9. Большая проблема и три окна

В столовой меня ждали мистер Джонсон и помощник повара, который в Люськином списке значился как Энди. Похоже, вчерашнее распоряжение Питера не сработало. Как будто в ответ на мои мысли, Энди поклонился, сказал «мадам» и пошел к двери.

— Спасибо, Энди, — сказала я.

Даже если они все меня презирают и считают дворняжкой, пусть я лучше буду милой и вежливой дворняжкой, чем хмурой, неприветливой и испуганной.

Энди обернулся и с несколько озадаченным видом поклонился снова.

«Все правильно», — сказал — в моей голове! — по-английски приятный женский голос.

Приехали… Я выбрала себе в подруги фамильный портрет и разговариваю сама с собой от ее имени. По-английски. Чума на лыжах…

Мистер Джонсон, медленно и отчетливо выговаривая каждое слово, поинтересовался, куда мне подать чай, какое вино я предпочитаю к обеду и нет ли у меня каких-нибудь пищевых ограничений. Я ответила, что ограничений нет, чай попросила в библиотеку, а насчет вина сказала, — поскольку именно он, а не повар заведовал винными запасами, — что полагаюсь на его вкус. Пожелав приятного аппетита, дворецкий вышел, закрыв за собою дверь.

Похрустев для затравки зеленым салатом, я налила себе из супницы загадочного ярко-желтого супа-пюре, приправленного мелко нарезанным, остро пахнущим укропом. Определить на вкус его ингредиенты не удалось. Хорошо быть всеядной. Ну, может, за исключением сырого мяса и живых насекомых, это я вряд ли стала бы есть без серьезной угрозы голодной смерти.

На второе было запеченное в горшочке мясо с овощами и паровая рыба. Я попробовала того и другого и поняла, что десерт — заварной крем с фруктами и печеньем — в меня уже не влезет. Но… нельзя расстраивать повара. Пришлось положить немного в розетку.

Я как раз сражалась с последними ложками, когда позвонила Люська. Она доложилась, что все в порядке, они уже в Париже, в отеле, погода хорошая, и спросила, как мои дела. Я бодро ответила, что у меня тоже все в порядке, погода ужасная, сижу за ланчем, а до этого бродила по дому и рассматривала портреты.

— Кстати, — поинтересовалась я, словно между прочим, — на одном портрете очень интересное кольцо с большим синим камнем, оно случайно не сохранилось?

— С большим синим камнем? — задумчиво переспросила Люська. — Нет, кажется, нет. Ты же знаешь, я не люблю большие перстни. Есть в сейфе два или три, старинные. Но, если не ошибаюсь, не синие.

Мы поговорили еще пару минут, договорились вечером пообщаться в скайпе, и Люська отключилась.

Так, значит, кольца нет. Я была немного разочарована, но, по правде, особо и не надеялась, что смогу подержать его в руках.

Домучив крем, я вышла в холл. Одна из горничных, сидя на банкетке, вычесывала одну из корги. Энни и Салли были абсолютно похожи, а собак я различала, только когда видела их вместе. Мама Фокси все-таки была покрупнее и повальяжнее своей непоседливой дочки.

— Можно мне? — робко проблеяла я, подойдя поближе.

— Конечно, мадам, — горничная протянула мне щетку и резво вскочила с банкетки. Похоже, вычесывать собак было ее нелюбимой обязанностью.

Я села на ее место, наклонилась к псине, которая лениво потянулась, подставляя мохнатое пузо. Периодически снимая со щетки пух, я складывая его в кучку. Хотя поза была и неудобная, размеренность движений и полный желудок навевали дрему. Мне показалось, что я слышу легкие, заглушаемые ковром шаги по лестнице, шуршание парчовой юбки…

Я распрямилась так резко, что закружилась голова. Ни на лестнице, ни на галерее, ни в холле никого не было. Корги подняла голову и недовольно посмотрела на меня: ну ты чего, чеши давай. Я положила щетку и комок пуха на столик: вдруг кто-то вяжет из него носки. Определенно надо пойти проветриться.

Приоткрыв дверь, я выглянула на крыльцо. В воздухе по-прежнему висела водяная пыль. Быстренько сбегав наверх за ботинками (а ведь сомневалась, брать или нет!), я выбрала дождевик с капюшоном в маленькой гардеробной у входа, где на крючках висело несколько плащей, а в ведре-подставке стояли большие зонты.

