Глава 21 · Мэдди

Рид вымыл руки, вытер их кухонным полотенцем в красно-белую клетку и взял со стола скалку. У меня дрожали колени и мурашки бегали по коже от того, что он был здесь, на моей кухне. На расстоянии одного крошечного шага от меня. Прошла целая вечность с тех пор, как мое тело так реагировало на кого-то. Я чувствовала себя медицинской колбой, которая в любой момент могла взорваться в результате опасного химического эксперимента.

Мысленно стряхнув с себя нервозность, которая сковывала движения, я принялась замешивать глазурь. В разных мисках, по цвету. Под монотонное жужжание миксера напряжение в теле стало понемногу спадать. Образ двухметрового широкоплечего хоккеиста, с серьезным видом раскатывающего имбирное тесто для выпечки, то и дело вызывал улыбку, поднимая праздничное настроение до небес.

– Я думал, рождественское печенье пекут только на Рождество. – Рид повернул голову, его взгляд скользнул вниз, к моим белым фланелевым штанам с принтом леденцовых тростей. Он забавно нахмурился.

– Необязательно. – Я встала на носочки и достала из шкафчика формочки для печенья. У меня был шикарный рождественский набор: варежка, елка, снежинка и пряничный человечек.

– Как прошло твое свидание с копом?

– Все пять звезд, конечно, – не моргнув глазом солгала я.

– Даже так? – На его лице отразилось что-то среднее между любопытством, замешательством и раздражением. – И что в этом свидании понравилось тебе больше всего?

– Кульминация.

– Кульминация?

– Се-кхе-кс, – невнятно выкашляла я.

Харди ошеломленно моргнул:

– Что, прости?

Закрыв глаза, я мысленно чертыхнулась и выдохнула:

– Не было никакого свидания.

Что-то похожее на облегчение прогнало тучи с его лица.

– Почему?

– Тебя это не касается.

Уголок его рта дернулся, и мне оставалось лишь гадать, что именно развеселило Рида: то, что я не была на свидании, или моя неуклюжая попытка соврать.

– Как скажешь, – ответил он.

И мы погрузились в молчание. Исходящий от духовки жар окутывал нас, как теплое одеяло. Горящая на подоконнике гирлянда, излучающая жемчужное сияние, создавала уютную атмосферу. В воздухе витал густой аромат жареной индейки. На заднем плане тихо играла музыка, включенная на телевизоре в гостиной. Каждая клеточка моего тела трепетала от эмоций.

Идеально.

Все было так чертовски идеально.

Через четверть часа кухня выглядела как зона стихийного бедствия: в раковине возвышалась гора грязной посуды, на полу валялись остатки пергаментной бумаги, которой я застилала противень для печенья, разбросанные на столе блокноты с моими рабочими записями покрывали остатки муки.

Пока Рид разминал пюре, я достала из холодильника бутылку красного вина и взяла из шкафчика два бокала. Харди бросил быстрый взгляд в мою сторону.

– Аргентинский мальбек? Интересно.

Двенадцать баксов за бутылку – интереснее некуда.

– Нищим выбирать не приходится, – пожала я плечами.

Он повернулся и посмотрел на меня сверху вниз со своей фирменной порочной усмешкой, от которой все кости в моем теле превратились в желе.

– У тебя сахар на щеке.

Я инстинктивно потянулась к лицу, но Рид оказался быстрее. Его ладонь коснулась моей щеки, и большой палец нежно погладил кожу, смахивая на пол сахаринки. Для спортсмена, который немало работал руками, его ладонь оказалась на удивление мягкой и гладкой. Наши глаза встретились, и я почувствовала, как сердце охватывает огонь. Таймер на духовке просигналил, возвращая нас в реальность, и Рид, убрав руку, отступил назад. С трудом подавив разочарованный вздох, я схватила со стола прихватку.

