Глава 21

— И вот, стою я, значит, на коленях. Опускаю руки в воду… — Надя выдержала многозначительную паузу.

Зая, приоткрыв рот, не сводила с нее глаз.

— Момент! — Чарушина метнулась в коридор и вернулась, прижимая к груди сумочку.

Хала на ее голове размоталась, и Надя отбросила мокрое полотенце. Тряхнув волосами, она высыпала на стол содержимое своего ридикюля. Пакет с запонкой выпал последним, зацепившись за изящный гребешок, который Ржевский купил ей месяц назад на блошином рынке. На мгновение Наденька зависла, поглаживая пожелтевшую от времени слоновую кость, а затем вновь перешла к рассказу.

— Я бы ни за что не поверила, если бы кто-нибудь мне сказал, что такое возможно! Да я и сама себе не поверила, но это та самая запонка из набора, который мы купили во время нашей поездки в Италию.

— Ну и ну… — выдохнула Зая и сжала кулачки, словно боялась нечаянно прикоснуться к находке.

Чарушина отвернула края, сделав из пакета подобие чаши, на дне которой сейчас матово переливалось синее муранское стекло, еще недавно украшавшее манжету рубашки Ржевского.

— Да, это Павла Александровича вещь, — кивнула Зая. — Я видела их. — Губы ее задрожали. — Но как же тогда? Получается, что он был там?..

— Да, — мрачно заключила Надя. — Теперь ты понимаешь, в каком состоянии я нахожусь? Словно на пороховой бочке! Даже не так! Я будто на адской сковородке поджариваюсь! Медленно и печально! У меня внутри горит от одной мысли, что он мог пойти на преступление!

— Горит! — подтвердила Зая, судорожно переводя дыхание. Затем ее зрачки расширились, и она вновь прошептала: — Горит…

Вскочив, Зая заметалась по кухне. Наконец и Надя поняла причину столь резких движений: из плиты тянуло горелым, и когда Зая открыла дверцу, печь выдала целое облако черного едкого дыма, моментально заполнившего кухню.

— Окно! — крикнула Зая, с помощью банного полотенца хватаясь за края противня.

— Вытяжка! — Надя нажала кнопку и стала махать руками, разгоняя сизый дым.

Противень с горелыми останками пирогов с шипением опустился в раковину. Свежий ветер наконец ворвался в помещение, охлаждая не только кухню, но и лица горе-кулинарок.

Вытерев лоб, Зая потыкала лопаткой в прилипший к противню черный пирог и изрекла:

— Что же теперь делать? Неужели в полицию идти?.. — она бросила взгляд на запонку. — И что они скажут?

— Известно, что: спасибо за улику, гражданка Чарушина. Давайте-ка и ваши пальчики сразу откатаем на предмет соучастия в убийстве.

— Но это же неправильно! — вспыхнула Зая. — Может, он там ее давно потерял? Подумаешь! Может, он туда купаться ходил! Место-то, оказывается, популярное.

— В костюме и запонках? — фыркнула Надя, отмахиваясь от вонючего дыма.

— Ну вообще, да, странно. Павел Александрович весь такой ухоженный. Чтобы он в нашу реку купаться полез? Не представляю…

— Вот и я не представляю, — задумчиво пробормотала Надя и уставилась в окно.

"…Отфыркиваясь и дрожа всем телом, Наденька выбралась на берег и понеслась к Ржевскому. В это время Павел читал, и солнце радужно отражалось в зеркальных стеклах его очков.

— Бр-р! Замерзла! — стуча зубами, воскликнула Надя, обтираясь полотенцем.

Ржевский отложил книгу и притянул Наденьку к себе. Она затихла под его теплыми ладонями, нежась и упираясь спиной в его загорелый бок.

— Почему ты не купаешься, Пашка? — мурлыкнула она.

— Море еще холодное, — прошептал он, цепляя губами влажную прядь. — Ненавижу холод.

— Это же море! Оно всегда прекрасно! Хочешь пойти со мной?

— Не хо-чу, — по складам произнес он, и Надя почувствовала, что губы его улыбаются.

— Какой же ты все-таки упрямый, Ржевский!

— Упрямая ты, Надюша! Посмотри, только ты одна и купаешься.

— Потому что в отеле из русских только мы, — фыркнула она. — А какой русский не любит быстрой езды и сытой еды?

— Проголодалась, девочка?

— Уж-ж-асно, — хихикнула Надя и провела ладонью по его ноге. — Хочу все и сразу…

Дыхание Ржевского стало тяжелее, и Надя почувствовала, как приятно защекотало у нее под сердцем. Она выгнулась, чтобы поймать его губы, и когда его глаза оказались совсем рядом, чуть не задохнулась от переполнявшего ее счастья…"

— … так что? — донесся до нее голос Заи.

