Глава 3

1700 год, март, 29. Подмосковье

Алексей ехал рядом с отцом.

Верхом.

Мерно покачиваясь на своем непомерно для его размеров большом коне. Было не вполне удобно. Но на случай какой-нибудь неприятности размеры и живучесть такой животинки могли очень помочь.

Отец восседал рядом на таком же.

За ними, кроме свиты, следовало полсотни всадников. Формально — из охраны царевича. Но последнее время Петр тоже ими время от времени пользовался. Уже не для защиты, а для представительских функций. Все-таки выглядели они достаточно солидно.

Кираса с тассетами и шлем бургиньот, которыми изначально комплектовались охранники, теперь дополнялись горжетом и развитой защитой рук. Причем тассеты стали более развитыми, сегментными и шли теперь до самого колена. Все это чернилось и украшалось серебреными полосами. Прямо по моде середины XVI — начала XVII веков, которую уже подзабыли. Этакие комплекты знаменитых черных рейтар. Шлемы же дополнялись плюмажами, не очень пышными, но заметными.

Доспехи эти были дифференцированной защиты. Нагрудники кирас изготовили в землях Священной Римской Империи и выборочно проверялись мушкетными выстрелами. Выделяя на порчу один из десяти наугад. По идее они их должны были держать, но мало ли? Все остальное, включая шлем, изготовлено у тех же мастеров, и было достаточно тонким и легким, защищая только от холодного оружия. Ну и, возможно от пистолетов, так как мода на длинные и мощные рейтарские пистолеты уже ушла.

Под металлические доспехи надевалась куртка из лосиной кожи. А на ноги ботфорты из грубой и толстой кожи по моде конца XVII века. Которые в свою очередь повышали защищенность всадников в ближнем бою.

Получалось дорого. Весьма дорого. Хотя, конечно, и не как полные латы. Но царевич настаивал, а царь не противился. В конце концов относительно небольшой элитный отряд можно было и снарядить без лишнего скупердяйства.

Лошади им были под стать.

Закупленные в Дании четвероногие друзья Голштинской породы[25] массой слегка за пять центнеров. С хорошей выездкой и единой рыжей масти. Хотели серой, но только рыжих имелось нужное количество, а мешать не хотелось. Их, кстати, купили для решения сразу двух задач. С одной стороны, для обеспечения конским составом отряда охраны, а с другой — для создания при Воробьевом дворце конного завода. Первого в России.

Обошлись они в немалую копеечку. За каждого пришлось отдать по семьдесят талеров[26] без учета доставки. Но оно того стоило. Во всяком случае Алексей был доволен.

Вооружены бойцы охраны были парой двуствольных пистолетов, карабином[27], кинжалом и тяжелым клинком — валлонским палашом, закупленным партией по такому случаю. Причем под карабин имелся упор на кирасе, чтобы можно было удобно из него стрелять в доспехах.

В общем — красавцы. А для исторического рельефа Москвы образца 1700 года так еще и насквозь синкретический элемент.

И он внушал.

Случайные люди, отходящие с дороги при проезде царя со свитой, посматривали на них со смесью страха, зависти и уважения. Петр Алексеевич это заприметил. Вот и стал таскать этих всадников с собой. Вроде почетного караула. Разрешив сыну еще больше увеличить отряд охраны. Все равно одна его часть постоянно болталась где-то.

Царевич не растерялся.

Углядев в этом возможность сформировать хотя бы один полк тяжелой кавалерии. Этакую конную гвардию. Понятно, не сразу. В будущем. Но теперь, имея карт-бланш на триста всадников потирал лапки. Тем более, что ему разрешили заниматься комплектованием, снаряжением и обучением на свое усмотрение.

Вот он и занялся.

Не только добрым снаряжением и тщательным отбором, но и обучением. Очень серьезным обучением. Гоняя этих ребят самым отчаянным образом. Как по общей физической подготовке, создав небольшую площадку с турниками и брусьями, так и по конной выездке, а также стрельбе и фехтованию. Своими животинками эти конные гвардейцы должны были уметь управлять мастерски. Да и работать сообща ладно. В том числе держать конный строй хотя бы несколько сотен шагов и атаковать в нем. Вплоть до натиска по схеме «бот-а-бот», то есть, касаясь ботфортами друг друга…

— Выровнять ряды! — раздался зычный крик, когда Петр и Алексей подъехали к полю у деревни Кожухово.

