Впрочем, ругательства, разумеется, не от Маргарет, а от Альберто.

— В общем, Тони, я совсем не подарок.

— Да уж вижу, что не подарок… — согласился он.

«Интересно, что он имел в виду?» — подумала моя мнительность.

Мы вернули лошадей Джерри, попросив освободить нас от чистки («очень торопимся!»), Тони пошел к себе, а я — в дом. Быстро переоделась в джинсы, толстовку и кроссовки и только протянула руку к телефону, чтобы предупредить Джонсона, что не буду пить чай и обедать, как раздался стук в дверь.

За дверью стоял дворецкий собственной персоной с таким видом, как будто скончались все его родственники сразу.

— Мадам, кажется, я знаю, зачем миссис Даннер приезжала в Скайхилл, — сказал он самым трагичным тоном и протянул мне альбом, тот самый, с фотографиями и рисунками, который я так толком и не просмотрела.

Придерживаемый его пальцем, альбом открылся на криво оборванной странице. Я вспомнила, что в первый день пролистала в библиотеке всего несколько страниц, а потом рассматривала самую первую, где «Хэмптон-корт» с тремя окнами.

— Ведь это же не вы ее вырвали, ведь так?

Я посмотрела на него возмущенно.

— И что было на этой странице? Признаюсь, я до нее вообще не дошла. Пролистала несколько и стала книгу читать.

— Фотография церкви святой Анны в деревне и схема расположения гробов в склепе. Где чей.

Я пробормотала про себя одно из «страшных русских ругательств». Тони прав, ловить там нечего. И все-таки, все-таки…

— Мистер Джонсон, а есть копия этой схемы?

— У преподобного Уилсона в церкви, — кивнул Джонсон. — И, если не ошибаюсь, в архиве, надо посмотреть. Хотите, пойдем вместе?

Мы прошли по коридору к лестнице для прислуги, поднялись на третий этаж, куда мне вход был запрещен, и еще на один пролет — к двери на чердак. Джонсон открыл ее, и мы оказались в длинном пыльном помещении с низким потолком, заваленном всяким хламом. Лавируя между грудами отживших свое вещей (лорды, оказывается, те еще Плюшкины!), подобрались к комнатке, в которой на полках стояли всевозможные папки и гигантских размеров книги. Дворецкий довольно быстро нашел нужную папку и достал из нее большой потертый лист бумаги. На нем был изображен квадрат, а по его внутренним сторонам — кружочки с цифрами. Снизу под этим цифрами шел перечень имен.

— Я правильно понял, что миссис Даннер собирается забраться или уже забралась в склеп? — спросил Джонсон.

Я подумала, что бесполезно скрывать это от члена приходского совета, и кивнула.

— Мы с мистером Каттнером сегодня были в церкви. Склеп вскрыт — якобы, по распоряжению лорда Питера. И там была его бывшая жена с какими-то людьми. Мы хотим сейчас проверить…

— Матерь Божья! — догадался Джонсон, — она что-то узнала из дневника лорда Колина, поэтому его и украла!

— Я возьму эту схему?

— Леди Маргарет… Кольцо, — он посмотрел на меня, прищурившись. — Ее похоронили с ним. Так?

Я молча кивнула, забрала схему и пошла к Тони. Он уже ждал меня в машине.

— Ты что так долго? — спросил он, заводя мотор.

Я рассказала ему об альбоме, показала схему.

— Нет смысла прятаться. Раз Джонсон в курсе — все равно все узнают. И Уилсон, и Питер.

Мы застали преподобного, когда он уже собирался уходить. Выслушав нас, он пожевал губу и без лишних слов пошел за фонарем. Тони убрал веревку и посветил вниз. На первый взгляд, все было в порядке. Мы надели маски, перчатки и спустились в склеп по каменной лестнице, священник остался наверху. Два десятка каменных ящиков стояли на полках вдоль стен. Я держала в руках схему и пыталась сориентироваться, подсвечивая фонариком. Так, лестница за спиной — вот она, а гроб Маргарет в дальнем углу слева.

— Его открывали, — невнятно пробормотал сквозь маску Тони.

Многовековая пыль с каменного гроба была стерта, а штыри, которые держали крышку, не забиты, а только вставлены в отверстия. Тони вытащил их и с усилием сдвинул крышку.

— Здесь нужна спецодежда, как на атомной станции, — проворчал он.

Внутри каменного саркофага находился простой деревянный гроб. Без доступа воздуха дерево не гнило, но все равно выглядело трухлявым. Отодвинувшись как можно дальше, Тони открыл крышку. Я вскрикнула.

В гробу лежала мумия. Не такая, как в Эрмитаже, а нечто, похожее на статую из серо-зеленого воска. Похожие на паклю волосы под головой, клочки истлевшей ткани. Маргарет… Запах пробивался сквозь маску, меня замутило. Заранее приготовленной палкой Тони приподнял кисти рук. Ничего.

— Закрывай, — сказала я устало. — Это было очевидно с самого начала. Можно было вообще сюда не приходить. Если кольцо было здесь, они его забрали. Не на труп же приходили полюбоваться. Так что мы идиоты.

— Не хочешь сделать фотографию — показать своей подружке? — с непонятной злостью поинтересовался Тони.

А ведь я так и не успела ничего рассказать Маргарет. Она говорила, что может читать какие-то мои мысли, но далеко не все. И уж точно не на расстоянии.

