23. СНОВА ДОМОЙ

ТРОЕКРАТНОЕ «УРА»

Торжественное построение было похоже на все торжественные построения, на которых мне хоть раз доводилось присутствовать. Помимо нашего казачьего атамана припылили представители от штабного начальства с киноаппаратчиками и фотографами. Торжественно поздравляли «герцога Топплерского» с присвоением внеочередного звания, жали руки, фотографировались.

Потом по солидному списку вручали награды. Считай, весь механизированный отряд получил. Нам — всему экипажу «Пантеры» — за «Кайзера» (и кайзерского сынка, ха) вручили по «Георгию». Мне — первой степени, Хагену — третьей, Пушкину со Швецом — четвёртой. Их и экипаж Фединого «Архангела» ещё медалями «За отвагу» отметили, за героический прорыв к княжескому «Святогору».

А нас за «Кайдзю» — орденами Суворова. «Нас» — это значит: меня и Айко.

Айко, заслышав про награду, сделалась какая-то… деревянная, что ли. Однако орден приняла с достоинством. Долго молчала, а после церемонии награждения сказала мне:

— Очень, очень хитрый ваш император. Теперь мне в Японию дороги нет. Даже если пройдёт время.

Да уж. Если, как ходят слухи, всем участникам этой войны ещё и медаль «За победу над Японией» светит… Вряд ли лису после такого встретят на родине с распростёртыми объятиями.

Сразу после награждения лагерь гулял, отмечая отбытие — на все посты были расставлены прибывшие новенькие. А потом нашему балагану вручили сухпай на три дня и проследили, чтобы мы все (с отметками в списке под роспись) поднялись на борт дирижабля. С запретом на выход. Эк Никита Тимофеич опасается, что лис ему на шею повесят!

Да и ладно, мы не в обиде. С каждым часом дом всё ближе!

АРМЕЙСКИМ ГРУЗОВЫМ

Есть в неторопливости армейских воздушных транспортников определённое очарование. Особенно когда домой возвращаешься. В том, как медленно скользит под тобой земля, как солнце пробивается косыми полосами света сквозь облака. Сидеть у панорамного окна, смотреть вдаль. Предвкушать встречу с родными…

Вообще, моя воинская фортуна — дамочка не скупая. Вон сколько нахапал! Разгрести бы… А на этой кампании даже шрамов не приобрёл. Токмо зуб выбитый. Я потрогал языком — отрастает потихоньку! Так что клички «Илюха-щербатый» мне не видать. А виновница моей частичной беззубости вот сидит, по сторонам смотрит, от восторга подпрыгивает. Ну убейте меня, непонятно, как полторасталетняя баба (а лиса — таки баба) всё-таки умудрилась сохранить вот такое детское отношение к жизни?

Они с дочками в первый же день облазили весь дирижабль, побывали вообще везде, а любимым местом оказалось сидеть прямо на гондоле сверху, ближе к носу.

Сидят, приняв… как там Айко говорила?.. удобную форму, вроде? Хвосты развеваются, носы вперёд. Дивная картина. Ну хоть не шкодили. Это, я так думаю, не шкодили с приставкой — «пока».

Лисы-дочки активно совершенствовали русский язык. И поскольку мать заставляла их говорить только на нём, для всех нас до некоторой степени облегчился контроль за лисьей молодью. Мы ведь поочерёдно за ними следили! А то, знаете ли, страшновато лететь и каждую минуту бояться, что кто-то из рыжих что-нибудь из любопытства открутит.

Так вот, Антоха рассказал, что краем уха слышал, как старшая дочка выпытывала у матери: как же она так проиграла? А Айко им таких ужасов про бой со мной понарассказала, что младшая аж расплакалась:

— И дедушка Святогор нас отдал ему? Не по-честному так! Он же нас убьёт и не почешется!

На что мать величаво изрекла:

— Такова наша судьба.

