Глава 1

1700 год, февраль, 28. Москва

Пару месяцев как отгремел Новый год.

Первый Новый год, который в России праздновали в ночь с декабрь на январь. А вместе с тем и переход на новое летоисчисление и… календарь. Потому как Алексей сумел убедить отца ввести новоюлианский календарь.

Он его как раз «придумал» по случаю. Благо, что как-то слышал о нем и в памяти отложилась его нехитрая формула. Он был основан на 900-летнем цикле, а високосным считался год, если он делился без остатка на 4 и не делился на 100 или он делится на 900 с остатком 200 или 600.

Особых споров, на удивление, это не вызвало.

О том, что старый, юлианский календарь сильно отстал, отлично знали и в церкви, и прочие. Но принимать григорианский не хотели из-за идеологических вопросов — ведь он, получается, исходил от папы. Сиречь — от католиков. А тут такой подарок — свой календарь, который даже точнее должен выходить. Так что — Адриан это дело поддержал вполне охотно. Даже охотнее, чем переход на летоисчисление от Рождества Христова.

Вот.

Но Новый год был два месяца назад. А сегодня у него был десятый день рожденья. И он, занимаясь делами, готовился к вечерним торжествам. Умеренным. В старой России, дореволюционной, куда более важным праздником являлись именины, нежели день рождения. Нет, его, конечно, отмечали, когда могли. Но так… скромно, не считая чем-то значимым. Даже в петровскую эпоху.

— Царь едет! Царь! — воскликнула вбежавшая Арина. И тут же вышла, повинуясь жесту.

Алексей потихоньку обживался в своей новой резиденции подаренной ему отцу на новый год — в Воробьевском дворце. Тот, что находился на Воробьевых горах за чертой Москвы в те годы.

Место это для самого Петра значимое.

Именно здесь он в свое время упражнялся в стрельбе из пушек и водил разные военно-потешные забавы. Но к 1699–1700 годам он к нему совершенно охладел и уже не посещал практически с конца 1680-х. Потому смело и отдал, ибо Наталья Алексеевна стала жаловаться на шум и запахи мастерских царевича. Да и отряд его охраны выглядел неуместным в ее жилище. Возвращаться сына под крыло Евдокии царь посчитал ошибкой, тем более, что для своего возраста он вполне взросло и адекватно себя вел. Вот и пришлось придумывать — куда его пристроить. И Воробьевский дворец пришелся как нельзя кстати.

Каменная подклеть и два деревянных этажа давало здание общей длинной порядка ста шестидесяти метров и высотой в пятнадцать. При пятидесяти семи комнатах.

Было где развернуться.

Причем охрану царевича Петр своим приказом довел до сотни. Просто потому что Алексею приходилось много болтаться по всяким объектам. Да еще и памятуя о всяких дурных историях, связанных с попытками похищения. Царь не верил, что патриарх или его люди, вовлеченные в то расследование, станут держать язык за зубами. И опасался, что сына попытаются либо выкрасть, либо убить.

Поэтому и выделил ему стоящую отдельно резиденцию — чтобы проще контролировать. Как в свое время было у него в Преображенском. И охрану увеличил. И даже дал добро на любое строительство, которое душа царевича там пожелает. В пределах разумного, конечно, и за свой счет…

— Ну, как тут устроился? — спросил царь, входя.

— В горшок какаю, — грустно ответил сын. — А я у тетки такой славный нужник устроил. Чистый, красивый, с водяным смывом. И теперь снова — сельские удобства. Словно не в приличном месте живу, а в каком-нибудь Лувре.

Петр заржал.

Присутствующий с ним английский посланник скривился в усмешке, вполне надо сказать благожелательной. Но так — на грани.

— Мне тут письмецо пришло от старого знакомого, от Исаака Ньютона. Он жалуется на то, что ты его совсем смутил. На службу в Россию даже приглашал. Отчего же меня не спросил?

— Так он не поедет. — улыбнулся Алексей. — А так — доброе слово и кошке приятно. А что может быть приятнее приглашения на службу?

— А если поедет?

