Глава 42

— В степи всегда солнце. Осенью и зимой не греет, только светит. Поэтому днем хорошо, но ночью жуткая холодрыга!

Закинув ногу на ногу, Зая лежала на диване, а Надя расположилась в удобном кресле напротив. В гостиной было уютно и привычно, и сейчас, поглаживая кожаную обложку одного из отцовских ежедневников, она никак не могла решиться открыть его. Сидела и слушала Заю, параллельно вспоминая семейные посиделки.

— Это что же получается, ты прямо в юрте жила? — поежилась Чарушина, мысленно представляя что-то наподобие шатра посреди огромного пространства, обдуваемого со всех четырех сторон злыми ветрами.

— У нас это называется кибитка. Сейчас уже так редко кто живет. В основном строят домики из специальных блоков. Из сена и глины. Дизельные генераторы ставят. А кое-где и электричество есть. Знаешь, степь широ-окая, — воздела руки Зая. — Красивая! Когда тюльпаны и маки цветут, особенно. А когда табун бежит, кажется, что это море на тебя наступает.

— Ты была на море?

— Нет, не была… — Зая вздохнула. — Но очень хочу. Павел Александрович говорил, что только рядом с морем счастье принимает законченную форму.

Надя прерывисто выдохнула. Пожалуй, Зая была права. Или Ржевский, черт бы его побрал… Он ведь и ее, Наденьку, заставил поверить в это счастье.

— Я вон читаю про эту Беглицкую косу, — Церен щелкнула пальцем по экрану, — отличное место. И кстати, похожая вывеска тоже на фото есть. Так что, считай, место мы нашли. Здесь этих рыбацких поселков тьма. Может, они на отдых туда ездили? Вдвоем? Хотя мне кажется, что они еще маловаты были для того, чтобы путешествовать одним.

— Паспорт в 14 лет выдают, — глухо отозвалась Надя. — По России подростки вообще могут без доверенности ездить. Но лучше все-таки в группах или с сопровождающим.

— Может, это как раз тот случай? Или, например, они там познакомились? А Павел Александрович со своими родителями приехал?

— Все может быть. К сожалению, у них об этом уже не узнаешь, оба скончались еще до того, как мы с ним познакомились.

— Но Павел Александрович-то жив!

Надя быстро сплюнула через левое плечо, а Зая похлопала себя по губам.

— Ты телефон зарядила? — спросила она у Чарушиной.

— Забыла. Сейчас.

Надя направилась в прихожую за сумкой. Потом долго рылась в ящиках, прежде чем нашла запасной шнур на кухне. Вставила зарядное устройство в розетку и села, так и не вернувшись в гостиную. Ее опять раздирали сомнения и мутные подозрения, а делиться ими с Заей казалось чем-то кощунственным, будто она специально пугала ребенка ужасными подробностями преступления, которое случилось с такой же маленькой девочкой, как она.

"Нет, Лиза уже давно не была той задорной смешливой девчонкой. Достаточно посмотреть на ее глаза и выражение лица. Что-то во всем этом не сходится, но что?"

Надя потерла виски и, прижавшись затылком к стене, закрыла глаза, воскрешая в памяти образ жены Тураева. Так думать было гораздо проще, нежели рассматривая ее фотографию. Подсознанию порой не нужны подсказки из зрительных образов, достаточно просто вспомнить увиденное и довериться первому ощущению.

"Итак, что я увидела тогда в торговом центре? — задала она сама себе вопрос. — Хорошо одетую молодую женщину. Холеную, яркую, уверенную в себе. То, как она шла рядом с Ржевским, заставило меня почувствовать, что… Господи, как же тошно вспоминать это! — Чарушина ощутила, как кровь прилила к ее лицу. — Да, я завидовала ей! И жутко ревновала… Но как так могло получиться, что женщина, которая, прошла через физическое и моральное насилие, выглядит такой довольной жизнью? Сколько примеров, когда жертвам требуются годы для реабилитации, а они все равно теряют большую часть этой легкости, которой бог награждает каждую ради любви…"

— Ну, может, у нее был очень хороший психолог? — сказала Надя вслух и тут же покачала головой. — Нет, тут не про психолога. Тут про большие, очень большие деньги, которые она тратила на себя. Все эти шмотки, духи, драгоценности. Белье, которое и бельем-то назвать стыдно. Неужели Павел продолжал спонсировать ее? Ведь Тураев говорил лишь о той сумме, которая досталась бы ей после развода. Вряд ли он бездумно позволял ей сливать кровно заработанное им…

Она вновь почувствовала, как где-то в глубине души зарождается истерика. Это эмоции пытались взять над ней верх. Но они были присущи Наденьке, но никак не Надежде Николаевне Чарушиной.