Я помогла Тони задвинуть каменную крышку, и мы поднялись наверх.

— Пригласите рабочих, преподобный, — сказал Тони, снимая маску и перчатки. — Пусть вернут плиту на место, иначе вы церковь вообще никогда не проветрите.

— Что там? — спросил священник.

— Драгоценности украли из гроба.

Попрощавшись уже во второй раз, мы вышли из церкви и сели на траву рядом с машиной.

— Ну и вонь, — поморщился Тони. — Жаль, курить бросил, сейчас бы не помешало. Он стащил с себя спортивную куртку, оставшись в простой белой майке. — Боюсь, все это придется выбросить. Кто бы мог подумать, что всего за десять минут запах может так въесться. Как будто я с ней рядом лежал неделю.

Я сняла толстовку, поежилась — к вечеру стало прохладно.

— Давай сюда, — он затолкал одежду в пакет и выбросил в урну у входа в церковь. — Нет, так невозможно. Все воняет. Кроссовки я попробую отмыть в гараже из шланга, а вот остальное…

— Если уж тебе невозможно, то представь, каково мне, — проворчала я, сражаясь с подступающей к горлу тошнотой. Странно, в самом склепе запах не так сильно меня мучил — может, из-за маски.

Тони порылся в багажнике, вытащил две рваные мужские футболки, покрытые замысловатыми пятнами, и еще один большой пакет.

— Раздевайся, живо! — скомандовал он. — Полностью. Надевай футболку. Не смотри по сторонам, никого нет. Деревенские на буднях в церковь не ходят, а преподобный ушел домой.

Я разделась до трусов, натянула грязную футболку — наверняка Тони использовал ее вместо тряпки. Он посмотрел на меня возмущенно, но тут же вспомнил, почему я в трусах, махнул рукой. Быстро разделся сам, подумал и тоже остался в синих боксерах.

— И у тебя месячные? — съехидничала я.

Тони посмотрел на меня свирепо и ничего не ответил, взял пакет с одеждой, отнес к мусорному баку у ограды кладбища. Вытряхнув пакет, он положил в него обувь и бросил в багажник.

— Все, поехали!

Всю дорогу мы молчали. Тони выглядел таким злющим, что я просто не решалась с ним заговорить. Запах прогорклого сыра сочился из багажника. Открытые окна помогали мало.

— Теперь еще машина вонять будет, — бурчал он.

Мы остановились у гаража. Тони вышел и достал пакет. Бобан вытаращил на него глаза. Тони рассказал ему что-то, сунул под нос пакет — Бобан отскочил с воплем и замахал руками. Потом взял пакет двумя пальцами и понес куда-то за гараж. Схватив сумку, я в одно мгновение взлетела по лестнице на второй этаж.

Пока я принимала душ, Тони позвонил в дом, рассказал Джонсону о нашей экспедиции и попросил прислать горничную с моей одеждой. Потом в душ ушел он, а я, замотанная в полотенце, открыла дверь на стук. Салли чуть не выронила глаза на щеки, протянула мне пакет, пробормотала «мадам» и защелкала каблуками по лестнице.

Мы валялись на кровати — Тони в махровом халате, я в полотенце, — пили кофе и бренди. Есть никому из нас — и с чего бы это? — не хотелось.

— Не знаю, смогу ли еще когда-нибудь попробовать сыр, — сказал Тони.

— Слушай, — я лениво подергала его за пояс халата, — в некоторых вещах я хорошо разбираюсь, а в каких-то — полный ноль. Про трупы вообще ничего не знаю. Почему там не скелет, а мумия? И почему такой ужасный запах?

— Это не мумия, а что-то вроде воска. Я тоже в трупах не специалист. Давай-ка специалисту позвоню, у меня отец анатомию преподает.

Он вышел в контору, а я задумалась о том, что делать дальше. За нас было то обстоятельство, что, по странному парадоксу, Хлоя должна была не уничтожить кольцо, чтобы отомстить Питеру, а наоборот — хранить бережнее, чем Кощей свою смерть. Но вот как вернуть его?

— Короче, — сказал Тони, вернувшись в комнату, — отец подтвердил, что мы идиоты, раз сунулись разорять могилы без защитного комбинезона и респиратора. Что до трупа, действительно все странно. Такое изменение называется омыление, но обычно оно происходит, когда труп находится в большой влажности и без притока воздуха. В воде, например, или в глинистой почве. Воздуха в саркофаге не было, а вот влажность — не знаю. То есть в самом склепе действительно здорово сыро, но проникала ли влага сквозь камень? Это известняк, он пористый. С другой стороны, мы знаем, что Маргарет чем-то отравили, а некоторые яды очень странно влияют на трупы.

В десятом часу я собралась уходить, но Тони меня не отпустил.

— К черту все, — заявил он. — Оставайся здесь.

— А как же приличия? — удивилась я.

— К черту приличия!

Лежа в обнимку, мы посмотрели по телевизору какую-то комедию (а как же личное пространство?!) и решили, что надо уже наконец выспаться.

— Если я с тобой сплю, то есть просто сплю, а не что-то еще, то засыпаю моментально, — заявил Тони, поглаживая мою спину. — А если без тебя, то не могу уснуть. А еще неделю назад мы не были знакомы. Тебе не кажется это странным?

— Кажется, — согласилась я. — И ты ворчишь, как старый дед.

— Я и есть старый… дед… — пробормотал он, засыпая, — мне уже скоро тридцать восемь…