Глава 10

1699 год, декабрь, 2. Копенгаген

Фредерик IV, король Дании, отпил из бокала французского вина и посмотрел на стоящего перед ним человека.

— Что вам удалось разузнать?

— Питер действительно ведет подготовку к войне. Но скверно.

— Отчего же?

— Наши люди пишут, что русская армия такая же, что и прежде. Слабая. И он не прикладывает никаких усилий, чтобы ее улучшить.

— И на чем же основаны их убежденность?

— В 1697 году Питер выступил к взятию османской крепости Азов. Маленькой крепости на дальних рубежах. Султан укрепил гарнизон за счет крепостей Крыма. И там находилось около семи тысяч.

— Ого! Для маленькой крепости весьма и весьма прилично!

— Да, ваше величество. Но есть важная деталь. В те крепости отправляли всякий сброд. Не годный не только к полевой службе, но и даже к крепостной, но на, допустим, австрийской границе. Там, где действительно нужно драться. Азов и Крым — глухой угол осман. И вот против них он выставил войско в семьдесят пять тысяч.

— О! — удивился король.

— И эта армия лишь измором сумела принудить ту маленькую крепость к капитуляции. Старые крепостные стены многовековой давности были тонкими и не способными держать удар даже легких пушек. Снаружи их прикрывал земляной редут. И вот это убожество, не достойное и значимого промедления, Питер провел две кампании. Взял сию крепостишку. Но и то, лишь из-за усилий шотландского генерала Патрика Гордона, что стоял на русской службе. А перед тем воевал по всей Европе. Однако недавно он умер…

— Какая печаль… — равнодушно заметил Фридрих. — И твои люди думают, что Питер бесконечно слаб?

— Да. И именно с этим связаны его промедления. Взятие Азова и поездка по Европе позволили ему трезво оценить свои возможности.

— Значит, — повернулся король к другому человеку, сидящему чуть в стороне, — вы рекомендуете начинать войну, не дожидаясь готовности русского царя?

— Нет, ваше величество. — степенно ответил тот человек.

— Тогда я вас не вполне понимаю.

— У Питера нету доброй армии. Все эти десятки тысяч солдат — просто сброд. Но в здравомыслии ему не откажешь. Атаковать шведов сейчас слишком рискованно. В наших интересах выждать, пока они ввяжутся в войну за испанское наследство на стороне одной из коалиций. И когда они там завязнут — ударить.

— Главное, ваше величество, чтобы шведская армия покинула Швецию. И не могла быстро в нее вернуться.

— Но он может атаковать нас через Голштинию. — возразил король.

— Для того, чтобы этого не произошло нам и нужен Август. Он со своей саксонской армией ударит Карлу в спину, если тот рискнет войти в Голштинию. Мы же со своей стороны лишь имитируем высадку в Сконе, перебросив туда один или два полка. Для шума. Остальными силами направимся в Голштинию, где и зажмем Карла, совместно с саксонцами.

— А саксонцы на это готовы? Разве у Августа угасла жажда Риги?

— Мы смогли его убедить, что, лишив Карла полевой армии, сможем спокойно брать интересующие нас города. Набрать же новую ему будет крайне сложно из-за совершенного опустошения в казне.

— А Питер? Он разве в вашем плане не участвует?

— У него нет армии. — развел руками третий человек, стоящий поодаль. — Какой от него прок? Разве что позволить в его землях завязнуть Карлу. Но тогда у нас нет уверенности в долгом его сопротивлении. Мы полагаем, что Карл найдет в землях Питера припасы и деньги, столь нужные ему для войны против нас. И было бы разумнее, чтобы король Швеции увел свою армию на большую войну. Там ее потрепал. И добит уже нами.

— Еще недавно вы невысоко оценивали Карла. Что поменялось?