Удивительно, но как только она осознала это, то стала успокаиваться. Следовало очень внимательно изучить вопрос финансирования данного объекта, который теперь носил имя убитой.

— Зая, я пиццу закажу! — крикнула Надя в сторону гостиной и включила телефон.

Через пару минут на экран пришли оповещения о звонках Кораблева, Тураева, Рура, ее клиентки Нины — матери мальчика-аутиста, и еще несколько номеров, перезванивать на которые она пока не планировала.

— Все потом, — пробормотала Надя. — Сначала надо поесть. Зая, ты пиццу с чем хочешь? "Пепперони", "Карбонара" или "Маргарита"? Извини, но с кониной ничего нет! Чего молчишь? Можно я тогда "Четыре сыра" закажу? С сыром все вкуснее.

Не услышав возражений, Надя выбрала большую пиццу, добавила к заказу салат из фунчозы и китайскую лапшу с курицей, а затем направилась в гостиную.

Свернувшись калачиком и подложив ладони под щеку, Зая спала. Чарушина прислонилась к дверному косяку и некоторое время с улыбкой смотрела на нее. Затем взяла вязаный матерью плед и заботливо укрыла спящую девушку. Зая тихо вздохнула и вытянула ноги.

Прихватив ежедневник отца, Надя вернулась на кухню и, страница за страницей, стала изучать его содержимое.

Почерк отца она знала хорошо, другой на ее месте никогда бы не смог бы разобраться в его каракулях и сокращениях. Впрочем, по словам Ольги Аркадьевны, Наденька и сама писала, как "курица лапой". Нет, разумеется, в школе Надя старалась, но потом, уже в институте, наконец расслабилась. На тот момент никто уже не проверял ни ее прописи, ни сочинения, ни диктанты. Удивительно, как в век компьютеров быстро теряешь сноровку и приверженность к каллиграфии.

Ничего эдакого в ежедневнике не нашлось — обычные пометки о встречах и звонках, напоминания о статьях и методиках, куда следовало заглянуть в случае спорного вопроса. Рур был прав: любое делопроизводство в стенах родной конторы было абсолютно официально и конфиденциально. Николай Чарушин не позволял себе никаких пространных заявлений даже в собственном блокноте. За пару месяцев до его смерти, правда, стали все чаще появляться сноски на уголовные дела. Надя положила в качестве закладки чайный пакетик между страниц, чтобы вернуться к ним чуть позже, потому что в домофон позвонили. Мельком глянув на часы, она поняла, что это доставка. Так и оказалось, когда она взяла трубку. Порывшись в кошельке, Чарушина выудила нужную сумму и приоткрыла дверь, чтобы курьер не разбудил Заю.

Через минуту она услышала шаги на лестнице и распахнула дверь шире.

— Вы? — удивленно произнесла, на автомате протягивая зажатые между пальцев купюры.

Напротив нее, с двумя пакетами и коробкой пиццы в руках, стоял Тураев.

— Что вы здесь делаете? — Надя приподнялась на цыпочки и заглянула через его плечо. — А где курьер?

— Мы столкнулись с ним внизу, — торопливо сказал Тураев. — Он спросил, не знаю ли я, на каком этаже ваша квартира. Ну… в общем, я сразу понял, что пицца для вас, Надя. И вот это все тоже. — Он сделал шаг вперед и вручил ей коробку. — Заказ я оплатил, так что не переживайте.

— Я и не переживаю! — фыркнула, словно сердитая кошка, Чарушина. Ее вдруг охватило сильнейшее волнение, отчего в голосе сразу же появились металлические нотки. — С чего это я должна переживать? Вот деньги, берите!

