Глава 39

Подергав за ручку, Надя нащупала специальную кнопку. Через проем открытой двери ей в лицо ударил поток свежего воздуха. Одно из окон напротив было раскрыто.

— А я покурить хотел, чтобы не в квартире. — В нескольких шагах от нее стоял водитель Тураева.

— Сергей? — полувопросительно произнесла Чарушина.

— Он самый. Максим Викторович прислал.

— А разве он сам не приедет? — По сути Наде было все равно, приедет Тураев или нет, сейчас ее заботили совсем другие дела. И все же она планировала поговорить с ним в самое ближайшее время. Разговор должен был получиться довольно щекотливым, так что даже лучше, если она сможет основательно к нему подготовиться.

— Да у него там полный завал. Допоздна будет на заводе.

— Понятно, — Надя потопталась на пороге. — Очень кстати, что вы приехали. Мне нужно сейчас уйти, а я обещала Максиму Викторовичу, что прослежу тут… за всем…

Сергей достал сигареты и отошел к окну.

Наденька некоторое время смотрела в спину водителя, а затем спросила:

— Скажите, Сергей, вы ведь не будете против, если мы обсудим с вами кое-что? Так сказать, приватно.

— Конечно. Почему нет?

— Хорошо, — Чарушина прикрыла дверь и подошла ближе. — Мне необходимо узнать некоторые подробности о том дне, когда все это случилось с женой Тураева.

— Так я ничего не знаю, — Сергей прикурил и прислонился плечом к стене.

— Но ведь это вы обнаружили, что ее нет в доме? Как это произошло?

— Просто ставил хозяйский автомобиль в гараж и увидел, что ее машины нет.

— Ага… А сама Лиза, какой она вам показалась? Вообще. Вы ведь пересекались с ней?

— Нет. — Сергей вытянул руку и стряхнул пепел вниз. — С чего бы мне с ней пересекаться? Я водитель Тураева.

— А как же какие-то поручения, покупки… Ну, не знаю, помощь в ремонте?

Водитель усмехнулся:

— Скажете тоже. Я не нанимался за бабскими покупками ездить. — Он глубоко затянулся, пристально разглядывая Надю. — Может и вы мне тогда расскажете? Каково это?

— Что? — растерялась Чарушина.

— Знать, что твой мужик чужую бабу задушил, а потом свалил?

Надя почувствовала, как к ее щекам прилила кровь. Она открыла рот и несколько секунд пыталась выровнять дыхание. Вопрос водителя, да еще заданный таким тоном, обескуражил и будто вновь поднял ил с ее души, как со дна реки.

— Я не собираюсь обсуждать с вами свои дела! — выпалила она ту же фразу, которую до этого говорила Кораблеву.

"Господи, словно в прошлой жизни!.."

— А я, значит, должен с вами свои дела обсуждать? — весело парировал водитель и коротко хохотнул.

До этого Наденька старательно избегала общения с подобного рода мужчинами. Ну что могло быть у нее общего с человеком, который даже во время курения не вытаскивает изо рта жевательную резинку, а также не стесняется пускать дым в ее сторону? Нет, ей и Половикова предостаточно… Однако за эти несколько дней Чарушина успела осознать, что судить о человеке по внешней обертке действительно глупо и непрофессионально, поэтому она облокотилась руками о подоконник и тихо произнесла:

— Каково это знать, что тебя предал любимый человек? Странный вопрос…

Она смотрела прямо перед собой на живущий своей жизнью город. Ветер шевелил ее волосы и холодил все еще пылающее лицо. Там, внизу, ездили машины и ходили люди. Мамы гуляли с детьми в том самом парке, о котором говорил Тураев, и Надя хотела так же, как они, катить коляску по асфальтовой дорожке, и чтобы рядом шел Ржевский и рассказывал ей о том, как он ее любит. Сквозь детский гомон и шум листвы она бы прислушивалась к его голосу и сладко вздрагивала, когда их ребенок морщил бы крошечный носик от легкого дуновения ветерка…

— Если бы я только могла хоть что-нибудь изменить… Вернуться в тот торговый центр, не ездить на дачу… — пробормотала она и перевела взгляд на водителя. — Вам, наверное, кажется, что это все женские нервы. Но разве с мужчинами подобного не происходит?

Его челюсти, сделав очередное жевательное движение, застыли. Наденька успела разглядеть, что глаза у него очень темные, почти черные, зрачки едва различимые, отчего и взгляд кажется таким невероятно тяжелым.