— По вашему совету мы попробовали разузнать о нембольше. И нас неприятно удивила страсть, с которой Карл изучает военное дело. И то, в сколь добрых отношениях он со своими генералами и солдатами. Опытными. Это пугает. Это явно говорит о скорой войне. Он рвется в бой и жаждет славы.

— Питеру нельзя помочь привести армию в порядок? Эти десятки тысяч стали бы нам добрым подспорьем.

— Его армию нужно распускать и собирать заново. Учить иначе. Всю. От солдат до генералов. Да, у него на службе офицерами многими европейцы. Но далеко не все из них толковы в военном деле. Многие из них обычные проходимцы и плуты, которые сумели втереться в доверие или к самому Питеру, или к кому-то из его предшественников. Такие жемчужины как Патрик Гордон единичны.

— И что? Неужели Питер не делает ничего? Это так странно…

— Почему ничего? Он делает запасы пороха, свинца, сукна, пушечной меди… Все выглядит так, что он пытается подготовиться к поражению. Чтобы выставлять вновь и вновь свою бесполезную армию против своих врагов.

— Хотя, признаться, один полк московский ныне добро упражняется. И стрелять, и ходить, и биться. Даже выдумал призанятный способ обучать бою на багинетах. Наши люди, что видели его экзерциции, отзывались очень славно. Но что может сделать один полк?

— Говорят, что Питер распространил те упражнения на все московские полки.

— Это пусто. — отмахнулся этот человек. — Приказ выполняют спустя рукава. Потребуются годы, чтобы Питер сумел все московские полки приступить добрым образом к этим экзерцициям…

* * *

— Дельно, дельно… — покивал Петр, выслушивая доклад сына на Малом совете по итогам строительства дороги.

Алексей поступил и просто, и сложно одновременно.

Он попытался создать строительную компанию с военной организацией. С тем, чтобы позже трансформировать ее в строительный полк.

В компании имелся штаб из нескольких человек, которые вели дела. В первую очередь хозяйственные. И управляли ее работой, ставя задачи и контролируя их выполнения.

И три управления — этаких батальона.

В первом пять бригад землекопов. Считай рот.

Во втором три бригады с более сложными задачами. Туда поместили всякую дорожную технику, если можно ее, конечно, так сказать. Телеги. Трамбовочные бочки. И прочее.

В третьем находились две бригады по плотницким и каменным делам. То есть, ватажники-строители, занимающиеся мостами и иными подобными делами.

Особняком стояла большая бригада снабжения.

Всего про все десять этих импровизированных рот с общей численностью строительной компании в полторы тысячи человек. Примерно.

Такая дискретность позволяла проверять загрузку. Кто что делает, в каком объеме и с каким темпом. Во всяком случае Алексей возложил на штаб еженедельно отчитываться о производимых работах как всей компании, так и ее отдельных бригад. В целом. Ну и о расходах всякого разного. Например, об износе инструментов. И если что-то в этих бумажках становилось странным — царевич либо сам выезжал на место с проверкой, или посылал кого доверенного.

Первой такой строительной компанией руководил Василий Дмитриевич Корчмин. Лично. Позже его вывели в этакое строительное генеральство — командовать всеми строительными компаниями. Которые постепенно развертывались и вводились в дело.

Крестьяне бежали и поступали в них вполне охотно. Потому что царевич объявил с разрешения отца, что любой пришедший в такую компанию освобождается от своего прошлого на время службы. А ежели десять лет прослужит, то и совсем, даже после увольнения очищается. Через пятнадцать же лет им обязались по увольнению выделить землю где-нибудь в южных или восточных пределах державы. Так что нехитрая служба землекопом на казенных харчах становилась для крепостных крестьян вполне реальным способом получения свободы. Ну и средств к существованию, без которых любая свобода сразу бы и закончилась после обретения.

