Глава 6

1700 год, июнь, 29. Москва

В просторном помещении сидело десятка три мужчин.

Кто-то курил.

Кто-то пил кофе.

Кто-то просто ковырял в носу.

Шло первое в истории России собрание, принимающее бюджет страны. Закладывались традиции.

Выступал царевич.

Хотя, конечно, формально бюджетным комитетом руководил Магницкий. Тот самый, который учебник по арифметики в оригинальной истории написал и преподавал в Навигацкой школе. Алексей лишь руководил этим коллективом и направлял. Подсказывал что да как считать, потому что там, в XX и XXIвеке насмотрелся и наслушался. Понятно, разбирался в этих делах он предельно поверхностно. Но так в здешних складках исторических реалий и этого не наблюдалось.

Магницкий с командой все посчитали.

Местами как им сказали, местами предложив новые идеи.

Алексей же подготовил из полученных результатов отчет с красивыми графиками и выводами. Само собой, имея под рукой Магницкого, так как самостоятельно в последствии этим заниматься не имел ни малейшего желания. И теперь вот — отдувался. Ибо являлся человеком, который всю эту кашу и заварил. Впрочем, одним бюджетом он не ограничился и добавил к нему кое-какие материалы, подготовленные по так сказать, дополнительной программе…

— Таким образом, — продолжал царевич вещать, распутывая и раскладывая на составляющие налоги. — Видите какая мешанина? Просто хаос. Вот возьмем для примера простого крепостного. — произнес он и сменил лист. — Обратите внимание СКОЛЬКО на него всего повешено. Вот. Вот тут — сколько он может заработать. В среднем. А тут сколько казна с него должна получать, и сколько получает? — указал он палочкой?

— Как так? — удивился Петр.

— А вот так.

— И откуда у тебя такие сведения? — поинтересовался Меншиков.

— Помните я на природу ездил? На недельку.

— Конечно, — кивнул царь. — По лесу погулять, клещей пособирать, как ты сам сказывал. А сам в села какие-то поехал.

— Да. Я выбрал несколько сельских населенных пунктов и нагрянул туда с проверкой. С полусотней лейб-кирасир. Знаете, что произошло? Часть крестьян от меня в лесу пряталась. Но найти их было несложно.

— Не сложно? — удивился Яков Брюс. — Многие ссылаясь на то, их не находят.

— Так не стараются или взятку берут, чтобы не найти.

— А ты, значит, старался?

— А зачем мне дурью маяться? Мне разобраться в деле требовалось. Вот смотрите. Населенные пункты, включая всякие выселки, обнаружить нетрудно. Даже если они в какой глуши. Люди ведь ходят — от того дороги да тропинки образуются. Проехавшись по округе, я составил набросок чертежа местности. Разместив на ней найденные дома и поселения со всеми выясненными путями. Проверил тропинки, которые ведут вроде как в никуда. Нашел еще дома. Каждый дом — это определенная площадь. Крестьяне сверх необходимого строить не станут. Их же топить зимой. А чем меньше дом, тем дешевле и проще это сделать. Поэтому можно посчитать максимальную рабочую вместимость помещений.

— Максимальную, — заметил Меншиков, — но не настоящую?

— Да. Чтобы понять действительную наполненность пришлось еще раз проехать и поглядеть на хозяйство. На поля. Ведь каждая десятина поля — это труд. По весне и осени сжатый по времени труд. Да и иное поглядеть в хозяйстве. Проставил численность объявленную и численность необходимую по работам. Сравнил ее с численностью по вместимости построек. Посчитал примерную разницу. Поглядел на карту. Локализовать место укрытия крестьян оказалось нетрудно. Они ведь под кустом сидеть днями напролет не могут. Им нужна вода, еда и возможность двигаться, хотя бы в туалет ходить где в сторонке. А таких мест оказалось немного. Чтобы с дорог не разглядеть да дым издалека не примечать. Там я укрывающихся и обнаружил.

— А чего они прятались? — нахмурился Петр.

— А ты вот сюда посмотри? — указал он та лист, где показана нагрузка на крестьян и их производительность труда.

— От податей бегут?

— Нет, — покачал головой царевич. — От смерти своей. Я их всех опросил. И тех, кто остался. И тех, кто прятался. Как один твердят — подати и поборы с них берут. Рассказали сколько.

— А не врут? — с улыбкой спросил Головин. — По своим знаю — любят.

— Это если бы они могли сговориться. А так каждый бы свое врал. Расхождения были, но в целом совпало — не просто берут, а дерут с них три шкуры. — царевич сменил лист на держателей. — Вот это количество обнаруженных мною сельских жителей. Вот тут, сколько они заработали в год. Вот это — сколько с них собрали податей, оброка и прочего. А вот это, — постучал он палочкой по числу, — сколько нам поступило в казну. А теперь вопрос. Как вообще этот весь бред может работать? И да, я видел своими глазами этих людей. Они голодают. Худые как щепки. Изможденные. Ума не приложу как им вообще что-то получается вырастить и сделать. Особенно женщины и дети. На них больно было смотреть.