По-любому себе задачу в воспитании облегчает. Чуть что, пригрозила шкодницам страшным Коршуном — и все дела. Это пока они меня на зубок попробовать не восхотят…

Но — спасибо, хоть на время пути внушений хватило. Долетели спокойно. Объявили, что выгружать нас будут в гражданском грузовом порту, и всем непременно в парадную форму облачиться. Я сперва удивился, а потом как увидел целую толпу встречающих во главе с губернатором и лучшими людьми города, да оркестр, да выстроившихся в ряд местных репортёров с блокнотами и фотоаппаратами…

ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА

Вот уж чего никто не ожидал, особенно газетчиков. По столичным меркам, может, и мелочи, а для Иркутска этих десять человек — уже сильно много! У нас изданий-то — две газеты да ещё какой-то садоводческий листок. И эти десять человек — едва ли не весь штат имеющихся в Иркутске репортёров.

И чтоб все собрались встречать нас?

Оказалось, правда, не совсем нас, а вообще всех возвращавшихся с дальневосточного фронта. Уже легче!

Как мне потом рассказали, чуть не из самой императорской канцелярии поступила настойчивая просьба: в наилучшем и подробном свете рассказать о геройствах русских войск. Как на местном, так и на государственном уровне. Чего-то мне чудится, что знакомые Петины уши в этой затее торчат. Ну или кого-то подобного. Неужели наконец-то стали заниматься правильным освещением событий, а?

Естественно, в толпе встречающих оказались и тесть мой, и зятевья — Виталий, Афоня и Олег. Сияли все четверо не хуже наших медлалей-орденов. Но разговаривать нам не дали — всех прибывших с фронта быстро оттёрли от родни и друзей, усадили на специально выставленные кресла и попросили ответить на пару вопросов. Прямо в порту!

Ну рассказали обчеству, чего не рассказать! Нам, слава Богу, стыдиться нечего! И медалями-орденами, и чинами не обделены. Хаген так вообще герой! Ну и я немного…

Естественно, эта «пара вопросов» растянулась аж на час.

Наконец нам удалось вырваться из цепких лап встречающей прессы и попасть в объятия моих родственников. Обнимались. Кто знаком меж собой не был — знакомились. Я повертел головой:

— А сеструхи где?

— Так в Кайеркан поехали, малых отвозить на учёбу! — по интонации Виталия было ясно, что ему не терпится обсудить со мной какой-то вопрос, но он считает порт неудобным местом.

Эх, незадача! А ведь придётся ждать. К некоторой моей досаде, «Пантера», загрузившаяся первой, оказалась в самом дальнем углу грузового трюма, заставленная самыми разнообразными грузами.

Из толпы вывернулся Пушкин, бегавший как раз справиться насчёт очереди.

— Ну что, далеко там ещё?

— С полчаса ждать придётся, не меньше.

— Так пойдёмте пока в контору! — предложил Афоня. — Посидим, тут же рядом совсем.

— А мы с Саней тут подождём, — отказался Швец.

— Вы, господа, потом вон туда подходите, — Афоня показал рукой, — где вывеска «Транспортное товарищество 'Коршунов, Тарутин, Коршунов». Я сопровождающего с вами отправлю, покажет, где наши ангары. — Афоня живо развернулся ко мне: — Илья Алексеич, я ж совсем забыл сказать! Товарищество выкупило три ангара под шагоходы. Только они в самой дали от посадочных мачт.

— Далеко, зато не под открытым небом. Если что, оттуда и на авто можно…

— А для этих целей был приобретен небольшой грузовичок! Только мы не ожидали, что вас будет так много.

— Грузовичок — это хорошо. Там у нас ларь с замороженными гостинцами, сразу можно и выгрузить. Мне вот только одно непонятно. Чего это ты вдруг кинулся меня на «вы» навеличивать?

Афоня слегка замялся:

— Ну как же… Герцог всё-таки…

— Слышь, братец, тебе, может в ухо дать? — обиделся я.

— Да мы ж не со зла, Илья, — примирительно положил мне руку на плечо Виталий. — Ну не знали. Думали: вдруг?

— Чего «вдруг»? Вдруг бывает только пук, да и то от гороха! — мне всё ещё было обидно.

— Да не дуйся! — примирительно обнял меня Олег. — Ты ж теперь легендарный герой. Мало ли, вдруг бы загордился?