Отцу он оправдывал такой подход тем, что для строительства каналов будущих нужны опытные работники. И не только каналов. Возведение редутов на поле боя и прочих подобных работ тоже должны были заниматься эти ребята. Созданием укрепленных форпостов. Наведением понтонов и возведением мостов. И многим другим, мотаясь по всей державе. Потому что далеко не везде имелись крестьяне, которых можно было нагнать на работы. Особенно без угрозы спровоцировать голод или бунт.

Причем тут работники не только набирались опыта, но и были заинтересованы в результате труда. Ведь если кто станет лениться или дурью маяться — их выгонят из строительной компании с возвращением к старому состоянию. Кто же станет стараться — полученное удвоенное вознаграждение или даже утроенное. А то и повышаться, переводясь в начальные люди, и даже направляясь на обучение.

Петр согласился.

Нехотя.

Однако же — так или иначе, но к концу года завершилось формирование десяти строительных компаний — будущих полков. «Под ружье», то есть, «под лопату» было поставлено пятнадцать тысяч человек. Почти на восемьдесят пять процентов — беглых. Остальные городская нищета и наемные специалисты.

Зарплата была положена зарплата в одну полушку в день[19] с выдачей раз в три месяца. Сверх того, им выдавалось казенное кормление, одежда, инструмент и кров.

Что выглядело неплохо. Ибо питание, благодаря усилиям Алексея, получалось добрым. Во всяком случае — никто не голодал и мясо али рыбу видели по два, а иной раз и по три раза в неделю. Пусть и в небольшом количестве. Но видели.

За одеждой тоже следили.

Но главное — инструменты.

Алексей не пожалел денег на то, чтобы добрым образом эти компании снарядить. Лопаты пока были, правда, деревянные, с оковкой. Но это пока. Успех Льва Кирилловича с пудлинговым переделом чугуна позволял рассчитывать на лучшее. Кроме этого те же землекопы имели заступы, колесные тачки, носилки и многое другое. Что позволяло им намного эффективнее обычного выполнять свою работу. Во всяком случае, не в пример лучше, согнанных крестьян с округи.

Применялись эти строительные компании не единой кучей. Отнюдь, нет. Каждой нарезался свой участок — от Новгорода до Воронежа. И за него спрашивалось. С достаточно жестким контролем и этаким «соцсоревнованием» между ними за большую премию по итогам строительства. Алексей раз в месяц лично просматривал бумаги, оценивая темпы работ и издержки. Корчмин же отвечал за качество, мотаясь по строительным площадкам.

Ну и к поставщикам заглядывая. Ведь щебенку им подвозили на лодках с достаточно многочисленных каменоломен под Москвой, Тверью и Новгородом. Где уже века два или более добывали известняк. С лодок ее вываливали в максимально удобных для того местах. А потом на всякого рода подводах — доставляли до самой дорожной стройки.

Этим летом пришлось для такой доставки применять сторонних крестьян. Давая им приработок. Но уже зимой царевич полагал отказаться от лишних трат и задействовать компании, освободившиеся от стройки, для доставки материалов.

На первый взгляд — ничего особенного.

Но на деле достаточно прорывное решение в плане организации труда. Позволившая к концу года царевичу составить достаточно подробный отчет о проделанной работе.

Его то царь и читал в этот момент.

— Как у тебя все тут ловко посчитано, — заметил Петр Алексеевич, откладывая последний листок.

— Добрая организация и отчетность. Так удобнее контролировать работу.

— Верно. Но не будет ли эта точность тормозить дело?

— Она немного тормозит. Да. Но если так не поступать, то те, кто взялся работы выполнять, станут за нос водить. Дурить. И дела пойдут хуже некуда.

— Раньше же как-то жили без всего этого, — буркнул Меншиков.

— Отец мой, Петр Алексеевич, не для того страну ставит на дыбы и модернизирует, чтобы мы жили как раньше. Разве не так?

— Так, — кивнул царь.

— Я вообще мыслю, что подобным образом надобно все доходы и расходы государства сводить в единый отчет каждый год. Чтобы можно было понять — где, кто, что и откуда.

