Глава 34

На улице Святослав поймал себя на мысли, что ему нравится. Определенно нравится вот так, просто идти, сжимая в ладони хрупкую детскую ручонку.

— А там, смотри, листья уже красные! — Розочка при каждом шаге подпрыгивала, крутилась, порой успевая обежать вокруг и матери своей, и Святослава. Ее же подруга, напротив, изо всех сил старалась быть незаметной. Она и дышала-то через раз, то ли опасаясь, что если о ней вспомнят, то отошлют в сад или домой, то ли просто не желая спугнуть момент. — А еще вон, вон… машина!

Розочка застыла в восторге, ибо машина, медленно двигавшаяся вдоль дороги, и вправду была на диво хороша: черна и длинноноса. Она сияла лаком и хромом и видом своим внушала трепет.

И тем удивительнее было, что чудо это остановилось рядом со Святославом.

— Доброго дня, — сказала Эвелина, открыв дверцу. — А вы куда?

— В «Детский мир», — Святослав вдруг почувствовал себя на редкость глупо. А еще вдруг стало страшно-страшно, и страх этот иррациональный почти парализовал волю. — Маша, успокойся.

Он послал встречную волну силы, отметив, что от блока его остались одни воспоминания.

— Садитесь, — Эвелина подвинулась. — Вы вперед. Астра и девочки ко мне. Так оно быстрее.

Святослав честно хотел было отказаться, но выбора ему не оставили. Розочка, радостно взвизгнув, схватила подругу и потянула за собой. Они обе нырнули в черное, пахнущее табаком и шоколадом нутро автомобиля.

— Извини, — тихо произнесла Астра. — Но… достать не получится.

Это Святослав и без того понял.

А потому просто уселся на место рядом с водителем.

Военный.

И не просто военный, но… нет, дело не в опыте, опыт не поможет в установке щитов, которыми парень отгородился от мира.

— Знакомьтесь, это Матвей Илларионович…

— Просто Матвей. Это Эвелина все по отчеству величает…

…щиты искусственные, но амулет создали хороший. При желании, конечно, Святослав и его проломит, но сил понадобится немало.

А вот тот, кто представился Матвеем, защищен и того надежней. Что интересно, щиты двусторонние, будто закрывали не только генерала, но и от генерала?

— Мы вас просто увидели, — Эвелина смотрела в окно. — И решили, что стоит подвезти… театр недалеко, я дойду…

— Глупости, — Матвей поцеловал хрупкую ладонь. На диву он так старательно не смотрел, что та нахмурилась и отодвинулась. Показалось даже, что она сейчас дернет за ручку, пытаясь вырваться из этой ловушки…

— Маша! — Святослав дотянулся до руки девочки. — Если хочешь, пешком пойдем.

Ее и вправду нельзя оставлять без присмотра.

— Машка просто всего боится, — вот Розочка определенно не боялась. Она сидела и мотала ногами, крутила головой, трогала, щупала и даже попыталась проковырять кожаную обивку когтем. К счастью, обивка оказалась достаточно крепкой. — Но теперь больше не надо бояться. Ее Свят забрал. И теперь она с ним жить будет.

Вздрогнул, кажется, не только Святослав.

— Временно, — осторожно заметил он.

— Милая девочка, — Эвелина изобразила улыбку.

— Одаренная? — а вот военный, который разглядывал Машку, был куда более внимателен. — И весьма одаренная.

Машка съежилась еще больше.

— Никто тебя не обидит, — дернула ее за руку Розочка. — Тебе что сказали? В магазин поедем. Купим платье. И колготки. Только колготки, когда покупаешь, колючие сперва. Потом уже ничего. А сразу так вообще колючие. Да.

Машка тихонько вздохнула.

— Значит, надо купить не колючие, — сказал человек, который активно Святославу не нравился, и вовсе даже не потому, что ездил он в чересчур уж роскошном для советского гражданина автомобиле.

Он просто не нравился.

Сам по себе.

— Глеб, вези к «Альбатросу». Думаю, там найдется что-нибудь поприличнее. Нам колючие колготы не нужны.

И улыбнулся.

И все-таки посмотрел на диву, которая в свою очередь посмотрела на него, но равнодушно, а потом и вовсе к окну отвернулась. Разве что полупрозрачная ее ладонь легла на затылок девочки.

— И куклу тоже купить надо, — Розочка поерзала. — У Машки совсем нет. Я ей одну свою принесла, так ее в печке сожгли… это ведь неправильно, кукол жечь, да?

— Совершенно.