И по людской массе пошла волна. А отдельные офицеры и унтера побежали подравнивать эти самые ряды в ручном режиме. Команда же эхом блуждала по полю, словно бы живя своей жизнью.

Минута.

В целом все затихло. Только по новым полкам продолжалось шевеление. Но скромное. Да и то быстро прекратилось, так как командиры решили — пусть лучше все останется криво, зато не будет приковывать этой беготней внимание царя.

— На плечо! — вновь раздалась новая команда.

И солдаты слаженно положились мушкеты на плечо, изготовившись к маневрам.

Царь медленно проехал вдоль выстроенных полков. Вместе с сыном, свитой и полусотней конных охранников.

Осматривая.

И только после этого был отдан приказ о начале маневров. Новых Кожуховских маневров. В чем-то они повторяли 1694 год, но в этот раз включали и большие полевые учения. Для чего сюда свели все десять московских солдатских полков: Преображенский, Семеновский, Лефортов и Бутырский, а также новые, развернутые из стрельцов. Ну и кавалерии немного: два полка московских драгун, один из которых был по сути переформированным из стременных стрельцов, и несколько сводных отрядов поместной конницы. Плюс артиллеристов разных.

Всего около тридцати тысяч человек при полусотне орудий.

Вполне прилично.

Более чем.

Во всяком случае по меркам Европе — это была весьма представительная армия. При должной выучке и оснащении.

Европейских наблюдателей, кстати, тоже хватало. Куда же без них? Вокруг Петра их постоянно крутилось достаточно. И дела его находились под пристальным контролем. Особенно теперь, когда шла большая игра, подготавливающая войну за испанское наследство.

Год назад, после смотра, проведенного Бутырскому полку, Петр приказал распространить практику его занятий на все московские полки. В который раз уже. Только теперь он лично контролировал выполнение приказа, иногда привлекая к делу Ромодановского и сына. Ну и сам отличился — пару раз открыто и прилюдно поколотил палкой нерадивых полковников.

Перебор, конечно.

Один из этих побитых полковников даже подал в отставку.

Зато до остальных все дошло.

Доходчиво так.

Отчетливо.

И они стали гонять своих подчиненных. Местами, правда, перегибая палку. Но не сильно. Они знали, что за ними приглядывают. Оттого и держались в определенных рамках. Просто били копытом, образно говоря, и демонстрировали рвение…

Минул год.

И царь увидел результат.

Даже полки, укомплектованные вчерашними стрельцами, умудрялись держать относительное равнение в движении. Перестраивались, правда, не шибко ловко. Но по сравнению с тем, что они показывали в 1698 году — прямо чудесный уровень показывали.

Преображенский, Семеновский и Лефортов полки выделялись на их фоне, как боевой конь рядом с клячей. Потому что тут не только царь давил, но и сами солдаты старались. Особенно первые два полка.

Бутырский же полк казался Петру Алексеевичу каким-то механизмом что ли. Гордон гонял его как мог. Да и потом, новый полковник старался. Посему строевая подготовка у него выглядела на уровне одних из лучших полков Фридриха Великого. О том, царь, конечно же, не знал. Но ему и не требовалось. Он смотрел на его движение по полю и перестроения прямо заворожено…

Вот он дал отмашку и оба полка драгун пошла в атаку. Имитируя ее.

Полковник Бутырского полка выкрикнул команду.

Она как импульс пробежала по командирам, повторяющим ее и дублируя.

И полк лихо перестроился в каре.

Быстро.

Слишком быстро, чтобы кавалеристы успели что-то сделать.

И даже дали залп над головами всадников, дабы обозначить огонь.

Оба полка драгун обогнули каре и отошли.

Атака была отбита.

После чего прозвучала команда и полк перестроился в линии. Также быстро и слажено.

И так далее.

Солдаты Преображенского и Семеновского полка тоже старались. Но даже они завидовали этой слаженности…

Бутырский полк был к тому же переодет в новую форму по легкому образцу, предложенному царевичем. Имел соответствующий «обвес» снаряжения. И красовался новенькими мушкетами, а также новыми тесаками вместо шпаг или сабель. Так что даже визуально отличался от других полков.