— И воров всех повесить, — смешливо фыркнул Ромодановский, озорными глазами глядя на Меншикова.

— Воровство неистребимо. Оно, как и проституция, было всегда и всегда будет. Покамест человеческий род существует. Такова цена грехопадения. Посему, мыслю, его не искоренять надобно, а приводить в некие разумные пределы. Чтобы делу не вредило…

Зацепились языками.

Алексей продолжил давить на тему ведения единого бюджета, а потом еще и проведения налоговой реформы. Вяло переругиваясь с остальными. На нем и так было достаточно много задач — и дорога, и опыты по сельскому хозяйству, и хранение выпрошенных у «западных партнеров» денег. За глаза, как по нему. Поэтому высказывался Алексей достаточно смело.

Петр участвовал мало в беседе.

Слушал.

И вдумчиво перечитывал отчет. Однако, когда разговор пошел в очередной раз по кругу, он прервал дебаты и поручил Алексею посчитать для примера минувший год. Чтобы все смогли поглядеть и понять — нужно ли такими делами возиться или нет.

— Я в одиночку этим заняться не смогу. У меня сил не хватит. Нужно набирать людей. — встревоженно возразил царевич.

— Так набери.

— Мне потребуется около двух, а лучше трех десятков человек. Обученных грамоте и счету. И внимательных. Дотошных. Сие не так дешево.

— Дай Бог три десятка прокормим… — фыркнул царь. Хотя куда там так много?

— Отец… ты серьезно? Я и так уже толком учиться не могу — делами занимаюсь. А ты еще и это на меня вешаешь? Я же не бессмертный пони.

— Серьезнее некуда. А почему пони? Тем более бессмертный.

— Я люблю свою работу, — начал декламировать Алексей. С выражением. Вызвав под конец взрыв хохота. Нервного. Потому что царевич в таком положении был совершенно не одинок. Петр вешал на всех столько дел, что они ели ноги волочили. Во всяком случае на тех, кому мал-мало доверял и в ком был уверен. Прояснив ситуация с сыном он и его стал неспешно нагружать делами, наравне с остальными.

Детство кончилось.

Впрочем, и не начинаясь…

* * *

Исаак Ньютон распечатал письмо. Развернул его. И вчитался в достаточно ровные и аккуратные строчки. Но чем он дальше пробегал по него глазами, тем более недоумевал от прочитанного.

Это было письмо девятилетнего мальчика.

Принца.

Но девятилетнего.

Должно быть.

Хотя, судя по тексту, писал его кто-то взрослый и достаточно зрелый. Что наводило Исаака на мысли о каком-то розыгрыше.

В письме неизвестный, выдающий себя за царевича, очень лестно отзывался о книге Ньютона «Математические начала натуральной философии»[20]. Предлагал упрощенные формулировки для удобства использования в практике. И высказывал теорию о кинетической и потенциальной энергии, которая, по его мнению, проистекает из трудов Ньютона, хоть им и не описана.

В конце письма автор просил, по возможности, прислать ему труды Исаака по математическому анализу и, если это возможно, так поделиться или продать описание конструкции доработанной монетной машины. Ведь Ньютон сумел технически и организационно усовершенствовать работу Монетного двора Англии[21]. Организовав чеканку огромного количества монет.

Если же он не желает открывать секреты своих разработок, то этот неизвестный приглашал Ньютона в Россию для проведения сходных реформ. Или хотя бы пояснить — что делать и с чего начинать.

Исаак трижды перечитал письмо.

И вышел из кабинета к посыльному, что ждал его.

— Кто передал это письмо?

— Посланник царя Питера в Голландии Андрей Матвеев. Он просил дождаться вашего ответа. Письменного или устного.

— Вы знаете кто писал это письмо?

— Нет.

— Если посланник царя хочет ответа я должен быть уверен в том, что это письмо не дурацкая шутка.

— Это ваш ответ?

— Да. Это мой ответ. Ступайте.