— Вот не надо, — скривился Петр. — Человеколюбию не всегда есть место.

— Причем тут человеколюбие? — наигранно удивился Алексей. — Голодающие изможденные женщины не могут нормально рожать детей. А дети, если рождаются, оказываются слабыми. Часто умирают. Оттого прирост рабочих рук маленький. Едва идет. Опять же, люди, находящиеся в таком состоянии плохие работники. Где тут человеколюбие? Это простой здравый смысл.

Помолчали.

Посмотрели на этот листок с обобщениями.

— Грустно?

— Грустно, — хмуро произнес Яков Брюс.

— Получается почти что как в той дурацкой шутке о том, что жадный хозяин почти что научил лошадь обходится без еды. Еще бы немного и привыкла. Но нет. Не повезло. Сдохла.

— Давай без этого… — буркнул царь.

— И чтобы ты предложил? Как это исправить? — поинтересовался Меншиков.

— Хватит! — обрезал беседу Петр. — Мы сейчас не для того собрались.

— Может Алексей что дельного скажет? — удивился Яков Брюс.

— Сейчас не время этим вопросом заниматься. И не место. Война идет. А все эти движения с крестьянами попахивают бунтом. Бунтами. Даже Смутой. Чтобы всем этим заняться, мы должны быть свободны и готовы действовать.

— Так мы же просто обсуждаем… — произнес Алексей.

— А если эти обсуждения просочатся и пойдут в народ? Представляешь, что будет?

— Их переврут и постараются использовать против нас. — пожав плечами ответил царевич. — Но я полагал, что все присутствующие умеют держать язык за зубами.

— Сам то веришь в то, что никто не проболтается? — хмуро спросил Петр. — Поэтому я повторяю — хватит о крестьянском вопросе.

— Ты ведь не хуже меня знаешь — его нужно решать.

— Леша…

— И чем скорее, тем быстрее твоя казна наполнится монетами. — буркнул Алексей. — Ладно. Все. На сегодня все.

— Скорее держава на годы погрузится в смуту. — встречно буркнул царь.

Царевич действовал методично.

Капая на темечко отцу.

Раз за разом возвращаясь к этому вопросу. Находя каждый раз новые поводы. И было видно — стены крепости дают трещины. Причем у окружения царя даже быстрее, чем у него самого. Арина даже доносила, что эти темы слышали слуги. Дескать, обсуждали приватно. И не так, чтобы ругали парня. Нет. Просто обсуждали, пытаясь понять, что делать.

И вот — новый заход.

Были бы фотографии — приложил бы. Сам то он насмотрелся на этих изможденных людей. Самые кошмары бы сфотографировал, а потом предъявил, чтобы давить на эмоции…

— Фотографии! — промелькнула в его голове мысль. — Там же что-то было со светочувствительностью какого-то серебра. Кажется, йодистого. Да… точно… Полированная пластинка серебра в парах йода… в темноте… да, что-то подобное я где-то слышал. А потом для чего-то требовалась ртуть. Только для чего? Надо попробовать… — пронеслось в голове у Алексея. — Ах да… еще йод нужно как-то добыть и… открыть. Его то пока не знают… Как его добыть то?.. Вспомнить бы… Опять экспериментировать. Как же я…

Со стороны эти размышления не были особенно заметны. Какая-то задумчивость — да. Но ее связывали совсем с другим. Дескать, расстроился царевич от очередного отворота-поворота, связанного с крестьянами.

Впрочем, эта задержка не была долгой. И мысли в голове проскочили буквально за несколько секунд. Зафиксировались. А он сам повернулся к подставке и сменил лист.

— Что сие? — спросил Петр.

— Вот это — ВВП, вот это — численность населения. Получены они методом экстраполяции.

— А теперь по-человечески объясни.

— ВВП — это внутренний валовый продукт. Условное число, показывающее количественный размер экономики. Грубо говоря — это стоимость всех произведенных в державе продуктов. Ну и услуг, хотя это посчитать сложнее, поэтому я их не учитывал. Взял несколько пробных замеров в селах и городе. Понятно — в Москве и возле нее. Сильно порезал. Все-таки столица. И экстраполировал на известные нам населенные пункты России, сообразно их размеру. Само по себе получилось пустое число. Но если смотреть на него сколько-то лет подряд, можно понять — развивается страна или деградирует. По-хорошему надо бы его разделять на отрасли. Впрочем, это было не в моих силах. Тем более — это не точный показатель, а очень приблизительный. Точный считать нужно. Заодно, глянув на ВВП, можно оценить какую долю от него забирают налогами или сколько получается в пересчете на одного жителя.