Отчего бросался в глаза комплексно.

Европейские тоже наблюдатели смотрели на него и о чем-то переговаривались.

А потом были демонстративные стрельбы.

И опять Бутырский полк оказался впереди остальных, выдавая по семь выстрелов в минуту[28]. По семь! С новыми облегченными мушкетами это оказалось хоть и трудно, но реально.

На его фоне полки, укомплектованные из вчерашних стрельцов, выглядели откровенно жалко с их двумя выстрелами. И несколько терялись другие старые солдатские полки Москвы с их тремя-четырьмя выстрелами.

— Как они это делают? — поинтересовался датчанин.

— Сие есть секрет, — ответил царь.

— Секрет? — раздосадовано переспросил датчанин.

— Мы их кормим особым отваром на основе мухоморов и ягеля. — беспечно произнес Алексей. — Но точный секрет не скажем. Да. Там все очень непросто. Его наши старцы-монахи открыли. Вычитали в древних свитках, будто бы воины севера в былые времена использовали такие снадобья. Пропитывали им края щита и перед боем грызли их. Славная вещь. Но даже без щитов от этого варева солдаты на время становятся удивительно собранными и ловкими.

Отец на него хмуро взглянул. Очень хмуро и многообещающе. Словно сын по неосторожности выболтал секрет. Наигранно, конечно. Потому что они заранее обговорили этот розыгрыш. А потому Петр добавил уже от себя:

— Русские животы к тому вареву стойки. Голод не тетка. Частенько приходится простому люду есть всякую дрянь. В том числе и едва съедобную.

— Но норманны али шведы к такому привычные должны быть. — жизнерадостно произнес царевич. — Вон — тухлую рыбу едят. А это пострашнее ягеля и мухоморов.

— Выпорю, — процедил отец.

— И давать ее можно лишь раз в несколько месяцев. Иначе можно слечь. — добавил Алексей улыбнувшись.

— А те отчего дурно стреляют? — указал англичанин на Преображенцев с Семеновцами.

— Не привыкшие. Тяжело им пока. Для привыкания нужно время. Поначалу почти всем плохо. — буркнул царь.

Иностранцы покивали.

Им требовалось объяснение. И почему не такое?

— И зачем ты хочешь их обмануть? — незадолго до этого спросил Петр, когда сынок решил с ним переговорить в дороге. Когда они оказались без лишних ушей — чуть в стороне от свиты и охраны.

— У России есть только два союзника — ее армия и флот. А что до этих, лысых задниц в париках, то я хочу посмотреть, как они жрут мухоморы с ягелем, пытаясь подобрать чудодейственный состав. Да и, в конце концов, в любом деле есть место хорошей шутке.

— Хорошей? — смешливо фыркнул царь…

Полевые маневры тем временем продолжилась.

На них отводилось трое суток. Потом упражнения по осадным делам. Старую крепость с земляным валом, возведенную тут в 1694 году еще по осени подновили. Все траншеи, отрытые в те дни, засыпали. И теперь Петр Алексеевич хотел еще потренироваться… поупражняться в делах осадных. Попробовав закрепить свой опыт Азова и кое-какие материалы, которые удалось узнать во время Великого посольства и последующей переписки…

— Видишь — устают быстро, — отметил царевич, когда после двух часов шагистики и стрельб полки построились в походные колонны и двинулись по периметру поля.

— Отчего же устают? Вроде ладно идут.

— Вон — шаг сбивается. Приглядись как идут. В ногу и не надо. Но шаги не равномерны. Один длиннее, другой короче. Словно норовят споткнутся.

— Так что в том удивительного? Так они всегда ходят.

— А если бы маршами часто ходили — привычные бы были. И шли иначе.

— Ты их совсем не жалеешь, — покачал головой Борис Шереметьев. — Люди же не железные.

— Тяжело в учении — легко в бою! — выдал Алексей знаменитую фразу Суворова.

— О как! — хмыкнул Михаил Головин.

— Лучше проливать пот, чем кровь, — пожал плечами царевич. — Может быть я не прав, но как по мне обмен десяти ведер пота на одно крови выгоден.