"Я веду себя просто отвратительно! — тут же промелькнуло у Нади в голове. — Еще совсем недавно лежала на полу в его кабинете, потом рылась в вещах его жены, а теперь изображаю из себя непонятно что…"

— Нет, что вы… — отшатнулся Тураев. — Я просто… — он набрал в грудь побольше воздуха. — Я машину вашу пригнал. Звонил вам, но…

— Простите. Огромное спасибо, — Надя продолжала топтаться на пороге. — Вы появились так неожиданно, что я растерялась.

— И вы меня простите, Надя. Я, собственно, зачем приехал…

— Послушайте, Максим, — Надя вышла на площадку. — Я сейчас не одна… — она заметила, как у Тураева дернулась щека. — У меня подруга.

— Я не хотел беспокоить. Звонил, но… — он бросил быстрый взгляд в сторону прихожей. — Ладно, неважно… Вот ваши ключи, — Тураев полез в карман, пакеты зашуршали.

Надя судорожно кусала губы, пытаясь придумать, что делать дальше. У нее язык чесался из-за желания задать Тураеву все те вопросы, которые накопились у нее в голове. Но если сейчас он отдаст ключи и уйдет, то следом за ним эта возможность будет упущена.

— Надя, я хотел вам сказать, — снова начал Тураев, вкладывая в ее ладонь автомобильный брелок.

— Максим, мне тоже нужно кое о чем вас спросить, — торопливо перебила его Надя.

В квартире справа звонко затявкала собака. В замке заскрежетали ключи. Дверь раскрылась, и на пороге возникла дородная соседка с выкрашенными хной кудрями и симпатичным карликовым пинчером.

— Наденька! — воскликнула женщина и переложила поводок из одной руки в другую. Взгляд ее цепко прошелся по Тураеву с головы до ног и обратно. — Давненько я вас не видела. Как мама? А вы с Павлом Александровичем приехали? Такой симпатичный мужчина! — проворковала она с непонятной интонацией то ли о Ржевском, то ли о незнакомце, который сейчас стоял перед ней.

— Здравствуйте, Татьяна Альбертовна! Все хорошо, спасибо огромное! А мне вот тут пиццу принесли. Готовить совершенно не хочется, — бодро ответила Чарушина.

— Ну да, понятно, — повела плечами соседка и стала возиться около своей двери.

Теперь приглашать Тураева в квартиру было бы совсем странно. Он коротко кивнул, словно прочитал ее мысли. Вручив пакеты, быстро наклонился к ее уху и прошептал:

— Завтра в 11, "Бемоль". — И уже громче добавил: — Всего доброго. Приятного аппетита.

Прежде, чем скрыться из поля ее зрения, Тураев посмотрел на Надю, и в его взгляде она увидела нечто такое, что заставило ее опустить глаза.

Соседская собачонка крутилась у Надиных ног и подскакивала, молотя тоненькими лапками по ее голени.

— Ох уж эти запахи, да, Мишенька? Но нам нельзя есть всякую гадость. Мы должны питаться правильно! — елейно заметила соседка.

Надя вошла в квартиру и прижалась спиной к двери. Невероятно… На какое-то мгновение ей вдруг показалось, что взгляд Тураева она ощутила почти на физическом уровне, как если бы ее коснулся теплый солнечный луч. Но это было невозможно — так на нее смотреть мог только Ржевский…

— Черт, ну что за глупости! Тураев такой же подозреваемый, как и все остальные! — отдала она сама себе приказ, будто это могло стереть это минутное прозрение.

В гостиной заскрипел старый диван.

— Надя? Я что, уснула? — потягиваясь и зевая, подошла Зая. Она шумно втянула носом воздух и тихонечко промурлыкала: — М-м, еда?

— Ага, — обрадовалась ей Надя. — Я заказала всякой разности, не знала, что тебе нравится.

— Мне все нравится! Пойдем тогда? Все в порядке?

— Да, конечно!

Они вместе накрыли стол, и все это время Зая не сводила с нее глаз. Не выдержав, Чарушина сказала:

— Только что приходил Максим. Завтра в 11 состоятся поминки в "Бемоле". Он попросил меня о встрече.

— Это, конечно, выглядит очень странно, — открывая коробку, заметила Зая.

— Еще совсем недавно я думала точно так же. Но сейчас, как мне кажется, он так же заинтересован в том, чтобы убийца был найден.