— Ты опять начинаешь?

— Отец — это просто методы оценки эффективности. Ничего такого, о чем бы мог подумать. Вот как понять — приносит мануфактура прибыль или нет?

— Так по деньгам. Прибывают, значит приносит прибыль.

— Вот. — назидательно поднял палец вверх царевич. — Это оно и есть. Попытка посчитать — приносит держава прибыль или что-то нужно делать.

— Ну… ладно. А численность населения откуда ты взял?

— Так же посчитал. И разброс видишь какой? От восьми до двенадцати миллионов.

Царь задумался.

Алексей перевернул листы и вновь показал ему тот, где были указаны сборы. Постучал указкой по этим числам и добавил.

— Отец, от восьми до двенадцати миллионов человек. Сколько на каждого приходится? Копеек двадцать? А с них сколько выбивают? Больше рубля. И куда это уходит? А ты говоришь — вешать не надо. Надо. Отец. Надо. И на кол сажать надо. И четвертовать. И в быке варить. Все надо. А то это, — он вновь постучал указкой по листу, — ни в какие ворота не лезет.

Потом перелистнул туда, где показывалось соотношение реальных доходов с теоретическими и реальными сборами.

— Видишь? Я ведь не просто так на этом внимание акцентирую. Даже если сейчас отменить вообще все налоги и подати, сборы и пошлины, вообще все, то введя лишь одну подушную подать, хотя бы копеек в пятьдесят сколько в казну станет «капать»? От четырех до шести миллионов рублей. Ежегодно. То есть, самое малое — в два с половиной раз больше, чем сейчас. Причем крестьяне еще и вздохнут с облегчением.

— Сын. Хватит. — хмуро произнес отец с таким выражением лица, что сейчас сорвется и начнет его бить. Возможно даже ногами.

— А откуда они деньги возьмут подать ту подушную платить? — спросил Меншиков. — Ты на торгу видел, как дела идут? Многое идет на обмен.

— Бартер. Да. — кивнул Алексей. — Для подобных преобразований нужно больше мелких денег. У нас сейчас деньги очень ценный товар. За ним охотятся.

— И откуда ты их возьмешь? — поинтересовался царь, уже несколько успокоившийся, но все еще раздраженный.

— Мелочь можно делать из меди или там еще чего. Слышал, у китайцев есть даже железные монеты. Остальные — серебро и золото. Может быть электрон применить. Тут надо все продумывать. Масса подводных камней.

— Продумывать… — фыркнул царь. — Делать надо, а не продумывать. И без тебя ясно — нужно много медных копеек, денег и полушек. Только как их делать, если много? Проволочки вручную чеканить? Знаешь, сколько производство таких монет будет стоить?

— Ну… — задумался царевич. Потом кивнул Герасиму и тот внес еще несколько листов, свернутых в трубку.

— Что сие?

— Исаак Ньютон отказался помочь с монетной машиной. Написал, дескать, то не его тайна, а Монетного двора. И только по разрешению короля он ее сообщит.

— Ожидаемо, — кивнул Петр.

— Я попытался подумать, а что можно было сделать? Просто подумать. И у меня получилась вот такая штука. Смотрите — это первый агрегат — прокатная машина. Привод от водяного колеса. Он будет раскатывать медные прутки, полученные отливкой, в полосы фиксированной ширины и толщины.

Он перевернул лист.

— Здесь — просечная машина. Тоже привод от водяного колеса. Вот сюда кладется полоса меди. Зацепляется вот этим колесом, для чего ее лучше сделать шире, чтобы поле монеты не портила. И вот этим рычагом, через кривошипно-шатунный механизм выбивает кружочки из полосы[34]. На момент вырубания лента не должна двигаться, поэтому тут вот такая шестеренка используется с «лысым» сектором.

Перевернул еще один лист.

— Это чеканная машинка. Похожая на просечную, только сложнее. Видите — тут нужна сочлененная лента с ячейками под высеченные кружки. Сюда их укладывают вручную. По два человека с обоих сторон стоит. Принцип задержки на время чеканки аналогичный той, что у просечной. Наковаленка со сменным штампом подвижная. Она опускается на полдюйма. Канал, по которому она опускается — рифленый. Из-за чего при чеканке, сразу гурт получается. После чеканки наковаленка поднимается. Монета попадает в ячейку ленты и отходит. Вот. Нужны еще будут печи для отжига и плавки. Формы для отливки медных прутков. И мастерская с граверами-медальерами, где бы делали штампы.

— Это ты просто придумал или уже построил? — заинтересованно спросил Петр.

— Отец, когда? Просто продумал кинематическую и механическую модель. Сделал эскиз. И немного посчитал. Все.