— С этим не поспоришь, — согласился Голицын.

— Я бы еще добавил общую подготовку, что я для охраны учиняют. Но мыслю — не сдюжат. Да и кормить нужно лучше.

— Это те странные палки, на которых они, — махнул рукой Петр в сторону конной охраны, — крутятся?

— Да. Очень руки укрепляет и корпус. Но, повторюсь, рано. Бутырский еще можно, остальные рано. Впрочем, в любом случае питание во время тренировок надобно улучшать. Мяса чтобы больше или рыбы и каши. А то от истощения падать начнут.

— Разоримся же. — буркнул Ромодановский.

— Так можно посчитать. — пожал плечами Алексей.

— Не надо! — излишне резко ответил Федор Юрьевич.

— А чего так?

— Знаю я тебя. Считать больно ловок. Я не против. Просто бурчу. Где это видано солдат кормить, как иные дворяне не каждый день вкушают?

— Так эти солдаты воевать умеют, а дворяне?

Несколько сотенных голов нахмурились.

— Вон как бестолково атаку изобразили по новым полкам. На кой бес им из карабинов палить? Ежели пехота ни в толпу не сбилась, ни в каре не построилась, то надобно сабельки выхватывать и давить. Нахрапом давить. Ловить, пока пехотинцы со спущенными штанами. Но нет. Стыд и срам. Не вояки, а лисовчики какие заезжие или башибузуки[29].

— Так мы… — начал было оправдываться сотенный, но Петр его прервав подняв руку.

— Я видел, как ты своих охранников конному бою упражняться заставлял. С Бутырским полком ладно управился. Так и бери под свое крыло какой полк кавалерийский. И посмотрим, что у тебя поучиться.

— Отец… мы же это обсуждали уже.

— Ну ты же ругаешь. Значит знаешь, как надо. Вот — с Бутырским полком молодец, хвалю. Загляденье просто.

— То Патрик Гордон делал. Я лишь советы давал. Полком командовать я не умею. Тем более конным.

— Так я тебе и не в командование отдаю его. Будешь приглядывать да наставлять в подготовке. Не хмурься. Много времени у тебя не займет и сил великих не отнимет.

— Отец…

— Что отец? Вон — людей обидел не за что… — махнул он на голов сотенных.

— Я соглашусь отец, но при условиях.

— Каком же?

— Набрать полк из сотенных, переведя их на службу по прибору. Позволить мне их на свое усмотреть снаряжать да вооружать. И поставить командиром полка Александра Даниловича.

— Меня? — удивился Меншиков.

— Мыслю — славный из тебя кавалерист будет. Лихости тебе не занимать, как и смелости. Чай от врага в острый момент отворачивать не станешь.

— Ну как, Алексашка? Пойдешь?

— Минхерц… — растерянно произнес Меншиков, который совершенно не хотел отходить от царя. Потому как находится постоянно подле него ему было выгодно.

— Только на время становления полка. — заметил Алексей. — Как дела наладим, то ты поставишь своего заместителя полковником. Полк же будет стоять в Москве и далеко ездить не придется.

— Да. Хорошо. — кивнул Петр. — Ну что? Подсобишь? Патрика ныне нет, а подготовку кавалерии действительно ставить надо.

— Ну если только так, — явно недовольно ответил Меншиков.

— Не кручинься, Данилыч, — максимально добродушно улыбнулся Алексей. — Сделаем из тебя кавалерийского генерала. Всей Европе на зависть.

Тот кисло улыбнулся. Заниматься этим делом ему совершенно не хотелось. Точнее не хотелось под фактическим началом царевича. Потому что даже подковы украсть лишние и те не выйдет. Уж кто-кто, а этот маленький злодей слишком любопытен и внимателен. Может сразу и не скажет, а у себя точно запишет…

Еще немного понаблюдали за маршем.

Потом отправились обедать.

Не спешно. С толком. С расстановкой.

— А солдаты все еще не ели, — заметил царевич, поглядывая в поле, когда доел. — Вон — только готовят.

— Так и что?

— Сколько времени в пустую… и это вместо отдыха. А потом снова марш. Хотя я предлагал походную кухню. Пока идут — им готовят.