– День благодарения – семейный праздник, почему ты проводишь его здесь, а не поехала в гости к отцу? – спросил Харди, наклоняясь, чтобы понюхать индейку, от которой исходил волшебный аромат шалфея и тимьяна.

– Завтра «черная пятница», – призналась я, краснея от стыда. – Лучший день в году, чтобы купить подарки на Рождество и при этом прилично сэкономить.

– В Маунтин-Бэй нет магазинов?

– Представляешь, какие в них цены в разгар туристического сезона? – Некоторое время Харди задумчиво смотрел перед собой отсутствующим взглядом. – Рид? – Он моргнул, словно мой голос вывел его из транса, и удивленно посмотрел на меня. – Все в порядке?

– Конечно.

– Точно?

Он рассеянно провел рукой по волосами и кивнул.

Я положила на тарелки картофельное пюре со сливками и куски запеченной индейки, а также искусно разложила горошек и морковь. Рид разлил по бокалам вино, и мы сели за стол друг напротив друга.

Беседа протекала легко. Мы делились воспоминаниями о школьных и студенческих временах, немного говорили о работе, Рид рассказывал мне о странах, в которых побывал, а я с неподдельным интересом заваливала его встречными вопросами. Когда я спросила, были ли у него с детства какие-нибудь традиции на День благодарения, Рид неоднозначно пожал плечами и тут же сменил тему.

– Ты потрясающе готовишь, – похвалил он, макая очередной кусочек индейки в клюквенный соус. Несмотря на отсутствие лишнего жира на великолепном теле, Харди обладал аппетитом семьи из восьми человек.

– Спасибо, – ответила я, испытывая странную смесь удовлетворения и смущения.

– Спасибо, что позволила мне остаться. – Его серые глаза внимательно смотрели на меня – невозмутимые и спокойные, как тихие воды Гранд-Лейк.

– Как будто у меня был выбор…

У снеговика Фрости больше шансов выжить в адском котле, чем у меня – устоять перед Ридом Харди.

Зазвенел таймер духовки. Я вытащила из нее противень с печеньем и переложила десерт на решетку для охлаждения.

– Кофе, чай или какао?

– С детства не пил какао, – отозвался Рид.

– Принято.

Я подождала, пока молоко закипит, затем добавила какао-порошок, перелила в кружки, посыпала маршмеллоу и с грустью посмотрела в окно на освещенную уличными фонарями подъездную дорожку. Меня охватило чувство опустошенности. Мне не хотелось, чтобы Рид уходил. Мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Взяв кружки, я развернулась к столу и наткнулась на стоящего передо мной Рида. Тут же отшатнулась, но было слишком поздно. Какао расплескалось на его белоснежное худи.

– Ох, мне жаль, – забормотала я, поставив кружки на стол и хватая рулон бумажных полотенец. – Мне так жаль…

– Ерунда.

– Я оплачу химчистку.

– У тебя нет стиральной машины? – Его голос звучал хрипло, как если бы Рид давно им не пользовался.

– Есть, но такие дорогие вещи, наверное, нужно стирать как-то по-особенному.

– Что за чушь?

– Боже мой… – Я стала тереть его широкую грудь полотенцем, невольно восхищаясь твердыми, как камень, мускулами, которые скрывались под плотным трикотажем. – Ты не обжегся?

Его рука перехватила мою, останавливая. Серые глаза потемнели, как грозовые тучи, и я вздрогнула от жара, пробежавшего по позвоночнику. Это было просто чудо, что у меня не подогнулись колени.

– Все в порядке, Мэдисон.

Харди стянул с себя худи, а затем и белую футболку, которая была под ним. Она тоже пострадала от моей неуклюжести, и мое чувство стыда увеличилось вдвое, превращая щеки в две раскаленные сковороды. Вещи упали на пол, как и моя челюсть. От открывшегося передо мной зрелища я едва не подавилась слюной.

Внезапно Рид оказался так близко, что у меня перехватило дыхание. Его рука скользнула к моему затылку, а губы оказались на моих губах прежде, чем я успела моргнуть.