— Я не понимаю, — покачал он головой.

— Дело в том, что, когда доверяешь, становишься слабым, уязвимым, и не ждешь подножки в самый неподходящий момент. Ты думаешь, что занимаешь свое законное место, но кто-то уже дышит тебе в спину. Но есть еще один вариант: ты сам воспользовался тем, что тебе никогда не принадлежало. И вот это, наверное, самое страшное. Принять подобное порой просто невозможно. Но надо. Простите меня, Сергей, это все, наверное, сложно понять… — Надя вздохнула и вновь посмотрела в окно.

Мимо пролетел окурок.

— Все совершают ошибки, — раздался его голос совсем рядом.

— Согласна. Но чтобы убить человека, нужно очень его ненавидеть.

Надя скосила глаза, наблюдая, как мужчина разминает суставы на пальцах. Вспомнила Жу и то, как старая китаянка говорила о Лизе Соловьевой. Как все это увязывалось между собой, Надя не понимала. И все же точно знала, что идет по нужному пути. Необходимо было сделать еще один шаг. И она была к нему готова.

Зашумел лифт. Наденька вдруг опомнилась:

— Сергей, а вы случайно мою машину не пригнали?

— Нет. Но тут остановка неподалеку. Как раз до завода.

— Это куда надо идти?

— Выходите из ворот, и во-он туда, — он вытянул руку, указывая вправо. — Видите поворот?

— Нет, — Надя привстала на цыпочки и чуть подалась вперед, следя за его пальцем. — А, кажется, вижу! — На ее поясницу легла тяжелая ладонь. — Я поняла, спасибо…

Чарушина сделала попытку отодвинуться, и этот момент двери лифта раскрылись. Из него вышли две женщины с узкой тележкой, в которой находились специальные швабры и бутылки с уходовыми и чистящими средствами.

Сергей убрал руку и улыбнулся Наде.

— Ну все, мне пора! — сказала она. — Вы уж тут сами… Ой, я же сумочку забыла!

— Сейчас принесу, — ответил водитель и скрылся в квартире.

— Можно уже приступать? — спросила одна из женщин. — У нас тут паркет указан.

— Думаю, да, там паркета много, надолго хватит, — пожала плечами Наденька и достала телефон. Зарядки оставалось мало, так что она решила никому не звонить, пока не доберется до своей машины.

Постучав пару раз для приличия в дверь, уборщицы вошли. Чарушина просунула одну ногу в лифт, придерживая его, а когда появился Сергей, просто забрала свою сумку из его рук.

— До свидания, Надежда Николаевна, — сказал он.

— Всего доброго, Сергей, — ответила Надя.

Двери лифта сомкнулись, а ей почему-то подумалось, что этот Сергей, в общем-то, даже несмотря на его тяжелый взгляд, не такой уж и противный…

Когда Надя вышла за ворота, ею вдруг овладела дикая слабость, а сердце, наоборот, забилось так сильно, будто она не в лифте ехала, а спускалась с тринадцатого этажа вприпрыжку. Через несколько метров от дома Чарушина обернулась и подняла голову. Коридорное окно было уже закрыто, и теперь все стекла отливали матово-серым цветом, отражая тяжелое пасмурное небо.

— Мне надо перестать думать о себе, — пробормотала Надя и отвела взгляд. — Это никому неинтересно. Даже мне самой. — От этой мысли ей стало даже как будто легче. Нет, определенно, легче. Наденька глубоко вздохнула, задержала дыхание, а затем медленно выпустила воздух через рот. — Все, что было до меня, мне не принадлежит…

Остановка должна была вот-вот показаться из-за блочной пятиэтажки, и Чарушина чуть прибавила шагу. Однако у последнего подъезда она остановилась и села на деревянную перекошенную лавочку, обитую поверху цветной клеенкой. Прямо перед ней за оградкой оказалась клумба с вырезанными из пластиковых бутылок лебедями, выкрашенными белой эмалью. Надя осторожно просунула кончики пальцев в карман, словно боялась пораниться. И точно, ранка на пальце вдруг заныла, напоминая о том, что произошло в квартире Тураева.

"Мне не больно…" — приказала себе Надя и вытащила снимок.

На фото она вновь увидела двух смеющихся подростков. За их спиной сияло солнце, и отблеск его "съедал" часть их лиц, что все же не помешало Наде сразу узнать Павла, хоть здесь он был совсем мальчишкой. Собственно, девочка тоже не вызывала сомнений, и пусть у нее были пухлые щеки и нос картошкой. Сбоку была какая-то вывеска. Чарушина разобрала лишь начало слов "Бегл…" и "ко…". На обратной стороне фотографии детским почерком было старательно выведено "Люби меня как я тебя. И будет счастье нам всегда!"