— И сколько такая машинка будет монет делать? — поинтересовался Брюс.

— Все зависит от производительности водяных колес. По предварительной прикидке одну монету раз в две — четыре секунды. Если допустить, что один час в сутки машина будет на обслуживании. Ну смазка там, смена штампов и прочее. А работать на ней будут в две-три смены остальные двадцать три часа, то… примерно от двадцати с половиной тысяч до сорока одной тысячи. В сутки. За месяц, допустив выходные в воскресные дни и пару дней дополнительно на ремонт, выходит около семисот пятидесяти тысяч монет. В теории, если все как надо отладить, то, вероятно, до миллиона.

— А сколько людей на ней работать будут?

— В смене по моим прикидкам человек тридцать пять. Один мастер, три подмастерья и рабочие невысокой квалификации.

— Семьсот пятьдесят тысяч монет в месяц… — медленно произнес царь. Эта была едва ли не годовая производительность всех его монетных дворов вместе взятых.

— Но это для дешевых монет. Серебряные нужно будет полировать. И гурт там делать отдельно. Чтобы качественнее выходило. Но тут тоже можно будет что-то придумать.

— Как быстро ты сможешь построить такую машину? — отмахнулся Петр, вернувшись к более насущному вопросу.

— Я⁈ Отец — я не инженер. Я хоть и изучаю сейчас механику, но мне безгранично далеко до инженера. Тем более, что по моим расчетам, чтобы точность работы механизмов выдерживалась, рамы нужно будет отливать из чугуна или даже ковать. Это, — он махнул рукой на листы, — только общая концепция. Идея, выраженная на бумаге.

— Я не это у тебя спрашивал. — холодно и излишне жестко произнес царь.

— Если ты мне дашь должных навыков инженера и несколько опытных, рукастых мастеровых подходящих, и пообещаешь подумать о том, что я ранее про деньги говорил, то… за полгода, думаю, управлюсь. Если в моих расчетах не будет каких-то фундаментальных ошибок.

— Полгода… — покивал царь. — Приступай.

— Отец, ты слышал меня? Мне будут нужны люди и…

— Я слышал тебя, — перебил его Петр. — И услышал.

— Тогда, если позволишь, я еще кое-что про деньги скажу.

— Опять про крестьян?

— Нет. Ты в Англии был в банке Англии?

— Разумеется.

— Тогда ты знаешь, что они выпускают бумажные деньги?

— У нас им доверия не будет. — отрезал Петр. — Дело интересное, но потом к нему вернемся.

— Если выпускать бумажные деньги под твердое обеспечение золотом да серебром, то это позволит решить вопрос с нехваткой крупных монет. Для внутренней торговли оптом.

— Если я говорю потом, значит потом!

— Потом это завтра? — с милой улыбочкой спросил сын.

Царь побагровел.

Заседание на этом и закончилось.

— Ты не кручинься, — тихо произнес Яков Брюс, подойдя к царевичу. — Ему подумать нужно.

— Ты распиши все, как обычно делаешь, — добавил Меншиков, также оказавшийся рядом. — Позже, под хорошее настроение, снова покажем.

— У Петра Алексеевича свои резоны. — добавил Брюс.

— А что, действительно так бы сборы увеличились бы, если в налогах порядок навести? — спросил Александр Данилович.

Царевич глянул на него и с трудом улыбнулся. Воровать из казны было сподручнее, чем по мелочам дергать. И увеличение сборов в нее были напрямую в его интересах.

— Зачем мне врать? Сколько посчитал, то и сообщил. Самое сложное будет заключаться в наведении порядка в сборе налогов и в подсчете точного количества людей. Прятаться будут. Воровать. Укрывать. Мы ведь для них враги. Да и с крепостными что-то делать нужно. Они тормозят все что можно. Их использование что собака на сене — ни себе, ни людям.

— Отчего же враги? — выгнул бровь Меншиков.

— Так грабим, — грустно улыбнулся царевич. — Каждый год грабим. Им что турок, что швед, что мы. Так-то может и выступят, если завоеватель резать их начнет. Но если с умом зайдет… тылы всколыхнутся и загорят.

— Любишь ты… нагнетать… — нахмурился Головин.

— Предусмотреть и предупредить.

— Как это не называй… каждый раз, как тебя послушаешь, в тоску и отчаяние тянет.

— Знаешь, кто самый счастливый человек в мире?

— Кто?

— Идиот. Он просто не знает, что у него какие-то беды и проблемы. Вышло солнышко? Улыбается. А то, что хата сгорела и завтра с голоду помрет — без разницы. Не зря мудрецы древности говорили, что великие знания — великие печали.

— Горе от ума… не иначе.

— Горе не от ума. — покачал головой Алексей. — От ума появляется понимание горя. Без ума то как раз то горе и творится…