Теперь Матвей Илларионович разглядывал уже Святослава. Непростой человек. Дело не в чинах. Не в машине. Не в щитах, его опутавших.

Дело, скорее, во взгляде.

В манере держаться, в которой чувствуется та уверенность, то спокойствие, свойственное людям, точно знающим, что в этой вот жизни справиться они способны если не со всем, то со многим. Меж тем беседа оборвалась, и никто-то не сделал попыток ее продолжить. Розочка и та замолчала.

Следует сказать, что само существование магазина «Альбатрос» в городе, никогда-то не имевшем ни выхода к морю, ни даже порта, было странно. Было ли его появление результатом ошибки, либо же стараний некоего чиновника, которому недостаточно было спецотдела в ЦУМе, не известно. Люди бывалые припоминали, что некогда в этом самом месте располагалась торговая лавка из числа тех, куда и особам высоким заглядывать незазорно было. После в лавке разместились аж пять артелей, в том числе и сапожницкая, правда, просуществовали не так и долго.

Артельщиков кого сослали, кого расстреляли, а кому просто позволили откупиться, здание же, купленное вскладчину, отошло государству. И в самом скором времени в нем, еще сохранившим остатки былой роскоши, открылся очередной магазин Торгсина.

А теперь вот вывеска сменилась.

Астра окинула взглядом мрачноватого вида особняк, пусть и перекрашенный, но все одно будто бы недовольный. Дом стоял на пригорочке, возвышаясь над всеми окрестными, и пафосный флюгер, уцелевший еще с тех, стародавних времен, медленно поворачивался под несуществующим ветром.

Парадная лестница протискивалась меж двух постаментов, на которых некогда сидели драконы, но в новом мире драконам места не было, а вот цветочницы уцелели. И мраморные их корзины ныне переполнялись цветущими астрами, какими-то, правда, чересчур лохматыми, недосмотренными.

Спешно поднялся по ступенькам молчаливый водитель, открыл дверь, пропуская Эвелину. За нею проскользнула внутрь Розочка, не выпуская подружкиной ладони. И Астре не осталось ничего, кроме как пойти следом.

…а боны у нее были.

От Серафимы Казимировны остались. Много. Ниночка предлагала их на деньги сменять, еще бабушке, а потом и Астре, и предлагала весьма настойчиво, но Астра отказалась.

Почему?

Сама не знала.

Она не собиралась переступать порог этого вот магазина, более того, сейчас испытывала чувство, сродни панике, пусть даже прикосновение Святослава эту панику и уняло.

— Это не твое, — сказал он. — Девочка нервничает.

Астра кивнула.

Конечно. Так сказать проще всего. Это не ее, это… это не ей кажется, что вот сейчас тяжелая скрипучая дверь захлопнется, отрезая Астру от мира. Что сам этот магазин просто-напросто проглотит ее, спрячет где-нибудь между тяжелых полок, скроет в странных неприятных запахах…

…Машкино.

Их не должны были пустить, но пустили. И даже улыбнулись, пусть взгляд женщины, обвешанной золотом столь плотно, что сама-то она казалась золотой, оставался холодным.

— Риточка, — Матвей Илларионович поприветствовал женщину кивком. — Нам бы барышню обрядить.

И так у него это прозвучало, что Астра не удержалась, фыркнула.

Барышня?

Матушка ее барышней величала, пусть и дома лишь, желая укорить за неподобающее поведение, мол, приличные барышни не позволяют себе… чего, к слову? Странно, но этого память не сохранила. Разве что слово…

— Колготки нужны, чтобы не кусались. И платье, если есть…

— Для вас, Матвей Илларионович, неужто не найдется, — Риточка всплеснула руками, и тонкие золотые браслеты на запястьях зазвенели. — Это ваша внученька?

— Он еще не такой старый, — возразила Розочка и была удостоена ледяного взгляда. — И мы так, поглядеть только…

Риточка поджала губы.

И Астра поняла, что боны, у нее сохранившиеся, она точно Ниночке продаст. Или лучше Анне Николаевне? Той тоже пригодятся… но Анне Николаевне продавать неудобно.

Значит, отдаст.

— Мам, глянь, — Розочка дернула за руку и указала куда-то вверх. — Какая жуть!

— Это шуба, — душа золотой женщины все-таки не выдержала. — Норкина. То есть норочья.

Она гордо вскинула голову и удалилась медленно, всем видом своим показывая, что исключительно по просьбе замечательного человека снизошла до людей, которые вряд ли поймут, какое им счастье выпало.

— А там…

Розочка потянула Астру куда-то вглубь.