Корги осталась в холле, а я вышла и побрела по дорожке вокруг дома, радуясь своим не накрашенным глазам — лицо моментально стало влажным.

Обойдя «Хэмптон-корт», я зачем-то свернула с дорожки и пошла по траве к хозяйственным постройкам. Хотя лужайки были аккуратно подстрижены, низ брючин промок моментально. Я задумалась: вернуться в дом или все-таки идти дальше, и тут увидела, что Бобан машет мне, стоя у гаража. Испугавшись, что он опять заболтает меня до полусмерти, я помахала в ответ и юркнула в полуоткрытую дверь конюшни.

Внутри царил полумрак, пахло сеном, навозом и лошадьми — интересно, а чем еще там могло пахнуть? Конюший Джерри материализовался ниоткуда.

— Мадам? Желаете прокатиться?

А ведь я в школе в драмкружок ходила. И даже один раз играла подругу главной героини. Миленький Станиславский, помоги, а? Миленький конюший Джерри, я, конечно, маленькая дурочка, но ведь ты — такой большой, умный, сильный, смелый, красивый!..

— Мне бы хотелось, — вздохнула я, путаясь в пассиве и сослагательном наклонении. — Но я не умею… и… немного боюсь…

— Не страшно, мисс, — ура, Станиславский сработал! Теперь я мисс, что уже не так официально. — Я вас научу. Только нужна одежда. И обувь.

Я попыталась пойти на попятный, но конюший настоял, чтобы я немедленно позвонила Люське и получила добро на заказ амуниции. Люська посмеялась и добро дала («Норм, Джерри с тебя не слезет, пока через барьеры не будешь прыгать»). Конюший записал мои размеры и пообещал, что через пару-тройку дней можно будет приступать.

Огромный черный конь насмешливо заржал прямо у меня за спиной — я дернулась, как укушенная, и с ужасом уставилась для него.

— Нет, мисс, этот не для вас, — успокоил Джерри. — Это конь управляющего. А вот Полли — хорошая девочка, спокойная. Познакомьтесь.

Он дал мне морковку и подвел к небольшой рыжей лошадке с неожиданно черной гривой и хвостом. Умирая от страха, я протянула ей морковку. Полли покосилась на меня синим — совсем как у леди Маргарет — глазом, будто говоря: «Дурында, не бойся, не укушу», и осторожно взяла морковку с моей ладони. Губы у нее были мягкие и теплые. Я осторожно погладила ее по шее. Полли кивнула.

— Хорошо, — одобрил Джерри. — Вы ей нравитесь.

Попрощавшись, я выглянула наружу. Бобана нигде не было видно, и я быстро вернулась обратно на дорожку. Внутри у меня все дрожало, то ли от страха, то ли от внезапного счастья, и я все время вспоминала мягкие губы Полли на своей ладони. Может, ничего? Может, научусь? На машине вот тоже безумно боялась ездить сначала, но ведь научилась же. Правда, немного смущало, что я ввела Люську в расходы, — наверняка эта амуниция недешевая. Посовещавшись со своей совестью, я решила добавить верховое снаряжение к вечернему платью — как компенсацию за то, что бросили меня на месяц одну.

Обойдя дом кругом, я окончательно продрогла. Было не холодно, но промозгло. А я не взяла почти ничего теплого. Кроме этих черных брюк — только джинсы и два свитера. А в этом средневековом склепе, похоже, даже в самую жару не особо жарко.

До чая был еще вагон времени. У себя в комнате я сменила промокшие брюки на джинсы и решила, что вполне могу выпить кофе в жральне, а потом устроиться в библиотеке. Может, мистер Джонсон уже нашел мне книгу о замке.

Книга действительно лежала на журнальном столике — в компании со свежими газетами, номерами «Tatler» и «Esquire»[42], справочниками английской аристократии «Debrett's People of Today» и «Debrett’s Peerage Baronetage». Был там еще потертый альбом с рисунками и фотографиями, который я поначалу проигнорировала — а зря.

В библиотеке топился камин, было тепло и уютно. Рядом с камином стояли два больших кожаных кресла, журнальный столик — между ними. Наверно, предполагалось, что хозяева (или хозяин и его гость) будут сидеть в креслах, смотреть на огонь, пить бренди и беседовать. А может, читать книги или газеты. Или таращиться в свои смартфоны — хотя, нет, это вряд ли было предусмотрено.