— Пустое, — отмахнулся Ромодановский. — Для солдат такой обычай привычен.

— Какая разница привычен он или нет?

— Как какая разница? — удивился Федор Юрьевич.

— Пользу эта привычка приносит? Если нет, то сие есть вредна привычка.

— Ладно, потом о том поговорим. — остановил дискуссию Петр, хмуро скосившись на иноземных наблюдателей. И так слишком много было сказано не нужного. Да, они сейчас, находились в стороне немного, но ушами буквально воздух стригли, прислушиваясь.

— Отец, пока есть время, взглянешь на одну бумажку?

— Что за бумажка?

— Герасим, неси.

Тот подошел с папкой и протянул ее царевичу.

— Что это с ним? — указал отец на следы глубоких царапин на лице.

— Кошку хотел погладить.

— Кошку? — удивился Меншиков. — Не здоровы ли когти для кошки?

— Кошки бывают разными. — пожал плечами Алексей. — Вон — тигрица или львица тоже же кошка, только большая. Хотя характер у них у всех один. Вроде мягкие и пушисты, а норовят за задницу укусить или в ботинок нассать.

Все посмеялись.

Даже Герасим улыбнулся. Отчего сделался удивительно забавным ликом. Чем вызвал дополнительный взрыв смеха.

— Что здесь? — отсмеявшись, спросил отец, потрясая папку.

— Погляди.

Царь чуть помедлил.

Развязал завязки. И взял первый листок.

Там был набросок организационной реформы армии. Во всяком случае — пехоты и общих вопросов. Дальше царевич просто не добрался.

Алексей предлагал сделать несколько вещей.

Первым дело продолжить, как он сам писал, реформу, начатую Федором Алексеевичем. Суть ее сводилась к утверждению Генерального штаба, который бы занимался планированием военных операций и управлял войсками. В том числе и их подготовкой.

Разряды при этом переименовывались в военные округа. Чтобы путаниц[30] не было и называлось понятным образом. В каждом таком округе ставился бы полный генерал командовать, а при нем штаб. Окружной.

Иррегулярные войска, воинских людей старых служб, гарнизоны, а также отставников и уволенных передать отдельному генералу. А разрядному приказу поручить заниматься хозяйством, также подчинив Генеральному штабу. Превратив таким образом в генерал-интендантство. С переименованием.

Дальше шло предложение по маркировке полков.

Дело в том, что к 1700 году продолжала сохраняться традиция, когда при смене командира переименовывали полк. Не всегда, но частенько. Из-за чего порождалась путаница в документах. Царевич советовал отцу ввести сквозную нумерацию полков, закрепляя за полком номер бессменно. Не передавая его никому даже при утрате полком знамени и его расформировании. А остальные эпитеты уже присуждать как награду за отличие. По римской традиции.

Третьим делом шла стандартизация штатного расписания.

По мысли царевича большой бедой являлось то, что каждый полк имел свою численность и свою организацию. Из-за чего войсками на поле боя сложнее было управлять, да и планировать что-то затруднительно. Не говоря уже про снаряжение-вооружение и обозные дела. Поэтому он считал, что приведение полков к единообразию очень сильно облегчит ситуацию с этими вопросами.

Минимальным организационным элементом, по его мнению, должно выступать звено из шести человек. Это была палаточная команда, несущая на себе плащ-палатки для установки общей. Тем более, что, поэкспериментировав, он пришел к решению по использованию парусины, пропитанной тремя слоями горячим льняным маслом. Вместо резины. Потому что до сих пор с каучуком наблюдались большие проблемы — очень сложно было достать. Да, хуже. Но это все равно позволяло решить вопрос и внедрить плащ-палатки.

Четыре такие звена формировали отделение.

Четыре отделения собирались в роту.

Четыре роты составляли батальон.

Ну а четыре батальона уже были целым полком[31].

Эта кратность связывалась с тем, чтобы можно было удобно строится в линию о четырех шеренгах и ставить каре. Хоть из отделения, хоть из полка.