Странно. Изнутри магазин казался меньше, чем снаружи. Нет, торговый зал был велик, не уступая тому, который в «Детском мире». Белесые стены. Темные полки.

Товар.

Коробки.

Печенье. И пряники. Конфеты «Родная сторона», составленные домиком. Искусственные цветы. Выводок пупсов, перед которыми Розочка замерла в восхищении.

— Хочешь?

Святослав, оказывается, шел по следу. И близость его вдруг успокоила, будто Астра, такая бестолковая глупая девочка, взяла и поверила, что, пока он рядом, дурного точно не случится.

— Хочу, — стесняться Розочка не умела. Могла, конечно, особенно перед людьми малознакомыми, но Святослав таким не был. — Того. Рыжего. Что на ведьму похож.

— А ты? — он посмотрел на Машку, но та лишь за Розочку спряталась.

— А ей с темными волосами. Во-о-он ту.

— Девушка… а будьте добры…

…сапоги.

И ботинки.

И туфельки на тонком каблучке, будто хрустальные. Пудры и румяна в ярких упаковках. Отдельный прилавок с золотыми украшениями, возле которого Матвей Илларионович и остановился.

Нехорошо подглядывать за людьми, но…

…что-то с ним не так было.

Неправильно.

А что именно, Астра понять не могла. Она пробовала, честно, даже позабывши про осторожность вовсю пялилась, но…

— Не получается? — шепотом осведомился Святослав. — Он щитами закрылся.

— Зачем?

— Понятия не имею. Скорее всего, по должности… примерь, — он протянул пару перчаток из тонкой кожи. Но Астра помотала головой.

Нет, перчатки были хороши, но…

— И сапоги нам тоже понадобятся. Или лучше ботинки? Тебе в чем удобнее.

— Я… потом куплю. Сама.

— Не купит, — сказала Розочка, прижимая заветного пупса в груди. — Опять побоишься идти. А старые разваливаются. И пальто у нее тоже холодное.

— Нормальное.

— Перчатки однозначно возьмем, — Святослав отложил их. — Не переживай, сочтемся. В конце концов, что ты там не долечила? Маргарита, вы нам не поможете? Нужны теплые ботинки, чтобы действительно теплые и не сваливались…

Ботиночки нашлись.

Невысокие, на крепкой тяжелой подошве, которая точно не станет промерзать, с толстым мехом внутри. И главное, по ноге. Может, Маргарита и поглядывала свысока, быстро определив именно в Астре человека, которому в ее владениях не место, однако дело она свое знала. И размер определила сразу. А после, удалившись куда-то в подсобку, и пальто вынесла.

— У меня столько не будет, — тихо сказала Астра, приняв решение ботинки взять. Но после вернуть их стоимость. Она не знала точно, сколько бон накопилось, но… рублями вот тоже недостающее доложить можно. Рублей у нее еще имеется.

На ботинки.

— У меня будет, — Святослав пальто принял. — Спасибо большое…

…Эвелина никогда-то не завидовала людям. Даже тогда, когда приходилось совсем уж… нехорошо. Да и чему завидовать, положа руку на сердце.

Красоте?

И она красива.

Здоровью? И ее боги не обделили. Таланту? Везению? Состоянию?

…любви вот.

Правда, любовь ей пока встречалась лишь в театре, но и там ее у Эвелины было больше, чем у кого бы то ни было. И она сама могла рассказать, каково это, когда душа взлетает на крыльях счастья, такого безоблачного, всеобъемлющего…

— Тебе пойдет, — сказал Матвей мягко. И колечко протянул. — Правда, не знаю, тот ли размер…

Кольца не дарят просто так.

Ей, Эвелине, как-то поднесли цепочку золотую и даже с камешком, но она отправила подарок обратно. А кольца…

…не дарят.

— Примеришь?

…тем более обручальные, широкой полосою золота, по которой пояском вился сложный узор. Надо же, она, разглядывая витрину, этакую красоту и не заметила.

— К чему? — Эвелина посмотрела в светлые глаза человека, который… который не знал, в какой опасности находится.

И пусть папенька больше не заглядывал, но что-то подсказывало: он еще появится. И потребует ответа. И Эвелина… ответит?

Промолчит?

Сделает вид, что не понимает, о чем речь? Нет, этакой роскоши ей не позволят. Ей придется решать. Молчать? И оказаться вне театра? Без шанса вернуться в него? Более того, без шанса устроиться на любую иную нормальную работу или…

— У тебя руки дрожат.