— Тогда ты обретешь в нем важного помощника в делах своих. Ладно что Исаак патологически честен, так еще и светило научное. Один из умнейших людей наших дней, славный не только общими измышлениями, но и крайне практичным умом.

— О как! — скосился Петр на англичанина.

— Он, например, настолько усовершенствовал монетный двор Англии, что тот смог быстро, много и ладно выпускать добрые монеты. В самые сжатые сроки перечеканив огромное их количество, чем приведя денежное обращение Английского королевства в порядок. А у нас с тем бардак не меньший. Монета ходит всякая. И новая, и старая, и обрезанная, и фальшивая. Притом в таких номиналах, что ни для частной, розничной торговли не годна, ни для больших сделок купеческих.

— Сие верно. — покивал царь.

Монетная реформа мал-мало им продвигалась. Создавались монетные дворы[22]. Шла попытка наладить выпуск новых монет, как медных, так и с крупными номиналами. Но пока ни шатко, ни валко. Да и с Исааком Ньютоном Петр был и знаком лично, пытаясь в Англии вникнуть в монетное дело, и в переписке находился. Так что выходка сына не могла пройти мимо него никак.

Что же до денег, то маленькие, разрозненные, плохо организованные и слабо оснащенные монеты дворы, имеющиеся к 1700 году и вводимые Петром далее, не могли обеспечить растущей необходимости казны в монетном производстве. Да еще и издержек имели немало. По сути своей они являлись мастерскими.

Петр об этой проблеме знал, но поделать ничего не мог.

Исаак, конечно, ему показывал Английский монетный двор. И кое-что рассказывал. Но в те годы, когда тот сам находился в таком же плачевном состоянии и страдал от бессилия перед масштабными задачами. Обновленный и усовершенствованный же двор, способный буквально за год-полтора переработать почти все ходовые монеты в Англии, Петр не видел. Только слышал о нем. От чего и не возмущался поступком сына. Он и сам несколько раз приглашал Исаака, но получал раз за разом отказ. Тому и в Англии было неплохо.

— Видишь? — сказал он английскому посланнику. — И сын мой ценит вашего Ньютона. Голова! А вы его в черном теле держите. Вот ей-ей — перекуплю. Эх… мне бы таких людей…

— Я передам королю ваше похвальбу его верным слугам, — доброжелательно улыбнувшись, ответил посланник.

— Есть чем удивить гостей? Али опыты пока ничего нового не принесли? — спросил Петр у сына.

— Удивить можно. Только дело сырое. Прошу за мной…

Вся делегация проследовала за царевичем.

Несколько комнат.

И вот — опытная мастерская для проведения физических опытов. Считай плохо устроенная лаборатория.

— Прошу никого ничего руками не трогать и следить, чтобы одежда и прочие выступающие части костюма ничего не задевали. Это может быть опасно. — громко и отчетливо произнес царевич. — Яков Вилимович, мне понадобится ваша помощь.

— Да, пожалуйста, — произнес, выходя в перед, произнес Брюс.

— Покрутите эту ручку, пожалуйста. Со всей страстью.

Он пожал плечами скосившись на царя. Тот кивнул. И пройдя к указанному ему агрегату стал крутить ручку.

— Быстрее. — скомандовал царевич.

— Так я быстро кручу.

— Еще быстрее. Вложите всего себя! — гаркнул Алексей.

Брюс постарался.

И тут произошло то, от чего все присутствующие присели или как минимум отшатнулись. Молния. Точнее искра пробила расстояние между контактами, как только электрофорная машинка[23] раскрутилась достаточно.

— Что сие? — нервно спросил царь.

— Маленькая молния. А это машинка для ее получения. Пока очень сырой прибор. Видите, как нужно стараться. Так никуда не пойдет.

— А… а зачем она? — поинтересовался Брюс, который отпустив ручку отскочил в сторонку.

— Для изучения молний.

И дальше царевич принялся рассказывать о своих измышлениях. Например, о том, что опыты с этой машинкой позволяют предположить принцип построения надежного громоотвода. Дабы защитить высокие здания, в особенности всякого рода шпили и купола от поражения молниями.

