Глава 37

Мягкий толчок автомобиля заставил Надю очнуться и открыть глаза. Всю дорогу она просидела в одном положении сначала под разглагольствования Тураева, а затем, когда он решил, что она задремала, — под едва слышную мелодию автомобильной магнитолы. Звучало что-то инструментальное, незапоминающееся и убаюкивающее. Непонятно, как Тураев сам не захрапел под такую музыку. Однако, выглядел он довольно бодро. Чарушина подозревала, что на самом деле, его возбуждение вызвано не только ее присутствием. И, пожалуй, она все же поторопилась с выводами о том, что Тураева нисколько не заботит смерть жены. Как не крути, а в его положении подобное происшествие — это сильнейший удар, выдержать который дано не каждому. Пристальное внимание со стороны партнеров, следствия, коллег и прессы значило очень многое. Недаром информации о его личной жизни в интернете раз-два и обчелся. Наверное, отслеживать и пресекать такого рода публикации тоже стоило больших средств и нервов.

С этими мыслями сквозь полуопущенные веки Наденька продолжала разглядывать улицу за окном. Это был тот самый новый район, где она была на встрече с клиенткой. Разноцветные высотки, словно яркие школьные пеналы из портфеля, возвышались над тополями и кленами.

— В интернете я нашла только одну фотографию вашей жены, Максим, — вдруг сказала Чарушина безо всякого предисловия.

Тураев вздрогнул и посмотрел на нее полным недоумения взглядом.

— Кажется, она была сделана для какого-то женского журнала, — как ни в чем не бывало продолжила Надя.

— Ах, эта…, - Тураев сдвинул брови и достал брелок сигнализации. Направив его перед собой, нажал на кнопку. Придомовые ворота самой крайней высотки стали медленно разъезжаться. — Женские журналы вредны для самих женщин, — хмыкнул он. — Я даже не помню, как он назывался, если вообще это знал.

— То есть, вы были не против этой съемки?

Тураев бросил на Надю быстрый взгляд.

— Ну, я сам попросил Лизу об этом. Так как я довольно известный человек, многие благотворительные фонды обращаются ко мне за помощью. Вот и в этот раз…

— А что за фонд? — заинтересованно спросила Надя.

— Что-то связанное со здравоохранением, кажется, — пожал он плечами. А затем, подумав, заметил: — Нет, я ведь неправду вам сказал. Не совсем так все это было… Сейчас я расскажу…

Чарушина легонько кивнула и стала рассматривать двор, в который въехал автомобиль. Она увидела довольно приличных размеров площадку, усаженную голубыми елями и туями. Единственный подъезд высотки был оборудован широким пандусом и удобными перилами. Чугунные скамейки с резными спинками по обе стороны, дизайнерский цветник, высокий первый этаж и камеры, которые были натыканы через равные промежутки, — не дом, а цитадель. Везде царил порядок и чистота.

— Красиво, — заметила она совершенно искренне, хоть и несколько рассеянно.

— Нравится? — скулы Тураева порозовели от удовольствия. Будто в этом коротком слове было заложено нечто большее, чем констатация очевидного факта. — У меня ведь еще и дизайнерское строительное бюро есть. Мы этот проект совместно с застройщиком разрабатывали. Специально выкупили землю, чтобы вот этот мини-парк разбить. Как говорится, выхлоп с него никакой, но ведь приятно посидеть в хорошую погоду, полюбоваться цветами, с собакой в мяч поиграть.

— А вот детской площадки нет, — покрутила головой Надя.

— А… ну… — Тураев вдруг сник и отвернулся. — Тут детский парк неподалеку. Карусели разные… Песочницы…

Почувствовав воцарившееся между ними напряжение, Чарушина нахмурилась. Что такого она сказала? Так-то детская площадка необходима в каждом дворе.

— И что с этой фотографией? — задала она вопрос, дожидаясь, когда Тураев откроет дверь электронным ключом.

— Да, собственно… Мне написали о том, что это женский проект и будет здорово, если жены крупных бизнесменов поучаствуют в нем. Социальные проекты зачастую могут выжить только благодаря таким вот вливаниям. Я предложил это Лизе. Она отказалась.

— Отказалась? — в изумлении произнесла Надя.

— Да, изначально так и было.

Они подошли к широким дверям лифта. Тураев нажал кнопку, послышался мягкий шорох вверху. В очередной раз Наденька обратила внимание на глазок видеокамеры в углу над лифтовой камерой. Это не напрягало и даже немного успокаивало.