— Это… это нервное…

Они стояли в стороне, меж полок, скрытые ото всех стойкой. На стойке висели тяжелые шерстяные пальто и не менее тяжелые шубы с богатым алым подбоем. И вправду настоящие чудовища.

— Не стоит нервничать, — он попытался надеть кольцо, но налезло оно лишь на мизинец. И Матвей огорчился. Странный человек. Неужели сам в свою игру поверил.

Да и…

Странная игра.

Непонятная.

И хочется верить, что сказанное им — правда, да не выходит. Эвелина точно знает, что не нужна ему ни невеста, ни жена. Притворство? Все, кого он тут встречал, глядели на Матвея с опаскою, с благоговением, явно зная больше, чем было известно самой Эвелине.

…в Москве?

Кому какое в Москве дело до романов, которые случаются тут, в провинции.

— И так хорошо, — Эвелина вдруг решила, что примет подарок. От кого другого не взяла бы, а от него… она не влюбилась. Нет. Влюбленные птицы теряют голову, а собственная вполне при Эвелине. — Красивое.

— Нравится?

— Да.

И он улыбнулся совсем по-мальчишечьи. И захотелось взъерошить его волосы, а лучше дернуть за руку, увести отсюда, из магазина этого, в котором душно-душно и продавщица подглядывает, от машины, от театра, от…

— Приходил мой отец, — Эвелина сжала руку в кулак, решаясь. И дело вовсе не в любви. Дело… в порядочности, пожалуй что. И в страхе. Он ведь не отстанет, этот человек, по случайности сумевший дотянуться до сердца ее, Эвелины, матери. Он придет снова и прикажет… что-то до крайности неприятное.

Она даже знает, что именно.

И не хочет.

Нет, легче не будет. Сложнее… а когда было просто?

— Он сказал, что… скоро тебя… тебе… предложил доносить. Думаю, ему даже не донос нужен, скорее, моя готовность подтвердить все, что он скажет, — сложно говорить, не глядя в глаза.

А глядя и того сложнее.

— Полагаю, у него, точнее, у того, кто за ним стоит, есть план. Насколько я поняла, тебя сперва обвинят в аморальном поведении, а потом…

— Суп с котом, — Матвей улыбнулся еще шире. — Редкостная гадость…

— Ты…

— На войне всякое случалось, — он пожал плечами. — Но кота убили не мы, осколками посекло, а… в общем, лучше не вспоминать.

Эвелина согласилась, что некоторые жизненные моменты и вправду лучше не вспоминать.

— А что до остального, то враги у меня есть. И были. И будут. Как есть и друзья. И просто те, кому выгодно, чтобы я остался на своем месте. И те, кто хотел бы меня сместить, не важно, в почетную отставку или что похуже. Это жизнь.

— Но отец… он редкостная сволочь. И был так уверен…

— Если бы он был и вправду уверен, ему бы твоя помощь не понадобилась. Так что не стоит волноваться. А что до аморалки… кольцо все-таки придется выбрать. Заявление Глеб сегодня отвезет.

— Куда?

— В ЗАГС.

— Ты… серьезно?

— Как никогда. Только… знаешь, я подумал, что в Москву мне возвращаться пока не стоит. Хотя бы год или два. Ты не против?

Он еще спрашивает?

А если Эвелина скажет, что против? Потребует немедля увезти себя и еще шубу… и словно угадав ее мысли, Матвей произнес:

— Шубу я тебе приличную закажу, чтоб и вправду из норки.

— Меня и моя устраивает.

— Меня не устраивает.

— Мы еще не поженились, а уже командуешь?

— Привычка. Извини, но… — он развел руками. — Только подумай. Назад дороги не будет. Разводы… не одобряются. Понимаешь?

Понимает.

И… она готова согласиться. И опять же не из любви, но от усталости, от общей неустроенности своей и понимания, что лучшего предложения ей никто не сделает, что…

— А не боишься, что встречу кого-нибудь и влюблюсь?

— Птицы-гамаюн однолюбы. Ты сама так говорила.

— И что?

— Ты мне пела.

— Это… это ничего не значит!

— Как скажешь, дорогая. Я слышал, что сейчас в моде белое золото. Или можно еще заказать платину, но тогда ждать придется.

— Ты… ты невыносим.

— Мне казалось, ты уже привыкла.

Эвелина вздохнула. И подумала, что она правильно не завидовала другим людям. Нечему.

— Обычное, — сказала она. — Обычное обручальное кольцо. Как у всех…

А он только усмехнулся.

Невыносимый человек. И пела… она не ему пела, она просто пела, а ему не повезло оказаться рядом, вот и вбил себе в голову… глупости какие.