Книжные полки уходили до самого потолка, некоторые были застеклены — видимо, там хранились самые ценные фолианты. В промежутках между шкафами стояли складные лесенки. На стенах висели семейные фотографии в рамках — такие же пафосные, как и портреты в галерее. Еще в библиотеке было несколько диванчиков, компьютерный стол с новеньким моноблоком и еще какая-то непонятная конструкция у окна.

Я устроилась в кресле с ногами и взяла книгу — довольно толстенькую и красиво изданную. Называлась она без особой фантазии — «Skyhill Skyworths». В качестве автора значился Robert Dunner, 17th Earl of Skyworth[43]. Год издания — 2013, количество экземпляров — 50. Стало быть, книгу написал дядя Питера и издал за свой счет для личных нужд. А сам Питер — восемнадцатый граф. А вот я знаю своих предков всего на четыре поколения назад, не считая себя. Грустно.

Заглянув в оглавление, я чуть не завизжала от радости. О замке была только первая часть книги. Вторая — обо всех членах рода Скайвортов, от лорда Хьюго до самого Роберта. То, что доктор прописал! Но, как говорится, добро без худа — чудо, потому что читать без словаря я не могла, а искать в библиотеке англо-русский словарь можно было до посинения. И совершенно еще не факт, что я бы его нашла. Пришлось вылезать из мягкого кресла и включать компьютер.

Разумеется, первым делом я открыла главу о леди Маргарет. Каково же было мое разочарование, когда я обнаружила, что сведения о ней занимают меньше страницы и все они мне уже известны. За исключением того, что она трижды была помолвлена, но так и не вышла замуж, умерла в замке и похоронена в фамильном склепе деревенской церкви. Я еще раз полюбовалась ее портретом на глянцевой вклейке и стала просматривать главы о других предках Питера.

О ком-то было написано больше, о ком-то меньше, но, несомненно, лорд Роберт отнесся к делу более чем добросовестно. Интересно, помогал ли ему мистер Джонсон, а если помогал, то в какой мере?

Бегло просмотрев всю иллюстрированную родословную графов Скайвортов, я сделала любопытный вывод. С деторождением в этой семье определенно наблюдались проблемы. Совсем уж бездетных графов, правда, было всего двое. В первом случае титул перешел к младшему брату, во втором — к племяннику. Но с детьми явно было что-то не то. В каждом поколении вопрос наследования стоял крайне остро.

У одних графов долгожданный сын появлялся, когда они уже были довольно пожилыми, а то еще и от второй или даже третьей жены. У других сыновья рождались, как котята, чуть ли не каждый год, но умирали либо сразу после рождения, либо не доживали до десяти лет. Третьим жены дарили выводок крепких девчонок и одного-единственного мальчика-заморыша, который мог умереть в любую минуту и только чудом дотягивал до момента метаморфозы из виконта в графа. Поколений, в которых целых два сына дожили до старости, было меньше, чем пальцев на одной руке.

Если второй граф получил титул от своего деда из-за ранней смерти отца, то с третьим случилась еще более запутанная история. Он стал пэром с первых минут жизни, после того, как титул несколько лет «проспал». Из двоих сыновей второго графа лорда Томаса не выжил ни один. В таких случаях, если нет других родственников мужского пола, титул обычно возвращается в собственность Короны до следующей креации. Однако изредка старшая дочь умершего пэра становится как бы хранительницей титула для передачи его своему сыну. При этом сама она пэрессой не является.

Чтобы было еще интереснее, вдовствующая графиня и прочая родня, не желавшие отдавать титул фактически на сторону, решили выдать леди Сару замуж непременно за Даннера. Найти холостого дальнего родственника, который согласился бы взять в жены непривлекательную (в дедушку и прадедушку!) и уже не слишком молодую леди Сару, удалось с большим трудом. Она долго не могла забеременеть и только через три года после смерти отца родила хилого мальчика. Третий Скайворт переболел всеми болезнями на свете, но все же кое-как умудрился дожить до тридцати лет, успев жениться и произвести на свет наследника — такого же задохлика.