— А потом она согласилась, — ответил мужчина. — Я перевел деньги, потом вышел этот номер. Ничего особенного.

— А почему Лиза согласилась?

Чарушина вошла внутрь лифта и сейчас смотрела на свое отражение в зеркальной стене.

— Я не знаю, — Тураев стоял за ее спиной и смотрел прямо на нее. — Наверное, передумала. Зачем отказываться от возможности посветить лицом и получить пусть небольшой, но кусочек славы? Впрочем, все ведь понимают, кто платит за это.

Наденька отметила про себя, что взгляд Тураева стал немного мягче. Возможно, это была игра приглушенного света, и все же, холодной стали в его глазах стало заметно меньше. Бетонный король притягивал к себе внимание, ловя каждое ее движение и вздох.

— Я поражаюсь вам, Наденька, — сказал он, и голос его, низкий, с хрипотцой, вызвал мурашки на Надином затылке. — Сколько же самообладания в такой хрупкой женщине! И, определенно, смелости…

— Вы о том, что я здесь с вами одна? — спросила Чарушина, стараясь не выдать охватившее ее волнение.

Она могла бы сказать, что на самом деле боится, но не того, о чем он думает или имеет в виду. Что-то внутри нее в этот момент съеживалось от ожидания того, что способно перевернуть ее мир с ног на голову. Казалось бы, все уже произошло — ее мир рухнул, но было еще кое-что, о чем Наденька еще не знала и, скорее всего, даже не догадывалась. И именно поэтому она была полна нехороших предчувствий, как будто продолжала стоять на том самом краю обрыва, с которого могла упасть и разбиться. Стояла и готовилась сделать этот последний опасный шаг.

— Вам не нужно меня бояться, — сказал Тураев ее отражению. — Я никогда бы не смог сделать вам больно или неприятно.

— Вы не знаете меня, Максим, — Надя отвела глаза, прислушиваясь к тому, как движение лифта постепенно замедляется. Большая квадратная кнопка с цифрой "13" загорелась ярко-оранжевым цветом.

— Я не суеверен, — усмехнулся Тураев, поймав ее взгляд. — К тому же, это последний этаж. Не люблю, когда над моей головой кто-то ходит.

— Но ведь вы не жили здесь с Лизой.

— Какая разница? Все, что я делаю, а тем более строю, состоит из моих собственных предпочтений. Это и есть здоровый эгоизм.

— А женщины? — вырвалось у Чарушиной. — Если бы Павел не заставил вас жениться на Лизе, то как бы вы…

— Не надо, Наденька, — остановил ее Тураев. — Я вам уже объяснял свое отношение. Это не было браком в полном смысле этого слова, а всего лишь соглашением. Никакой близости, никакого насилия над волей и никаких… кхм… детей, — добавил он.

— А если бы Лиза на момент вашего соглашения все-таки родила ребенка? — прищурилась Чарушина.

Лицо Тураева моментально окаменело.

— Я спрашиваю об этом не из любопытства, — поспешила добавить Надя. — Вы в курсе, что я адвокат по семейным делам, так что вопросы защиты детей для меня основополагающие. Простите, если залезла в личное, но с юридической точки зрения…

Двери раскрылись. Перед ними оказался внушительный холл и панорамным окном.

— … с юридической точки зрения… — повторила Надя и подошла к окну. — Неужели вы и этот пункт прописали в соглашении? — Она замерла, разглядывая развернувшийся вид на город.

— Да, именно так я и сделал, — Тураев встал совсем близко, так, что их плечи почти соприкасались. — Внес его в соглашение, которое предложил мне Ржевский.

Наденька поежилась.

— И что на это сказал Павел?

— Сказал, чтобы я не беспокоился. В общем-то, и сама Лиза производила впечатление порядочного человека, хоть и с большими странностями.

— Однако вам все же казалось, что вас обвели вокруг пальца, — хмыкнула Надя. — Незнакомая женщина, о которой вы ничего не знали и не хотели знать, жила в вашей квартире на ваши деньги, пользовалась вашим положением и…

Тураев резко развернулся к Наде. Она увидела тот самый, знакомый ей блеск в его глазах, но выдержала его и не отшатнулась.

— Это была моя плата за собственную нечистоплотность. И поверьте, за это время я многое передумал, чтобы осознать и признать очевидность своего поступка. Ржевский, конечно, редкостная сволочь, но я даже благодарен ему за это. Если он останется жив, то…

Надя побледнела.