Чарушина не успела ничего ответить, потому что от разговора ее отвлек телефонный звонок. Взглянув на незнакомый номер, она все же ответила:

— Слушаю? Да, я. А… О… Хорошо… А откуда… Ну да, конечно. Адрес… Ага. Через пять минут.

— Это полиция? — одними губами спросила Зая.

— Нет. Это Тураев, — округлила глаза Надя и отключила телефон.

— И что ему надо?

— Я не знаю. Наверное, хочет выяснить, известно ли мне что-нибудь. Сказал, подъедет через пять минут.

— И что, ты пойдешь?! — Голос Заи зазвенел от напряжения и тревоги.

— Конечно, пойду! — Надя запустила пальцы в еще влажные волосы и слегка потрепала спутанные пряди. — Как еще я узнаю о его жене?

— А нам точно надо знать о ней? — поежилась Зая.

Чарушина нахмурилась:

— Пока я не выясню, что произошло, не успокоюсь. Они были вместе в торговом центре — я своими глазами видела их. Так что твоя теория про Отелло может быть действительно верной. Что, если муж убил ее, а теперь хочет подставить Павла? Вот что — жди меня здесь. Я попробую разговорить Тураева и узнать его версию событий.

— Какая ты смелая! — восхитилась Зая. — Может, я тогда что-нибудь приготовлю?

— Забей! — отмахнулась Чарушина и уже из ванной крикнула: — Закажем доставку!

Натянув спортивные штаны и вытянутую футболку, которые мать, по всей видимости, отложила "на тряпки", Чарушина понеслась на встречу с вдовцом.

— Не ожидала, что вы позвоните! — начала Надя, когда Тураев, в темно-сером костюме и при галстуке, вылез из внедорожника и подошел к ней. — Но нам действительно нужно поговорить! То, что случилось с вашей женой…

— Встреча с вами не выходит у меня из головы, — торопливо перебил ее мужчина.

— Глупо вышло, — согласилась Надя, радуясь тому, что Тураев начал разговор издалека. — Господи, да у вас же похороны! — опомнилась она, ставя тем самым точку в их светской беседе.

— Да, послезавтра, — он откашлялся. — Надежда Николаевна, могу ли я пригласить вас…

— На кладбище?! — отшатнулась Надя.

— Нет-нет, посидеть где-нибудь… Потом, когда все закончится. Ну, вы понимаете?

— На поминки я точно не пойду, даже не уговаривайте! — воскликнула она. — Как вы себе это представляете? Ведь я невеста подозреваемого в убийстве вашей жены…

Тураев сглотнул и чуть наклонился, будто хотел что-то сказать ей на ушко. Но то, что она услышала, привело Надю в полнейшее замешательство.

— Вы очень интересная девушка. И духи у вас такие… — Тураев шмыгнул носом.

— Это не духи, это у меня пироги сгорели! — растерянно пробормотала Наденька.

Надя поднялась на свой этаж, но затем спустилась на площадку между пролетами, чтобы посмотреть вниз через подъездное окно. Она увидела автомобиль Тураева и его самого, стоящего рядом с приоткрытой дверью. Вдовец разговаривал по телефону, но стоило Наде приблизиться к пыльному стеклу, как он убрал его в карман и, развернувшись, поднял голову. Она тут же отступила, но успела заметить его напряженный сосредоточенный взгляд.

Чарушина вошла в квартиру и, закрыв дверь, заперла ее на ключ.

— Ну как? Что? — поднялась из-за стола Зая. — Чего он хотел? — девушка опустилась на стул и теперь не спускала с Нади глаз, терпеливо ожидая подробностей.

Чарушина обвела взглядом небольшое уютное пространство и задержала его на веселых фигурках котиков, которые занимали целую полку справа от вытяжки. Родители привозили хвостатые сувениры из разных мест, куда ездили всегда вдвоем. Последнего — "имбирного" фарфорового котенка в подарок матери Надя с Павлом купили в небольшом антикварном магазинчике в Монцо, где провели два романтичных и жарких дня во время своего итальянского вояжа.

"Может, и мне пора завести себе парочку? Только настоящих, живых?.."

— Я прожила в этом доме всю свою жизнь, пока не встретила Павла, — наконец сказала Надя. — Понимаешь, Зая, мне ведь всегда казалось, что я все делаю правильно. Я училась, слушала и верила, что именно так и надо. У меня были отличные учителя, но, возможно, мне просто нужно было время, чтобы разобраться в себе? Кто я? Любимая дочь, которую опекали, но которая всегда была ограждена от принятия сложных решений.