Дата не стояла, но судя по загнутым и надорванным уголкам, это фото претерпело достаточно. Вероятно, в альбоме Тураева оно хранилось не так долго, да и попало туда не сразу.

— А счастье было так возможно, так близко… — скептически усмехнулась Надя и засунула снимок обратно в карман.

Рассиживаться она не планировала.

На остановке Чарушина нырнула в первую же маршрутку, идущую в центр, отметив, что уже успела отвыкнуть от подобного рода передвижения. Но приткнувшись в уголок и уставившись в пыльное окно, она тут же позабыла о неудобствах, погрузившись в собственные мысли.

В адвокатской конторе она появилась через полчаса, перед этим столкнувшись с дворником Баиром, который, напевая как обычно, чистил водосток.

— Менду буй та[6], Надежда Николаевна, — приподнял кепку дворник. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, Баир! — Наденька тепло улыбнулась. — У себя? — спросила она, кивая в сторону входа.

— Работает, — кивнул мужчина.

Наденька сделала шаг, а затем попросила:

— Баир, если Зая позвонит, скажите, что у меня телефон сел. Как заряжу, обязательно свяжусь с ней. Хорошо?

Баир цыкнул и покачал головой:

— Отнимает ваше время! Глупая еще, не понимает!

— Ну что вы такое говорите, — воскликнула Надя. — Она мне очень здорово помога… — Чарушина осеклась и прижала ладонь к груди. — Зая мне очень нравится. Она умная. Это мы о своем, о девичьем, так сказать, о потаенном! Вы только ничего такого не подумайте!

— Ей учиться надо. Скажите ей, чтобы уволилась. Она совсем плохо спит, все в компьютере своем сидит. Нехорошо!

Надя вдруг отчетливо поняла, что продолжать этот разговор не стоит. Баир хмурил редкие брови, с подозрением поглядывая в ее сторону. Если он узнает, чем его внучка занимается в свободное и в рабочее время, выполняя ее задания, точно запретит ей даже на улицу выходить. А может вообще обратно домой отправить. Своя рубашка ближе к телу, наверное, на всех языках звучит одинаково.

— Обязательно скажу, — заверила его Надя. — Но я уверена, что все будет хорошо. — Она потопталась на месте, а затем направилась в офис.

***

— Томас Георгиевич, к вам можно? — постучала она, как только из кабинета вышла пара средних лет.

— Явилась?! — свистящим шепотом приветствовал ее начальник.

Наденька опешила, увидев всегда напомаженного и элегантного Рура в непривычном для себя виде. Кажется, старый адвокат даже не смотрелся в зеркало, надевая на себя серый костюм в полоску и желтую с красным клетчатую рубашку. Вероятно, те, кто знал Рура, могли бы сказать, что старик заигрался в моду, но Надя знала, что скрывается за подобным сочетанием.

— Томас Георгиевич… С вами все в порядке? — проблеяла она. — Я же отпрашивалась…

— Отпрашивалась! — язвительно передразнил ее Рур. — А для чего, скажи на милость? Мне телефон оборвали! Как же так, Надя? Что ты творишь?

— Да что я такого сделала? — Чарушина передернула плечами и, выдвинув стул, плюхнулась на него с видом оскорбленной невинности.

— Ни-че-го! Ничего такого, что могло бы опорочить высокое звание юриста!

Надя сжала губы, исподлобья уставившись на висевший напротив портрет Плевако.

— Дружочек мой, да как ты вообще могла допустить подобное? — голос Рура немного поменял тональность. — Столько труда, столько сил… Зачем ты во все это лезешь, скажи на милость?

— Я лезу, потому что… потому что не могу по-другому! Они там во всем Ржевского обвиняют! Будто он зверь какой-то! Нет, я, конечно, не могу с точностью в сто процентов заявлять, что это не он, но… Против него ополчились все! Этот Половиков еще, с-су… собака бешеная!

Рур охнул и упал в свое кресло.

— Извините, Томас Георгиевич! — шмыгнула носом Надя. — Вырвалось…

Рур стал перекладывать бумажки на своем столе, руки его тряслись.