— Простите меня, — быстрым жестом ладони Тураев словно поставил точку в своем монологе. — Идемте, вам нужно выпить воды.

Он открыл двери единственной квартиры на этаже и вошел первым. Обхватив себя за плечи, Наденька постаралась побороть вновь возникшее сильнейшее волнение. Но оно накрывало ее горячими волнами и никуда не хотело уходить. Чарушина знала, что сейчас она как никогда близка к самой сердцевине этой жуткой и необъяснимой истории…

***

— Ох… — не удержалась Чарушина от возгласа, когда увидела перед собой огромное пространство с темным паркетом и стенами, покрытыми узорчатой штукатуркой.

Жилище Тураева поражало не только размерами, но и светом, льющимся из высоких, от пола до потолка, окон. Круговая подсветка сейчас не работала, но Наденька уже успела нарисовать в своей голове, как уютно здесь становилось, когда за окном воцарялась ночь. Стоя в полный рост, можно было наблюдать за многочисленными разноцветными огнями города, рассыпанными у ног, будто драгоценные камни в пещере Али-Бабы.

— Я не занимался дизайном вплотную. Поначалу было не до того, а потом вот… — Тураев захлопнул дверь и набрал несколько цифр на реле прямо у входа. — В квартире есть все необходимое, — стал объяснять он, дожидаясь, когда Надя снимет куртку.

Она заметила протянутые руки, но лишь покачала головой.

— Зачем мне знать об этом, Максим? Я ведь не собираюсь тут жить.

— Да, конечно… — он поморщился, а затем несколько раз сухо щелкнул пальцами. — Что-то подсказывает мне, что и я вряд ли теперь смогу чувствовать себя спокойно в собственных стенах.

— Да уж… Нагородили вы с Ржевским египетских пирамид. А что же полиция? Они уже были здесь?

— Полиция? — удивился Тураев. — Зачем?

— Зачем… Хороший вопрос, — пробормотала Чарушина и вздохнула. — Не прикидывайтесь, Максим, вам не идет. Все вы прекрасно понимаете.

— Понимаю. Но мне не нужны лишние проблемы.

— Проблем у вас и так теперь много.

Тураев передернул плечами:

— Вы продолжаете верить в невиновность Ржевского даже вопреки доказательствам.

— "Если что-нибудь случилось, И никто не виноват, Не ходи туда, иначе Виноватым будешь ты. Спрячься где-нибудь в сторонке. А потом иди домой. И про то, что видел это, Никому не говори"[4] — продекламировала Надя. — В этом деле столько тайн, что придется очень постараться докопаться до истины.

— И как же вы планируете это сделать?

— Неужели вам интересно? Что ж, спасибо, что не отговариваете меня.

— Не вижу смысла. Скоро вы и сами поймете, что были неправы и потратили уйму времени, сил и нервов на человека, который попросту этого не заслуживает.

Чарушина ничего не ответила. Она понимала, что Тураев, Залесский и Кораблев ведут себя совершенно одинаково. Мужчины с их логическим мышлением и твердыми убеждениями ясно давали ей понять, что все ее домыслы и предположения основаны лишь на эмоциях. И как в таком случае убедить их в обратном? Никто не берет ее в расчет.

— Может быть, кофе? — предложил хозяин.

Надя коротко кивнула и спросила:

— Вы позволите, я немного пройдусь?

— Конечно. Лиза жила в правой половине квартиры, — махнул он рукой. — А кухня слева.

— Да? Тогда давайте начнем со стакана воды, — вдруг передумала Надя.

В первую очередь ей нужно было попасть на кухню, ведь ничто так не отражает жизнь и предпочтения женщины, чем это место в квартире. Так сказать, очаг, который каждая хозяйка разводит и поддерживает по своему разумению и усмотрению.

Пока шла за Тураевым, Надя отметила удобные кожаные диваны, светильники, явно привезенные из-за рубежа, домашний кинотеатр и дубовые панели стенных шкафов. Только натуральные материалы — дерево и кожа, камень и вкрапления металла. Наденька не сомневалась, что в этом доме нет никакого пластика или дикого нагромождения антиквариата с новомодными безделушками, как во "дворце" сказочной принцессы Вики Безоглядовой.

Чарушина подняла голову и заскользила взглядом по углам. Тураев сразу же заметил ее жест.

— Ищете камеры?

— Да. Но пока не нахожу.

