Глава 12

Антонина поправила букет, который выглядел в достаточной мере солидным, чтобы его не стыдно было показать. Конечно, это не розы, которые приносит Эвелина, но бледно-розовые, с алой каймой по краю лепестков, гвоздики.

От цветов пахло.

И Антонина не могла отделаться от мысли, что не только от них. Поправив сумку, что съехала на бок, она решительно толкнула дверь. И ведь снова пружины не смазали, идут туго, скрипят, раздражая этим скрипом. У нее и без того смена вышла суматошная.

Сутки, почитай, на ногах.

А тут дверь.

— А, это ты, — в коридоре Антонину встретила Ниночка. — С цветочками? А чего гвоздики? Денег пожалел? И охота тебе с таким скупым связываться?

Ниночка была как-то слишком уж весела.

Или обыкновенно? Но за пару дней отсутствия Антонина просто успела отвыкнуть от этой неестественной ее веселости.

Отвечать она не стала.

Разулась.

Вытащила из шкафа тапочки, которые явно кто-то брал, хотя Антонина не раз и не два просила вещи ее без спроса не трогать. Со спросом тоже.

Раздражение ее было столь резким, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не высказать Ниночке, которая не думала исчезать, — вот дел у нее других не было, кроме как за Антониной смотреть — но пялилась, пересчитывала несчастные гвоздики.

— А у нас жилец новый, — наконец, Ниночка соизволила поделиться новостью. Именно когда Антонина почти уже решилась надеть тапочки, убедив себя, что, кто бы их ни брал, он сделал это по ошибке, и как только ошибку понял, так сразу и вернул.

— Да? — сильнее раздражения была лишь усталость.

— Симпатичненький. Приглядись. Может, получше этого твоего…

…компания из семи командировочных мало того, что всю ночь пила, не обращая внимания на уговоры Антонины, потом нашла где-то гитару и принялась орать песни.

Еще и в коридоре наблевали.

Надо менять работу.

И сам город.

Это Антонина говорила себе всякий раз после неудачного рейса, но потом, отдохнув, успокоившись, здраво обдумав возможности и нынешнее ее положение убеждала себя погодить.

Еще немного.

…мыло заберут завтра, а за той посылкой из Кишенева придут уже вечером. Надо только позвонить. И она позвонит, только сначала хотя бы помоется и чаю попьет. А вот третий сверток придется отнести самой.

Но это тоже завтра.

— Андрей лучше всех, — с должной уверенностью ответила Антонина и надела тапочки. И дошла до комнаты. И уже там, разувшись, поспешно скинула и их, и чулки.

Вздохнула.

Сунула гвоздики в старую вазу, к предыдущим, которые уже начали увядать. Вечером Антонина вынесет старый букет, заодно напомнив всем, что цветы ей дарят часто.

Не только цветы.

Задвинув засов, она вытащила крохотную коробочку, из которой на ладонь выпали серьги. Красивые. И вроде бы простенькие с виду колечки, украшенные зелеными камушками, но… красивые.

Она не удержалась и примерила.

Повернулась одним боком. И другим. И поморщилась, потому что за прошедшие несколько дней не стала краше. Она никогда-то не отличалась красотой, а теперь и возраст давал о себе знать — как-никак двадцать семь лет — и усталость. От нее ранние морщины стали заметней.

И мешки под глазами появились.

И нижняя губа обвисла, отчего выражение лица стало на редкость недружелюбным.

Антонина заставила себя улыбнуться отражению. Вот так намного лучше.

Серьги она сняла и убрала в коробку. Переоделась. Сняла с полки полотенце, от которого сладко пахло хорошим стиральным порошком.

Теперь помыться и чай.

И потом отдых.

И все остальное.

Сумку свою Антонина убрала в шкаф, а шкаф заперла на замок. Так оно надежнее, ибо порой соседи проявляли совершенно недопустимое любопытство. Она вновь улыбнулась отражению, хотя простое это действие вдруг потребовало совершенно чудовищных усилий.

Надо бросать…

…у нее достаточно средств, чтобы не просто жить, но неплохо.