Зая удивленно приподняла брови:

— Разве это плохо, когда о тебе заботятся?

Из открытого окна доносились звуки проезжавших машин и тянуло вечерней сыростью. Запах горелого все еще витал под потолком, но глаза уже не выедал. И все же Наденька потянулась за салфеткой, чтобы промокнуть ресницы. Слезы вдруг оказались так близко, что, казалось, еще одно неосторожное слово или движение, и они хлынут по щекам нескончаемым горячим потоком. Заметив, что Зая прячет кончики пальцев между ног, пытаясь согреть их, Надя закрыла окно, и на кухне сразу же стало тише и спокойнее.

— После встречи с Павлом я превратилась в маленькую глупую девочку, которая только и делает, что требует шоколадных конфет. Да, он вскружил мне голову, но только благодаря ему я пережила смерть отца. Он заботился и обо мне, и о моей матери. Увлек ее идеей поскорее переехать к морю. Впрочем, она и сама давно хотела этого, но, сама понимаешь, мечты остаются мечтами, пока что-то или кто-то не даст им существенного пинка.

— Получается, Павел Александрович пнул? — Зая уперлась подбородком в основании ладони и слушала с таким вниманием, словно от этого зависела ее будущая карьера.

В какой-то степени так оно и было, подумала Надя. Каждая из них по-своему зависела от Ржевского.

— Ну да, — Надя поджала губы. — Пнул, придал ускорения. Так, как умеет только он. Вот и Тураев, похоже, из тех мужчин, которые уверены в своей правоте и даже не думают, что может быть как-то иначе. Каюсь, я повела себя сейчас как последняя идиотка, но у него был такой вид, что я вдруг подумала, что… Вроде ничего такого не сказал, но… — она потерла виски, отчего нежная кожа сразу же порозовела. — С Павлом я почувствовала себя женщиной, желанной женщиной, — Надя покачала головой. — Зря я об этом говорю. Ты не слушай меня, тебе еще рано.

— Пф-ф! — фыркнула Зая. — Вот только не надо из меня делать маленькую глупую девочку!

Чарушина не сдержала улыбки:

— Хорошо, умная взрослая женщина, тогда слушай! Так вот, сейчас я ощутила интерес Тураева, — Надя наморщила нос, подбирая слова. — Но там, в овраге, он показался мне другим. И поверить в то, что он вдруг воспылал ко мне юношеской страстью, я не могу. Скорее, я поверю в то, что он видит во мне именно то, что больше всего меня и бесит в себе, — инфантильную дамочку, жаждущую мужского плеча. Но я больше не хочу быть пластилином в чужих руках…

— Говорят ведь, что от любви глупеют! Но про вас с Павлом Александровичем такого не скажешь, — вздохнула Зая и, подумав, добавила: — Точно нет!

— Еще как глупеют. — Надя встала и, набрав в чайник воды, нажала на кнопку. — Строить собственную жизнь на чужом опыте, та еще глупость. Мои родители были счастливы в браке, и я почему-то решила, что так будет и со мной. Профессия, в которой преуспел отец, стала для меня одновременно и победой, и наказанием. Ну не получается у меня ни складно говорить, ни вести линию защиты, парируя подобным Половикову… Вечно меня несет как сайгака через кочки и валуны! И ведь все понимаю, все знаю, а поделать с собой ничего не могу. Мой шеф, Томас Георгиевич, замечательный человек и профессионал. Не знаю, как меня терпит. Впрочем, я хороший исполнитель. Может, мне в леспромхоз какой-нибудь устроиться? Договоры об аренде лесных участков готовить, иски о причинении вреда природе составлять…

Плечи Заи едва заметно дрогнули, но скрыть смех до конца она все же не смогла.

— Зато у вас хорошо получается находить улики.

— Ага… Вредить следствию у меня хорошо получается! Я бы даже сказала, профессионально.

Чарушина достала две чашки и, задержав руку над чайным домиком, вдруг сказала:

— Боюсь, я делаю только хуже Павлу. Вернее, раскрытию дела. А ведь я мечтала о том, чтобы моя жизнь была наполнена смыслом. И правда всегда торжествовала, не взирая на то, касается это меня лично или нет. Нельзя все время прятать голову в песок… — она взяла телефон и прижала его к груди. — Ну вот, когда-то надо начинать. Почему же не сейчас? Последний разок! Посоветуюсь с одним человеком, который хорошо ко мне относится, и сразу позвоню следователю.

— А с кем посоветуешься? Со своим шефом?

— Нет, с его племянником.