— То есть, он не верит, что это Ржевский? — удивилась Зая и помешала палочками лапшу. — Надо же! Неожиданно. И как это ты его убедила?

— Ты не поняла. Он хочет, чтобы преступление было раскрыто, — поджала губы Надя.

— А ты-то здесь при чем? Пусть тогда следователя на поминки приглашает.

Чарушина смотрела на кусок пиццы на своей тарелке и молчала.

— Неужели ты пойдешь? — Зая вытерла губы салфеткой и скомкав ее, положила рядом с тарелкой. — Не знаю, чего ты добиваешься, но ваше общение выглядит несколько… — она кашлянула, а затем приподняла брови. — О нет… Только не говори, что у вас с ним…

— Не говори ерунды! — с дрожащим спокойствием ответила Чарушина.

— Да ты покраснела!

Надя стала перекладывать приборы с места на место, зачем-то достала еще один сервировочный нож, потом положила его обратно.

— Это потому, что я пытаюсь понять, как все было на самом деле. Что он чувствовал в отношении этой женщины, как вел себя, что думал…

— Послушай, я ведь не обвиняю тебя. Тураев такой… такой… — Зая покрутила палочками в воздухе. — Устойчивый. Серьезный. Умный, наверное. Кстати, у тебя есть возможность проверить его на предмет синяка.

— Что? — выпучила глаза Надя. — Ты себе как это представляешь?

— Ха! А я и представлять не хочу, — хмыкнула Зая. — Ты у нас девушка умная, придумай что-нибудь! Только подумай, что если это он угодил под твою машину. Вот тогда ты его и прищучишь!

— Как будто, кроме него, больше подозреваемых нет! — Чарушина впилась зубами в пиццу. Ее продолжало потряхивать и бросать то в жар, то в холод, словно все эти дни внутри нее обживался вирус, который никак не мог решить — доконать или оставить Наденьку в покое.

— Прошу огласить весь список! — не отставала Зая. — Я же знаю, что ты уже что-то для себя решила.

— Господи, ну что я решила? — шмыгнув носом, Надя положила второй кусок. — Ладно. Смотри, есть еще водитель Тураева. Его зовут Сергей. Он такой… ну… спортсмен с замашками плейбоя. Пока молчит, еще куда ни шло, а рот откроет… — Надя поморщилась.

— И что ты про него думаешь? Мог?

— Вполне. Вот только я о нем почти ничего не знаю, кроме того, что он работает у Тураева недавно. Говорит, что с его женой не пересекался. Но в это верится с трудом. Мы с ним немного пообщались у Тураева дома. Неприятный тип.

— Так, понятно. Значит, у нас уже два подозреваемых — Тураев и его водитель. И как минимум, один из них знает, что ты интересуешься Лизой.

— Да, получается так… — Наденька провела ладонью по лбу, ощутив выступившую на коже испарину.

— А не могли они быть в сговоре? Почему Тураев не позвонил, а пришел сюда. Зачем? Ты уверена, что он был один? Зачем ты ему вообще дверь открыла?

— Он пригнал мою машину. Я оставила ее у его офиса на заводе, прежде чем мы поехали на квартиру. А не стала его приглашать сюда, потому что ты спала, а он принес пиццу. Неужели ты думаешь, что он мог…

— Что? — Зая отвлеклась от еды. Кусок лапши соскользнул и, словно змейка, нырнул в горку таких же белых гадов.

Чарушина обвела помутившимся взглядом разложенную на столе еду и почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Нет, не может быть…

Вскочив, она кинулась в ванную комнату, где едва успела добежать до раковины. Ее тут же вырвало. Включив воду, Надя жадно присосалась к крану. В зеркале отразилось бледное лицо Заи. Через мгновение девушка приподняла Надины волосы и сдавленно произнесла:

— Вызвать скорую? Тебе плохо?

Чарушина помотала головой.

— Это нервы ни к черту… Реакция на мысль об отравлении. — Она умылась и, присев на край раковины, промокнула лицо полотенцем. — Он бы не стал так рисковать. Его видела соседка.

