Глава 20. 50 оттенков зеленого

Соня заблудилась практически сразу же, как вышла из общежития. Леся увидела бабочку, “которой на свете существовать не могло”, погналась за ней, куда-то свернула… И вот они уже сидят на полянке, на волосах, плечах и коленях у девочки те самые нереальные бабочки, а Соня даже дышать боится, чтобы не спугнуть подобное чудо.

Яркие, словно всполохи пламени, зыбкие, точно отблеск свечи, трепетные, как искры костра. Удивительные, нереальные, словно живые язычки огня вдруг собрались в стайку и закружились вокруг своих незваных гостей. Соня на миг испугалась даже, не горячие ли они, но нет, просто бабочки, только вот такой изменчивой расцветки.

Невозможные, конечно. И хотелось бы верить, что не ядовитые и не хищные.

Невольно девушка раздумывала, как бы можно их зарисовать. Акварель? Жесткие грани бутонов не выразишь акварелью. Слишком нежно. Пастель? Недостаточно насыщенности цвета. Масло! На худой конец - темпера, с ней не выразишь четкое многоцветие, и свет не так ярок, но сочные краски вполне можно написать и темперой…

— Мама, какая красота! — шептала девочка, улыбаясь так восторженно, что Соня готова была полюбить этот чудной мир вместе с ней. — Они живые, настоящие! Ой, мама, смотри!

Соня посмотрела туда, куда показывала дочь. В ровной зеленой травке обнаружился небольшой вытянутый цветочный бутон. И еще один. И еще. Да если присмотреться, их тут море! Просто они тоже зеленоватого цвета и на первый взгляд почти незаметны.

Была у Сони одна глупая привычка, бесившая и Бориса, и маму Таню: она разговаривала с окружающими ее вещами. И теперь тоже не удержалась.

— А кто это у нас тут такой маленький? — проворковала она нежно. Леся скосила на мать глаза, поняла, что вопрос адресован не ей, и пожала плечами. — А кто у нас такой хорошенький?

Трепетно прикоснулась к бутону, который словно потянулся к ее пальцам.

— Интересно, какого ты цвета? Белый? Розовый? Голубой? Хотела бы я тебя когда-нибудь нарисовать.

— Он будет зеленым, — неожиданно произнесла дочь.

— Глупости. Не бывает зеленых цветов. Только разве что какие-то редкие сорта роз.

— Это, вроде бы, “горрулий митис”, — со знанием дела заявила Леся. — А он точно зеленый. Ну такой… бледно-салатовый. Кстати, зелеными бывают еще соцветия у гладиолуса, гортензии и хризантемы. Ой!

То ли голос Леси напугал бабочек, то ли им просто надоело сидеть на ней, но огненокрылые создания разом вспорхнули и как ни в чем не бывало закружились над поляной.

Леся улеглась на живот, разглядывая бутоны в траве. Соня поморщилась: смены одежды у них еще не было.

— А может, это и не “горрулий”, — вздохнула девочка. — Горуллии, они опасные вообще-то. Если вдохнуть их пыльцу, начинаешь болтать без умолку.

— Где ты это вычитала?

— В книге Андриса.

Соня поджала губы. Неужели не сказка? Вчера вечером она еще сомневалась в своем рассудке. Сегодня уже вполне уложила в разуме и пегасов с гномокотами, и драконов, и дриадов до кучи. Раз уж они проснулись снова в этом мире, раз уж они вместе с Лесей, раз уж синяк на ноге (это утром Соня задела стул лодыжкой) наливается глубоким сине-фиолетовым оттенком, вполне неплохо сочетающимся с серым рабочим халатом, значит — все реальность. И надо что-то с этим делать.

Несмотря на всю красоту и загадочность Эдема, нужно возвращаться домой.

Работать уборщицей Соня точно не собиралась, да она близко больше не подойдет к “директорскому” корпусу! К тому же она в первую очередь мать, а лишь во вторую самостоятельная и взрослая личность. А Леся была ребенком особенным, ей необходимо расти и развиваться. Уроки английского три раза в неделю, физика и математика с бабушкой Таней, танцы и бассейн для поддержания здоровья. Книги, познавательные фильмы, канал “Дискавери”, наконец! Хотя… тут весь мир, начиная с котогнома — канал “Дискавери”, да еще в режиме реального времени.

А вон, кстати, и кот легок на помине.

— Я вас потерял, — трагически заявил Леонид. — Куда вы убежали? Я уж подумал, что мне снова придется искать уборщицу, знаете, как это трудно?