…сказать, что уезжает.

Выходит замуж. Устроить небольшое застолье для соседей, ибо хорошая девочка Тоня просто-напросто не может не попрощаться со всеми. И…

…еще мама говорила, что не следует долго задерживаться на одном месте, а она здесь уже седьмой год. Плохо… но… когда еще получится устроиться с такою выгодой?

Потом.

Она подумает потом. На свежую голову.

Возле кухни крутилась Розочка. И Антонина с трудом подавила новую волну раздражения, которая возникала всякий раз, стоило заметить это существо. Она растянула губы в улыбке и сказала:

— Привет.

— Привет, — мрачно ответило дивское отродье, на всякий случай отодвигаясь. Розочка, словно ощущая неладное, старательно держалась в стороне от Антонины.

И конфет не брала.

Поганка.

— Ты сегодня не в саду? — Антонина подавила в себе желание отвесить затрещину. Сегодня Розочка выглядела еще более уродливо, нежели обычно.

— Нет, — Розочка убрала руки за спину и уставилась прямо, хмуро. Издевается?

Антонина, будь ее воля, быстро показала бы, где таким уродам место, но… это Антонина. А вот Тоне положено было любить детей и никак иначе.

Тоня ведь правильная девушка.

А правильные девушки в обязательном порядке при виде ребенка, даже чужого, испытывают острый приступ желания с этим самым ребенком пообщаться. И восторг, конечно.

Но сегодня на восторг сил не было.

— Говорят, у нас новый жилец появился? — Антонина ухватилась за спасительную мысль.

— Появился.

Точно издевается.

— И как он?

— Тебе не понравится, — узкие губы Розочки растянулись в улыбке. Блеснули клыки. И подумалось, что, возможно, не зря дивов подозревают… во всяком.

Проклятье.

Это усталость.

И та компания… и жалобы на нее, будто она, Антонина, способна в одиночку образумить разгулявшихся мужиков. Почему-то, когда она пыталась, прочие делали вид, что спят.

…в ванной пахло хозяйственным мылом, было жарко и душно. Стирали? Антонина потрогала влажную стену. Скривилась. И заставила себя залезть в это исцарапанное, тронутое ржавчиной, корыто. Надо потерпеть.

Еще немного.

Несколько посылок. Пара удачных дел. И она получит свою квартиру, пусть крохотную, но свою, такую, в которой не придется вздрагивать от отвращения при мысли, что в ванной кто-то уже мылся. И искать взглядом чужие волосы, имевшие обыкновение застревать в сливе.

Прятать тапочки.

Не только тапочки.

Новый жилец впечатления не произвел. Верно оттого, что Антонина была слишком уставшей, чтобы обращать внимание на посторонних мужчин. Вода и та не принесла должного облегчения.

И чай.

И… нечего заглядывать ей в кружку.

— Добрый день, — хорошая девочка Тоня приветливо улыбнулась.

Тоня, в отличие от Антонины, умела нравиться людям. И этот вот человек не стал исключением. Он ответил на улыбку улыбкой же и представился:

— Святослав.

— Антонина, но можно просто Тоня.

И потупилась скромно. И даже покраснела… Антонина мысленно сделала заметку, что пора отыгрывать новый образ. Тоня, безусловно, хороша, но возраст… пока она выглядит достаточно юной и свежей, чтобы и эта вот восторженная до идиотизма улыбочка, и платьица в мелкий цветочек воспринимались естественно, однако не стоит забывать о морщинах.

Или седине.

— А чем вы занимаетесь? Я только со смены… есть хочу, извините, очень рада… — Тоня была человеком легким и общительным.

Антонина же…

…дивское отродье не обмануло. Новый сосед Антонине категорически не нравился, при том она и сама не могла сказать толком, что именно в нем не так.

А ведь не так.

И чутье шепчет, что человек этот опасен до крайности. И держаться от него стоит подальше. И вовсе уехать? Уйти в рейс и не вернуться?

Возможно, конечно, но… у Антонины договоренности. С другой стороны, люди, с которыми эти договоренности заключены, проблем стараются избегать.