— Удивительно! — произнес посланник Англии, который был без шуток впечатлен и потрясен.

Он этим выражал общее впечатление.

Царевич их еще немного погрузил своими измышлениями, начав пересказывать школьную программу далекого будущего. Не вникая в детали и немного оформляя словесным декором. От чего подвисли все присутствующие, кроме, пожалуй, Якова Брюса. Тот всем своим видом напоминал Шурика на фольклорной практике. И судя по его лицу, царевич начал даже ожидать фраз в духе:

— Повторите пожалуйста, я записываю.

И это было не удивительно. Потому как исторически до появления электрофорной машинки было почти двести лет. И на 1700 год понимания природы электричество практически отсутствовало. А уж о том, чтобы создавать искусственные молнии и речи не шло.

Алексей тоже в этом деле был не специалист. Просто что-то вспомнил, где-то аукнулось его образование и понимание физических процессов. Вот и результат. Понятно — с далеко идущими планами. Но озвучивать их он не собирался. Во всяком случае — пока.

— Твой сын, государь, растет настоящим ученым мужем, — заметил с нескрываемым почтением английский посланник.

— Учась во многом у Исаака Ньютона, — ответил ему Алексей, обозначив поклон. — Можно считать, что я его заочный ученик.

Посланник улыбнулся, глядя в глаза наследнику. По-доброму. Без тени иронии или лукавства. Все лицо его выражало удовлетворение.

— Я передам Исааку твои слова. Полагаю, ему будет приятно.

На этом визит завершился.

Делегация вышла на свежий воздух. А Петр с Меншиковым немного задержались у Алексея.

— Ты ведь специально льстил англичанину про Ньютона?

— Про него несложно льстить, — ответил Алексей. — Но да, делал я это специально. Думаю, королю Вильгельму будет приятно узнать, что твой наследник англоман.

— А это так?

— Я, отец, люблю только Россию. — усмехнулся Алексей. — Но, мыслю, для нужд державы, было бы недурно, чтобы те же англичане полагали меня своим верным поклонником. Надо бы что-то подобно провернуть и с Францией да Австрией. Пусть вьются вокруг. А мы с этого попробуем какую выгоду для державы выудить. Вдруг получится?

— Ты для них тоже что-то изобретешь, сославшись на ученичество заочное у кого-то? — поинтересовался Меншиков.

— Да. Но тут я ничего не могу обещать. И это-то случайность. — указал он на электрофорную машинку.

— Случайность? — переспросил Петр, очень выразительно скорчив гримасу, явно дополняющую вопрос. Намекая на тот сон.

Алексей кивнул.

Тоже выразительно. Давая понять, что да — оттуда.

— И это все как-то можно использовать? Или только для вот таких опытов?

— Да, безусловно. Хотя и не в таком виде. Но мне понадобится определенная финансовая помощь.

— Много? Это принесет деньги?

— Деньги, чтобы несколько ветряков построить и полсотни десятка пудов меди. Примерно. Может до ста. Я еще не считал.

— Это принесет денег? — повторил вопрос отец.

— Да. Конечно…

Петр кивнул и на этом удалился, выйдя на улицу из дворца. Напомнив, что вечером ждет сына в Преображенском. Праздновать его день рождение. А где-то через четверть часа и вся делегация уехала с подворья Воробьева дворца. Кроме Якова Брюса. Тот о чем-то на улице переговорил с царем и вернулся.

— Только не говори, что отец хочет еще чем-то меня озадачить! — с порога произнес Алексей.

— Ты ведь не просто так спросил Ньютона о монетной машине?

— Да. Потому что ведаю — нам такая нужна отчаянно.

— И ты по этому поводу думал. Ведь так?

— Нет! — излишне резко выкрикнул царевич.

— Как нет? — опешил Брюс.

— Нужно иметь меру! Я и так стал мало спать из-за множества тех работ, что мне поручил отец. А еще и учебой занимаюсь. Если так пойдет дальше, то я просто надорвусь. И слягу.