— Чё я легендарный-то? — пробурчал я, успокаиваясь.

— А то! Синема-передвижка даже в Карлук заезжала… С фильмой про «Кайдзю»!

Ой, ма-ать моя!

— Та-а-ак. Понятно. И, судя по всему, не только в деревню, да? — кисло спросил я.

— Конеч-чно! В каждом синематеатре Иркутска…

— Ядрё-ё-ёна колупайка! Э, погоди, чего-то не сходится! А чего меня тогда газетчики на сотню маленьких медвежат не разорвали? А то знаю я эту публику! Им только дай повод!.

— Негласное распоряжение губернатора. — Афоня поднял палец вверх. — Пусть, дескать, герои приедут, нормально отдохнут, а потом мы бал в их честь закатим. Тут уже полгорода на низком старте стоит. Платья да парадные мундиры подновляют… — тут он наклонился ко мне и шёпотом спросил: — А кто из них, — он кивнул на японок, — лиса?

— Да все три, — отмахнулся я, думая о своём. — Мне бы в Новосибирск позвонить…

— Конечно, конечно! Пойдём! Вот из конторы и позвоним.

Но дозвониться до Серафимы не получилось. Сказали, в университете нет — с княжнами в город укатила и Марта с ними. Значит, вечером попытаюсь. Что ещё остаётся?

— А что за гостинцы-то? — с любопытством спросил Олег.

— А что с Дальнего Востока везут? В основном морские всякие гады да рыба деликатесная. Прямо в ларях заморозили да подновляли, пока летели.

— Неплохо!

— Ещё бы. Я, ты знаешь, как медвежью природу открыл, к морепродуктам сильно стал неравнодушен.

— А вот про природу, — Виталий повозился в кресле, и я как-то сразу догадался:

— Лиза⁈

Он кивнул:

— Так ей врезалось то, что ты про День медведя говорил. Ну и… Поехали мы нынче вместе.

— Попробовала медвежатины?

— Именно так. — Виталий слегка расстроенно кивнул. — И вскоре…

— Понятно. Ей, я так полагаю, предложили немного там пожить?

— М-м-м… да.

— Ну а ты чего киснешь?

Он вздохнул:

— Понимаешь ли, Илья, я как-то привык быть покрупнее своей жены…

— С этой точки зрения я на проблему не смотрел, — я почесал в затылке. — Но батя же как-то справляется?

— Нормально, привыкнешь! — усмехнулся Виталий, а Олег только улыбнулся.

— Извини, Илья, — мягко спросила Айко, — у тебя есть сёстры-медведицы?

— И матушка, — кивнул я.

Лисы переглянулись:

— Твои зятья и отец — очень смелые мужчины, — высказала Айко общее мнение, и все японки синхронно закивали.

Потом немного поговорили о городских новостях, о новых дирижаблях, о железнорудном месте, рядом с которым, оказывается, протекала речка, уже получившая от геологоразведчиков прозвание «Коршуниха», и о принце Фридрихе, показывавшем неплохие успехи в русском языке, а для физической нагрузки приставленном батей подметать двор.

— Я вот думаю, — Афоня слегка усмехался, — пора его уже на стажировку определять или подождать, когда снег начнёт валить, чтоб он посильнее проникся?

— А разве к родителям на двор печорские монахи очищающий контур не поставили? — удивился Виталя.

— Так его же можно отключить! В воспитательных целях.

— Экий ты, братец, коварный!

— Жизнь заставит, знаешь ли…

Так за разговорами полчаса промелькнули пулей. Вот и «Пантера» пришагала, и гостинцы наши выгрузили, отвели шагоход в ангар и все вместе, тремя автомобилями, поехали в Карлук.

* * *

Как ни хотели зятевья сесть в машину вместе со мной, а пришлось их разочаровать.

— У родителей наговоримся. Мне этих хвостатых барышень из виду упускать нельзя.