На этом Алексей не останавливался. И вопреки обычаю времени предлагал утвердить постоянный штат для более крупных воинских формирований. С заранее назначенным командиром и утвержденным штабом при нем. Так полки сводились в бригады, бригады в дивизии, дивизии в корпуса. И, по его мнению, требовалось развернуть по одному корпусу в каждом военном-округе, исключая Московский, где можно и два. Во всяком случае по началу.

И, кстати, настаивал на введение обязательной игры в его «варгейм» во всех этих штабах от полка и выше. А также проводить отдельные — стратегические игры также на регулярной основе, собираясь время от времени для того в штабах округов или при Генеральном штабе…

Ну и четвертым, заключительным делом, стали предложения по организации обозов. Царевич предлагал держать обозные парки на постоянной основе. И лошадей под них. Даже в мирное время. Пусть и выполняя всякие подрядные работы их силами, чтобы окупалось их кормление.

Сами повозки стандартизировать как вообще, приведя к минимальному количеству, так и по колесам. Последние также унифицировать с артиллерией.

В качестве базовой обозной повозки он видел так называемую «шхуну прерий». Во всяком случае в том ее виде, который он себе представлял — относительно легкая двухосная повозка под запряжку парой лошадей или волов. С тентом из парусины, пропитанной также, как и плащ-палатка.

Алексей не знал точную конструкцию такой «шхуны». Он импровизировал, представляя лишь визуальный ее образ. Точнее не он, а привлеченный им каретных дел мастер под его управлением. Потому вышло нечто лишь внешне похожее. Хотя и не менее толковое. Например, в отличие от оригинальной «шхуны» здесь применялось много металлических креплений. С целью облегчения и повышения прочности конструкции, ее выносливости. Например, использовались железные оси с литыми чугунными втулками колес. Также повозки предполагалось оснащать крюками для быстрого скрепления в импровизированный вагенбург в случае опасности. Ну и откидными полами тента, позволяя развернуть их как навес. Как для организации тенька или укрытия от дождя, так и для удобства караульной службы в непогоду.

На основе этой повозки царевич предлагал делать все остальные двухосные. Полевую кухню там, цистерну для воды, полевую кузнецу и ружейную мастерскую, зарядную повозку для пушек и прочее. Просто за счет изменения обвеса на единой базе. Для максимального упрощения ремонта и эксплуатации. Ну и производства. Детали то многие унифицированы. Так что тут тоже можно было реализовать конвейерный метод…

— Ты вот это серьезно? — спросил царь дочитав.

— Там не хватает уставов. — невозмутимо ответил сын. — Прежде всего полевой и караульной служб. Но тут моих знаний не хватает. Их лучше писать людям многоопытным. А вообще — это просто мысли в слух, основанные на изучении военных кампаний былых лет. Серьезны ли они или нет решать не мне, а тебе.

— А почему ты не коснулся артиллерии и кавалерии?

— Потому что руки не дошли. Я и так по ночам работаю вместо сна.

— Но за дела, которые я хочу тебе поручить, не берешься. А с этим возишься. — нахмурился царь.

— Взялся — делай. Ты же и сам не поймешь, если я стану выполнять порученное дело спустя рукава. А тут — выкроил время — возишься. Удалось. Хорошо. Нет? И леший с ним.

— Хм…

— Ты скажи прямо, если это дурь — я заброшу подобные умственные упражнения.

— Ну почему же дурь? — произнес Петр, рассматривая рисунки повозок. — Они только нарисованы? Или ты уже что-то сделал?

— При Воробьевом дворце вот эта, — указал он на базовую, — уже стоит. Мы ее сначала придумали. Потом сделали. Опробовали. И только потом предложили. На самом деле над ней еще поработать бы. Там конструкцию можно и нужно улучшать, чтобы максимально облегчить и укрепить.

— Мы?

— Ты думаешь я один работал над этими бумагами? — улыбнулся царевич с каким-то даже жалостливым видом что ли.

— У тебя, кстати, обозы тоже не расписаны, как и артиллерия с кавалерией.

— Потому что я их не расписывал. Их штаты невозможно утвердить, не зная, какой будет подвижной и конский состав.

— Ясно… — кивнул Петр, закрывая папку и передавая Меншикову. — Сейчас не время, но я подумаю.

— Дельно хоть? Или муть?

— Любопытно. Есть над чем подуматься…