Соня догадывалась. Хозяина кабинета ей уже выпала честь лицезреть, и, если честно, продолжить знакомство она не рвалась. Да вряд ли и придется, что ему до обычной уборщицы!

Или все же нужно предстать пред светлы очи серебряного чудища и объяснить, что она вообще тут по ошибке, господин дракон, отпустите нас домой?

— Охо-хо, — горестно продолжал гномокот. — А как все было хорошо! Тихо, спокойно. Ну подумаешь, травка не растет или какие-то цветочки сдохли. Зато гнуши расплодились. Вкусные. Им ведь что нужно: тепло, простор, кормежка… — с каждым словом лицо Леонида удивленно вытягивалось, а под конец он зажал рот руками и умоляюще поглядел на Соню.

Она, конечно, не промолчала.

— В гробу я видала ваши ведра, тряпки и швабры, — сказала она. — И драконов тоже. Нет, он, конечно прекрасен и сказочно даже собою хорош, но характер драконий, простите. Я домой хочу, а не это вот все. И Леся тоже.

— Нет, — мотнула головой девочка. — Не хочу. Тут мне нравится. Столько всего нового, неизведанного! И никто на меня не орет. И можно гулять хоть целый день. И еще там зима, а тут лето, я лето люблю больше.

— Бабушка Таня нас убьет. Обеих.

— Если только тебя. Меня она обожает и говорит, что я слишком хороша и умна для этого мира. То есть для того. Может, так и не говорит, но точно думает… — Леся вдруг тоже покраснела и закрыла рот ладошкой.

— Великолепно! — вдруг подпрыгнул Леонид. — Феерично! Грандиозно!

И упал на живот, сунув нос в зеленую траву. Свихнулся?

— Ах вы мои хорошие, — мурлыкал он. — Мои маленькие зелененькие спасители! Распустились-таки! Ни разу ведь не цвели, пока я тут работаю! Бутоны выбрасывали, а не распускались, увядали до срока. А теперь… Теперь пусть только господин Сильвер попробует сказать, что мы лоботрясы и бездарности, а я ему — вот! А у нас горрулий митис зацвел! А это вам не в тапки сс… ссс… Эх! Кстати! А как так вышло, что они распустились вообще? — и на Соню уставился подозрительно.

— Это не я, — горячо открестилась она. — Может, бабочки?

— Какие еще бабочки?

— Ну такие, как огоньки.

— Огненные? Да их в этой части сада никогда и не было!

— Были-были, — закричала Леся. — Они мне на руки садились!

— А не врешь ли ты, часом, человеческое дитя?

— Так горрулий митис цветет, верно? И лгать с ним рядом теперь невозможно?

Соня соображала быстро. Выходит, этот цветочек — сыворотка правды? А ну-ка…

— Леонид, как мы сюда попали? А как нам вернуться домой?

— Да почем я знаю, как вы сюда попали? — попятился гном. — Это вне моей компетенции. А насчет выбраться, тут я вам не помощник. Разве что акт вандализма… увольнение… я ничего не говорил! — и бодро поскакал прочь, выкрикивая: — За мной! Завтрак! А потом вас господин Эндрис вызывал на ковер вообще-то! Быстрее, эффект от пыльцы этих цветочков — накопительный! Если не хотите несколько дней говорить правду и только правду — бегите, глупцы!

Леся фыркнула: она и так в основном только правду и говорила. А Соня на всякий случай поднялась, зачем-то вежливо попрощалась с удивительными цветами и побрела вслед за котом.

Имя “Эндрис” хлестнуло по нервам, словно плеть. Эндрис! Эндрис Сильвер. Эндрис Серебряков. Добрый волшебник, загадочный ее спаситель, мужчина с великолепным профилем и ледяными глазами… или? Да нет, бред какой-то! Этого просто не может быть! Мало ли Эндрисов во вселенной. Просто… он ей немножечко нравился, говоря откровенно, вот и клинит на Эндрисов.

Оглянулась на покинутую поляну и застыла в немом изумлении: цветы раскрывались один за другим — словно звезды вспыхивали в траве. И в самом деле, зеленые. И все разные: бледно-салатовые, мятные, лаймовые, яблочные, малахитовые, оливковые и цвета бутылочного стекла. Художник Софья Орехова могла назвать не менее сорока оттенков этого прекрасного цвета.

Акварель, полцарства за акварель!