— Позвольте я оставлю их своей маленькой тайной, — ответил Тураев, но когда увидел, как она нахмурилась, добавил: — Простите, глупая шутка. Решите, что я идиот, и будете совершенно правы. Не время и не место шутить, разумеется. Просто, когда я рядом с вами…

— Вы уже говорили, — Надя посмотрела на свои полусапожки. На фоне чистого пола и роскошного жилища они выглядели довольно непрезентабельно. Хорошо, хоть не оставляли за собой грязных следов. — А скажите, Максим, когда вышел срок предыдущего соглашения, вы снова продлили его? — спросила она, когда они вошли на кухню.

— Присаживайтесь, Наденька, — Тураев выдвинул стул, а затем, когда она села, отошел к кофемашине. — Вы настоящий профессионал, — он сунул капсулу в машину и достал фарфоровые чашечки из шкафа. Придирчиво оглядев их со всех сторон, сполоснул под хромированным краном. — Совершенно верно. Видите ли, в нашем своеобразном сожительстве были свои плюсы. Но кто бы мог подумать, что все закончится именно так… Разумеется, я, как и все нормальные люди, хотел бы более правильных в этом смысле отношений. Но, брак — это ведь всегда имущественные вопросы, а встретить женщину, в которой я был бы уверен, пока не получалось. Вот когда я познакомился с вами, то…

Чарушина слушала его и пыталась понять, говорит ли Тураев правду. Все эти намеки и слова в ее адрес, разумеется, были приятны в некотором роде, но что если они служили лишь для отвода глаз?

— Погодите-ка, — Наденька легла грудью на сложенные перед собой руки и прищурилась, — а как же то имущество, которое принадлежало Лизе?

— Вы о ее личных вещах? — уточнил Тураев. — Мне они не нужны. И я хотел бы их отправить тому, кто… — он растерянно посмотрел на стекающую в чашку темную кофейную струйку. — Черт, а кому же я их теперь отправлю?

— Вопрос, — согласилась Надя и, закинув ногу на ногу, невесело усмехнулась. — А по поводу профессионализма я вам так скажу, Максим: кроме этого самого пресловутого профессионализма, есть еще и человеческий взгляд. Подобного рода соглашения лично у меня вызывают отторжение. Я знаю, что адвокатская практика изобилует примерами такого рода, но вы-то, взрослый человек, как же вы могли довериться кому-то, вроде Половикова? Этот человек знает, о том, что вас связывало с Лизой, и поверьте, когда-нибудь он обязательно воспользуется этим. Так или иначе.

— Половиков ничего не знает, — Тураев поставил перед ней чашку, а затем наполнил водой тонкостенный стеклянный бокал.

Наденька на автомате приняла его из рук мужчины. Во рту пересохло до такой степени, что от каждого произнесенного слова язык и гортань саднило, словно она вдоволь наелась песка.

— Ладно, не Половиков, так еще какой-нибудь ушлый адвокатишка, — процедила Чарушина.

— Как же нелицеприятно вы отзываетесь о своих коллегах, — Тураев смотрел на Надю сверху вниз с нечитаемым выражением лица. Сначала ей показалось, что это было удивление, потом — осуждение, а затем — сожаление.

— Разумеется, я не имею в виду всех, — Надя с жадностью сделала большой глоток. — Но всегда остается вероятность попасть в руки нечистоплотного человека, который с легкостью воспользуется твоей зависимостью. К сожалению, так бывает. Возможно, к смерти Лизы это и не имеет отношения, но…

— Этот адвокат настоящий профессионал и порядочный человек, — тихо сказал Тураев. — И вы знаете это лучше меня.

Под его взглядом Наденька опять почувствовала сильное волнение. Она вертела стакан и бегло рассматривала обстановку, пытаясь найти хоть что-то, что выдавало бы недавнее присутствие жилицы. Но вокруг была такая стерильная чистота, что ей пришлось бы по привычке залезть в мусорное ведро, но при хозяине квартиры нечего было и думать об этом. Хотя… Она решительно подняла глаза на Тураева.

— Что я знаю, Максим? Вы считаете меня самонадеянной дурочкой, вдруг решившей, что она достигла того уровня, когда может судить других. Но, поверьте, в каждом из нас есть не только хорошее, но и плохое. И в вас, и во мне. В любом человеке. Так что, как бы вы ни были уверены в этом адвокате…

— В вашем отце, Наденька.

— Что?..

— Ваш отец был тем самым адвокатом, заключившим соглашение между мной и Лизой.