— А что такое? — удивился Афоня, погладывая на скромно ожидающих на крыльце японок. — Нет, мы, конечно, видели кино. Знаем, что боевые. Но так-то…

— О-о, брат, это чистая видимость. Мамаша ещё получше себя в руках может держать, а дочки — чисто бесенята.

— Мать? — хором удивились зятья.

— Ей же лет двадцать, — не поверил Олег. — Молоденькая совсем!

— Сто пятьдесят не хочешь? — очень тихо просветил их я. — Только громко не орите. Женщины не очень-то любят про возраст.

— Ну, это понятное дело! — Виталя озадаченно почесал в затылке. — Хренассе…

Про дочек даже спрашивать не стали. Сами догадались, поди, что лет им поболее, чем на вид. Я, честно-то, и сам не спрашивал. Но если брать в расчёт Святогоровы слова, старшей должно быть где-то от двадцати пяти до шестидесяти. Я бы лично полтинник дал. А младшей — от двенадцати до двадцати пяти. Тут, по-моему, видимость не сильно от реальности отличается. Лет тринадцать ей и есть, рассуждения-то у девки совсем детские.

В общем, сел я в машину с лисами, чтобы, значицца, пригляд обеспечить. Но сильно переживал зря. Новое место, новые люди — столько всего нужно было разглядеть! А в особенности… Поразительно, но более всего (и весьма шумно) лисы обсуждали женские одежды!

М-да-а-а уж!

Лиса ты или не лиса, но обсуждение новинок моды для женщин — это вечное. И хочу сказать, несмотря на непривычные фасоны, лисичкам нравилось то, что они видели. По щелчку пальцев Айко одежды на всех трёх преобразились.

— Ну как? — спросила она меня.

Что говорить-то? Мне в плане одежды женские наряды довольно индифферентны — как Петя говорит, что пнём об сову, что совой об пень. Я судорожно припомнил разговоры сестриц и Серафимы с княжнами-подружками на подобные темы и уверенно выдал:

— Весьма элегантно. Чувствуется тонкий вкус.

Айко фыркнула:

— Я же вижу, что ты на ходу сочиняешь! Но нам очень льстит, что ты хотел сказать нам приятные слова, — они чинно кивнули.

* * *

Маманя с батей и прочая родня-друзья встречали нас разнаряженные. По причине жаркой погоды столы расставили на дворе, и как раз сейчас помощница Фрося с тётушками заканчивали расставлять на столах последние блюда. Нет, вы не подумайте — потом будут ещё перемены, но пока столы ломились так, что больше уж ничего не втиснешь.

— Ильюша! — матушка кинулась обниматься.

Батя сперва чинно пожал руку, полюбовался на мой иконостас, тоже крепко обнял:

— Не знаю, с чем первым и поздравлять!

— Со всем успеем!

Пошли дядьки-тётушки-братья-сёстры, а там и соседи. Со всеми обнимался, не чинясь. Японки таращили глаза. Для их привычки к чинному этикету действо представлялось очень странным.

Матушка тем временем громко высказалась:

— Ох, Илюша, не можешь ты, чтоб кого-нибудь из похода не привезти.

— Скажи ещё спасибо, — хохотнул отец, — что тех голландок у него отобрали. Иначе у нас бы давно цельный отряд образовался.

— Ну идите уж, обниму вас! — заявила маманя и принялась душевно обнимать совсем уж обескураженных лис. Ну смешно мне было глядеть на их вытаращенные глазёнки, простите меня…

За маманей выстроились тётки, сёстры, соседки… И как-то они утащили лис на свой край стола и со всем усердием принялись их потчевать, что я даже волноваться меньше стал. Когда, знаете ли, обожратушки до того, что дышать трудно, на шкоды гораздо меньше тянет.

Представил я обчеству своих новых боевых товарищей. Сели честь по чести за столы. И понеслась! И здравицы — за государя, за победу, за каждого из нас, да за всякие рода войск — много было сказано, много выпито, ещё больше съедено. Хорошо, что нас с фронту четверо пришло — народ у нас до историй жадный, я б в одну каску точно язык смозолил, пересказывая наши приключения. Потом песни пели. А уж плясали! Расползлись по комнатам заполночь.