А еще я заметила вот какую странность. Практически обо всех Скайвортах и просто Даннерах было написано, какими хворями они страдали и что именно свело их в могилу. Обо всех — кроме леди Маргарет, которая просто «скончалась в 1542 году». Вот так — взяла и скончалась. Молодая женщина, которой и тридцати еще не исполнилось. Конечно, в средние века в этом ничего удивительного не было, особенно если учесть бесконечные эпидемии и прочую антисанитарию. Но должна же была быть какая-то причина, неужели в семейных архивах не осталось никаких записей? Ведь о других же они были.

Я и не заметила, как пролетело время. Вроде, только открыла книгу, а часы уже начали отбивать пять. С последним ударом дверь открылась, и в библиотеку вошла процессия, возглавляемая мистером Джонсоном с термопотом в руках. За ним следовал лакей Томми с огромным подносом, на котором красовались всевозможные чайные принадлежности, масло, джем и мед. Последним шел помощник повара Энди с блюдом сэндвичей, тостов и лепешек. Поставив блюдо на подоконник, он вышел, а Томми, пристроив поднос туда же, начал устанавливать перед диваном загадочную фиговину, которая оказалась раскладным столом. К тому моменту, когда стол был полностью сервирован, Энди принес еще одно блюдо — с нарезанным пирогом и какими-то плюшками. Попробуй я даже по крохотному кусочку всего — наверняка бы лопнула.

Наверно, мой священный трепет перед великолепием вот этого «попить чайку» был настолько явным, что все трое с трудом сдержали ухмылку. Поклонившись, они направились к двери в обратном порядке.

— Мистер Джонсон! — окликнула я.

— Мадам? — обернулся он в дверях.

— Мистер Джонсон, вы не знаете, от чего умерла леди Маргарет? Дочь первого графа Скайворта?

Он посмотрел на меня крайне сложным взглядом, в котором мешалось недоверие, недоумение и еще что-то нечитаемое.

— К сожалению, не знаю, мадам, — ответил он. — И никто не знает.

— Но…

— Вскоре после ее смерти в замке был пожар. Если какие-то документы и были, они, вероятно, сгорели.

Дворецкий смотрел на меня, видимо, ожидая еще каких-то вопросов, но я молчала, и он вышел, пожелав мне приятного аппетита.

Запивая чаем кусок черничного пирога, я размышляла, будет ли обидой повару, если попросить его немного сузить ассортимент. Ведь я даже попробовать всего не могу. А может, его вовсе и не обижает, если что-то остается нетронутым? Может, хочет, чтобы я выбрала самое для себя вкусное?

Отрезав половинку горячей лепешки, я намазала ее маслом и с горечью призналась себе: да, я самый настоящий нищеброд, который постоянно переживает, что скажут о нем слуги. И даже если каким-то невероятным образом разбогатею, заведу дворец, яхту и личный самолет, все равно при этом останусь в душе нищебродом.

«Cook won’t be outraged[44]», — сказал голос в моей голове.

«What’s outraged[45]?» — машинально поинтересовалась я.

«Insulted, offended[46]».

Простите, если я не знаю, что значит слово, как я могу сама себе его объяснить?! Шалости подсознания, которое потихоньку запомнило значение, а теперь надо мной издевается — да еще и по-английски? А что, если кошка, как говорится, — это всего лишь кошка, и со мной действительно разговаривает леди Маргарет?

Покончив с чаем, я села в кресло у камина. Хотела взять журнал со столика, а рука наткнулась на альбом. Ну, пусть будет альбом.

Гравюры, рисунки, репродукции, фотографии — Скайхилл во все времена и во всех ракурсах. Общим планом и в деталях, снаружи и внутри. Это было очень интересно, но что-то не было у меня настроения рассматривать его подробно. Как-нибудь потом. Может, завтра.

Я закрыла альбом и хотела положить на столик, но что-то буквально заставило меня открыть его снова. Как будто под руку толкнуло.

На первой странице была приклеена большая черно-белая гравюра — копия, конечно, распечатанная на принтере. Тюдоровский главный фасад — «Хэмптон-корт». В уголке год — 1541. Да, нечего сказать, оперативно сработано. Если Хьюго Даннер получил титул и поместье в 1536-ом, за пять лет отгрохать такую махину — это надо было очень сильно постараться. Впрочем, тогда замок был гораздо меньше, чем сейчас.

Что-то было не так с этой гравюрой. В голове у меня словно сигнальная лампочка мигала и сирена вопила. Я всмотрелась как следует.

С обеих сторон от башен арки на втором этаже было по три окна!