— Но ты ведь о ней думал. — утвердительно произнес Брюс.

— Думал конечно. Но нет — заниматься не буду. Не сейчас. Я только взялся изучать механику и механизмы. Потому как без всего этого быстро действующую конструкцию не сделать.

— Но ведь…

— Я много, о чем думаю. — перебил его Алексей. — Совсем не обязательно это прямо сейчас бежать претворять в жизнь. Нужно знать меру!

— Отчего же? Выдуманные тобой водяные нужники строят по всей Москве. И очень ими довольны.

— В Москву нужно подводить чистую питьевую воду, чтобы избежать хворей всяких вроде холеры и тифа. А это акведуки и водопровод. Причем с трубами не из свинца, от которого самого хвори. Что? Пора бежать делать? Да и от канализации стольный град моего отца только выиграл бы. Вони меньше бы стало на улицах и золотари на повозках не мотались туда-сюда. Но все это без генерального плана развития города и постепенной перестройкой Москвы в кирпиче или камне не обойтись. Иначе пожары будут ее терзать и все эти трубы да закрытые каналы вести придется слишком сложными путями. Что, завтра начнем делать?

— Ну ты, конечно, замахнулся…

— Почему нет? Вон — в Лондоне после недавнего пожара Барбон поступил вполне рассудительно. И начал выдавать кредиты на каменное или кирпичное строительство. Еще и типовой проект дома придумал. Чтобы простой, практичный и недорогой, но доброй вместительности. Плохо что ли?

— Ты хоть представляешь, сколько на все это нужно денег?

— Просто ввести запрет на деревянное строительство в столице и на возведение в ней домов ниже двух этажей. Ну, кроме особых служебных зданий. Потихоньку сама перестроится. При наличии же генерального плана можно будет сразу разметить новую застройку. Правильную. И не разрешать строить дома иначе, как в обозначенных местах. Какое-то время будет бардак. Но потом — рассосется. Под указанные же проект дома, вроде того, что Барбон строил, выдавать ссуды. Под небольшой процент. А деньги на ссуды брать у купцов и иных охочих с обещанием прибыли под гарантию казны. Например, оформив сие как акционерное общество. Или векселя выпуская. И все. Лет за десять, край двадцать, столица своими силами перестроится. А потом под получившимися дорогами проложить закрытые каналы канализации и положить трубы водопровода. Но отец этим заниматься не станет. И я не буду. Во всяком случае — не сейчас.

— Ну отчего же? — нахмурился Яков Брюс.

— Оттого что этим некому заниматься. А кто может и так загружен по самое горло. Не продохнуть. Если отец хочет, чтобы я или иные отправились вслед за Лефортом и Гордоном, то да — так и надо поступать. Или выбирать приоритеты. Что сейчас важнее тем и заниматься. Соизмеряя силы и время.

— Ты же понимаешь — Россия отстала…

— Отстала. И за пять лет два века не пробежишь. А если и пробежишь, то шею сломаешь.

— Никто о двух веках и не говорит.

— Ты, кстати, сам не хочешь заняться важным делом?

— Я? — несколько опешил Яков.

— Создать Пробирную палату. Где утвердить эталон мер и весов. Организовать выпуск и распространение копий тех эталонов. Чтобы по всей державе был единый фунт или там аршин. А не в каждом огороде свой. Мне кажется, что, если отец не будет против.

— А почему я?

— А кто? У отца много образованных людей в окружении?

Еще немного поругались.

Мягко. Вежливо.

Царевич из кожи вон лез, выдумывая задания для Якова Брюса. От чего довольно скоро у того усилилась бледность лица и появилась отчаянная тоска в глазах. Видимо он представил, что Алексей при случае все это отцу перескажет. И тот…

В общем — разошлись миром.

Шотландец пообещал убедить царя, что Алексей безгранично загружен. И он, дабы парень справился, лично будет ему помогать. Чем, заодно прикрывал и себя от дополнительной нагрузки. От греха подальше. А то слишком уж складно, прямо как по писанному шпарил царевич…