И поймут.

И даже помогут, но… во что обойдется их помощь? Да и он… сейчас сидит, смотрит, что-то там отвечает Тоне. И улыбается натужно, и видно, что беседа эта ему в тягость, однако же не уходит.

Вежливый?

Или…

…нет, сваливать рано. Или поздно? Главное, человек этот из тех, кто бросится по следу, просто потому, что иначе не может.

— И вот представляете, он свадьбу хочет в мае. А я ему говорю, кто же в мае женится? В мае жениться нельзя! — Тоня не отличалась особым умом, зато была говорлива, и качество это ее многих раздражало. Вот и Свят не стал исключением.

— Почему? — вежливо поинтересовался он, явно не зная, как завершить беседу.

— Всю жизнь маяться будешь! А я маяться не хочу. Я так и сказала. Или апрель, или июнь. Но на июнь отпуск вряд ли дадут, потому как сезон летний, дополнительные составы пускают…

И Антонина отступила.

Спряталась.

Растворилась в той, которой здесь и сейчас быть было безопасно.

До «Детского мира» Астра все-таки добралась.

И дверь толкнула решительно, и переступила высокий порог, за которым скрывались три узких крутых ступеньки, замерла, унимая дрожь, уговаривая себя, что ничего-то дурного она не делает, что имеет полное право находиться здесь.

И везде-то.

И…

…из головы не шли те слова, что трогать ее не велено. И кем не велено? И почему? И как долго это еще продлится, и что будет потом?

— Долго стоять будешь? — не слишком дружелюбно поинтересовалась девица премрачного вида. И вопрос подкрепила тычком в спину. — Двигай давай.

— Извините.

Астра спустилась по ступеням и, отойдя в сторону, вновь замерла, оглядываясь. Не то, чтобы ей не случалось прежде бывать в «Детском мире» или же он так уж сильно переменился за прошедшие пару месяцев. Просто… ей нужно было сосредоточиться.

Успокоиться.

И составить план.

То есть, план у нее имелся, однако его следовало пересмотреть и…

— Идем, — сказала Розочка и потянула за собой. — Нам на второй этаж. Обувь там.

Это Астра знала, однако позволила сдвинуть себя с места.

На втором этаже было уютней. Сквозь запылившиеся окна проникал свет, ложился на полки и прилавки, на крашеные в рыжий цвет полы. И в свете этом магазин казался куда больше, чем был на самом деле.

— Туда, — Розочка ловко пробиралась меж стоек с одеждой, на которых висели одинаково неказистые, какие-то чересчур уж огромные детские пальто из одинаковой же серой ткани. Ткань была толстою и некрасивой, но теплой. — Быстрее начнем, быстрее уйдем.

В этих словах Розочки имелся свой резон.

И Астра заставила себя успокоиться. Сосредоточиться. Им нужны ботинки. Одна пара. И еще сандалики, тоже одна пара, потому что, если Розочка выросла из ботинок, то из сандаликов наверняка тоже, хотя и молчит о том.

Сандалики нашлись.

И ботинки к ним. Какие-то нелепые, тяжелые и до крайности неудобные с виду.

— Других нет, — рявкнула продавщица, глядя на Астру так, что тотчас захотелось отступить, укрыться за полками с этими вот пальто. — Ишь, прынцессы выискались…

— Нормально, — Розочка натянула ботинок, который оказался еще и велик. — На вырост будет. А если на носок шерстяной, то вообще хорошо.

— Какой носок? — обреченно поинтересовалась Астра, уже понимая, что не станет требовать других ботинок, которые наверняка имеются, но не для всех. Ведь не может такого быть, чтобы в магазин только один фасон поставили.

— Шерстяной. Тетя Лера свяжет. Говорит, что как раз у дяди Ингвара по осени линька, много шерсти начешет…

Астра подавила тяжелый вздох.

— А шерстяные, особенно, если из шерсти оборотня, так вовсе теплые…

Розочка ногой притопнула.

— Идем? — поинтересовалась она. — Раз купили.