— Я обещал твоему отцу, что буду приглядывать за тобой. Помогать, оберегать…

— Не надо меня оберегать! — перебила его Надя и хлопнула по столешнице ладонью. — Извините! — развернувшись к Руру, она продолжила: — Посмотрите на меня, Томас Георгиевич! Что вы видите?

— Наденька…

— Вы видите Наденьку! Глупую, изнеженную Наденьку, которая и шагу не может ступить без высочайшего соизволения. Неужели мой отец хотел именно этого? Или вы? Вам что, приятно наблюдать рядом с собой слабого человека, неспособного принимать решения?

— Дружочек мой…

Надя тяжело задышала.

— Я столько дел натворила! А все почему? Потому что у меня нервы ни к черту! Потому что я себя чувствую полной дурой! Бабой!

— Наденька, ты же девоч…

— Кстати, — она постучала по столешнице указательным пальцем. Брови Рура приподнялись. — Я ведь сюда не просто так пришла. Мне нужно посмотреть на бумаги отца, которыми он занимался перед своей смертью. За полгода-год, все что есть.

— Зачем? — Рур вытащил платок и промокнул им лоб. Аккуратно сложив его, он сцепил руки перед собой и внимательно посмотрел на нее. — Ты же прекрасно знаешь, что все хранится в зашифрованном виде, и если твой отец заверил делопроизводство, то оно получило гриф секретности. Твой отец свято блюл закон, и я не понимаю, что ты хочешь найти…

— Я не про официальные документы, — наконец выдохнула Надя. — А вообще…

Признаваться Руру в том, что эта идея только что пришла к ней в голову, она не стала.

Рур вылез из-за стола и засеменил к ней. Маленькой ладошкой погладил по затылку.

— Деточка, ты успокойся, пожалуйста…

— Я спокойна! — вскинулась Надя.

— Хорошо. Тогда вспомни, ведь ты же сама отвозила коробку с его вещами домой.

Надя замычала и уткнулась лбом в ладони.

— Точно… Я привезла их домой, а мама впала в истерику. И тогда мы с Павлом отвезли их на дачу.

— Ну вот, — тихо сказал Рур, — мы и разобрались. Собственно, в реестре есть все данные по его делам, так что ты можешь спокойно посмотреть сама. — Как Ольга Аркадьевна, кстати? Чем занимается?

— Розы ест… — Надя помотала головой, словно пыталась приструнить расползавшиеся слова и мысли. — То есть, я хотела сказать, варенье варит из розовых лепестков…

— Это хорошо. Надеюсь, ты не волнуешь матушку зазря? Не надо, не надо ее беспокоить. Сами справимся, так ведь? Тут еще, понимаешь, ситуация… — начал адвокат.

Наденьке казалось, что голос его звучит откуда-то издалека, так шумело у нее в ушах от прилившей крови. Рур продолжил:

— В связи с тем, что ты проходишь свидетелем, думаю, лучше будет, если мы тебя официально в отпуск оформим. Дел у тебя немного. С твоей клиенткой я переговорю. Уверен, она не будет против, если я сам доведу ее дело до суда.

Чарушина сморщилась и больно прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Конечно справимся, Надюша! Половиков этот еще… — Рур похлопал ее по плечу. — Принц заморский…

— Почему принц? Почему заморский? — отвлеклась Надя.

— А он к нам с югов приехал. С Азовского моря, что ли… да какая разница! Прощелыга он редкостный. Я с тобой даже спорить не буду. Но язык подвешен… А что касается Ржевского…

— Павел, он… — Надя всхлипнула.

— Тихо-тихо, — адвокат торопливо подошел к двери и, выглянув, затем плотно притворил ее.

— Вы уже знаете?

— Конечно, знаю, — развел руками Рур. — У меня же племянник в органах. Он и тебе брякнул? Учу, учу, а поди ж ты, перед красивой девочкой не устоял.

— Нет, это не он. Кремень ваш Денис, — Чарушина встала и зажала сумочку под мышкой. — Томас Георгиевич, и я с вами спорить не буду. Если считаете, что будет лучше отдать мое дело, то так тому и быть. Мне правда нужно еще время.

— Что ты задумала, Надя? Я же вижу тебя насквозь. Ты выросла на моих глазах, детка.

— Я выросла, Томас Георгиевич, — грустно улыбнулась Надя. — Можно я позвоню от вас? То есть… Из кабинета папы? У меня трубка села, а зарядка в машине.

— Конечно, Наденька. Ты, главное, успокойся.

— А я спокойна, Томас Георгиевич, я совершенно спокойна!