— Идем, — согласилась Астра. — Только еще платье посмотрим…

— Зачем? — Розочка глянула с подозрением.

— Чтобы было.

— У меня есть. А тебе посмотрим.

— А мне-то зачем? — иногда Астра, разговаривая с дочерью, совершенно забывала, что та еще ребенок. Да и сама Розочка, кажется, с первых дней своих, решила быть взрослой.

— Чтобы красивой была. Хотя… ты ему и так понравилась.

Платья в «Детском мире» имелись, но тоже какие-то… серые и из тяжелой колючей ткани шитые, и даже кружевные воротнички нисколько не умаляли этой мрачной какой-то тоскливой серости нарядов. А вот куклу Астра купила, пусть для того и пришлось потревожить пухлую придремавшую на стуле женщину. Правда та почему-то нисколько не разозлилась, но даже улыбнулась Розочке и кукол с полки сняла целых трех, позволивши выбрать. И это вот странное непривычное дружелюбие абсолютно незнакомой женщины привело Астру в полнейшую растерянность, иначе и не объяснить, отчего она позволила отвести себя в «Дом торговли».

Ей платье не нужно.

Совершенно.

И красивой она быть не желает. Она-то и не будет, она уже давно поняла и даже научилась радоваться этому-то обстоятельству, но…

— Вот, — Розочка вытащила невообразимый наряд цвета старого мха. Платье с узким лифом и пышною юбкой было и вправду красивым, оттого и странно, как затесалось оно среди прочих, шитых, кажется, из тех же неброских колючих тканей, которые единственно и были доступны всем. — Примерь. Тебе как раз будет.

— Мне не нужны платья, — Астра коснулась гладкой ткани и подавила вздох.

…у матушки платьев была целая комната, казавшаяся Астре огромной, хотя сама-то матушка вздыхала, что эта вот комната вовсе не так уж и велика, что во времена прежние комната была не одна, а папенька тогда хмурился и повторял, что о прежних временах не стоит вспоминать.

Беду накличешь.

Накликала.

…куда они подевались, те платья, которые Астре нравилось перебирать, представляя себя-то, то в алом бархате, то в шелках, то в строгом шерстяном костюме, что шел матушке несказанно? Наверное, туда же, куда и собственные наряды Астры.

— Примерь, — требовательно повторила Розочка.

— И вправду, примерьте, — поддержала ее хрупкая девочка с огромными серыми очами. — Вам пойдет. Оно последнее осталось, одно, потому что маленькое, даже на подростков не садится. А вы совсем худая.

Это было сказано без упрека. И… и Астра подчинилась.

…ей не нужно платье.

И красивой быть тоже не нужно. Это опасно и… Серафима Казимировна чешет волосы, приговаривая:

— Не высовывайся, не попадайся на глазах. Прячься, девонька. Война — дело такое, людей уродует. И самых лучших уродует. Вот и творят они, не разумея, не понимая, что не любой грех отмолить выйдет.

Сама-то она молилась редко.

И Астру не принуждала, повторяя, что в том смысла нет, что вера идет от души, а не поклона…

…она бы не обрадовалась.

Платье село, будто для Астры и шито было. Прочие-то наряды, которые ей доставались, всегда-то были несуразно велики. Не потому, что шились плохо, отнюдь, просто сама Астра отличалась излишнею худобой.

— Чудесно смотрится, — всплеснула руками девушка.

И вновь… ни зависти, ни раздражения, которое зачастую даже скрывать не удосуживались.

— И вам идет. Под цвет глаз, а еще… погодите…

Она исчезла, чтобы появиться с коробкой.

— Тоже одни остались… тридцать пятого размера. Кому такой нужен? — она спрашивала, будто удивляясь, что кому-то вовсе пришло в голову делать туфли этого вот, детского, считай, размера. — И на каблуке. Если бы без каблука…

На каблуках Астра стояла неуверенно.

И вовсе не собиралась она покупать ни платье вот это, в котором вдруг переставала быть незаметною, ни туфли, ничего вообще… но…

— Не дури, — Розочка уперла руки в бока. — А не то тете Лере пожалуюсь.