— Ты правда подумала, что он мог тебя отравить?! И меня тоже? — наконец дошло до Заи. — О… — она приложила ладонь к животу и замерла, прислушиваясь к себе. Не обнаружив похожих симптомов, медленно выдохнула. — Тебе просто необходимо поспать. Хочешь, я посижу рядом?

— Я уже в порядке, правда. Не беспокойся.

— Не буду! Зачем? Если с тобой что-нибудь случится, Ржевский достанется мне. Обещаю сделать его счастливым.

— Для начала тебе придется дождаться его из тюрьмы, потому что если со мной что-нибудь случится раньше того, как я найду настоящего преступника, он обязательно там окажется.

— Тогда тебе нужно позаботиться о себе, — серьезно сказала Зая. — И, раз уж у нас появились новые факты, я считаю, что об этом нужно рассказать следователю. А то получится как в прошлый раз…

— Этого-то я и боюсь, что получится как в прошлый раз…

— Тогда, может, сначала поговорить с этим твоим Кораблевым?

Под напором Заи не оставалось ничего иного, как набрать номер Кораблева. В конце концов у Нади и отмазка была, ведь он сам искал ее.

— Здравствуй, Денис, это я, — произнесла она, старательно проговаривая каждую букву. В горле все еще саднило, словно кто-то прошелся по нему наждаком.

В этот момент Зая схватила фотографию и выставила ее перед собой, напоминая о главном аргументе и, собственно, о причине этого звонка. Однако Надя, словно не замечая снимка, продолжила разговор в духе светской беседы. Сказывалось влияние дяди Тома, который частенько напоминал ей о том, что собеседника надо сначала "подогреть" и расположить к себе, прежде чем вываливать на него поток информации или требований. Это внутри Наденьки вечно полыхало, отчего путались мысли и вылетали совсем не те слова, которые были необходимы. Странно, что раньше она этого не понимала.

— Прости, пожалуйста, если отвлекаю от работы, но мне очень нужен твой совет. Когда освободишься, то, пожалуйста… Мне очень нужно увидеться с тобой.

Зая закатила глаза к потолку и стала обмахиваться фотографией, будто веером, всем своим видом демонстрируя неприятие подобных реверансов.

— Я в квартире родителей, — продолжила Надя. — Нет-нет, ничего не делаю, никуда не лезу… Упаси господь! Даже за руль не сажусь! Честное слово! Ты же знаешь, мне не к кому больше обратиться, чтобы спросить о Павле. — Она издала такой горестный вздох, что Зая испуганно посмотрела на нее.

Разумеется, у ее родителей были очень приличные знакомства среди врачей, но Наденька прекрасно осознавала, что обратись она к ним, слухи и разговоры будет уже не остановить. Кое-кто так и продолжает общаться с матушкой, и если ей донесут обо всем, то одному богу известно, как она переживет эту жуткую информацию. В любом случае, самой Наденьке будет не избежать перешептываний за своей спиной и жалостливых взглядов. Но это как раз полбеды. А вот здоровье Ольги Аркадьевны явно могло пострадать. Наде ведь все равно придется рассказать ей о том, что домик под Ялтой теперь под вопросом…

Нет, сначала нужно доказать невиновность Ржевского, чтобы не получилось, как в том анекдоте — ложки нашлись, а осадочек остался. А там уж как пойдет. Лишь бы Ржевский вышел из комы! Ей есть, что ему предъявить, виновен он или нет.

Ой, а если…

Наденька крепко зажмурилась и помотала головой, чтобы прийти в себя.

— Прости, Денис, ты что-то сказал, а я не расслышала… Ага, ага… — она опять отмахнулась от Заи, которая строила гримасы, пытаясь привлечь ее внимание. — Слушай, тут такое дело… Я думаю, что следствие идет не по тому пути. Я уже Залесскому говорила. Что? — она взглянула на экран. — Тебя плохо слышно! Але! Я кое-что нашла! Але! — Надя положила телефон, а поверх него ладони.

— Что он сказал? — голос Заи стал совсем тихим, будто она смирилась и приняла правила. Но уже через мгновение она протянула руки и, обхватив запястья Нади, воскликнула: — Что он тебе сказал? Он приедет?

— Приедет, — выдохнула Надя. — Через час или два, как получится.

Зая отпустила ее запястья и со стоном уткнулась лбом в столешницу.

— Надь, знаешь, на кого ты похожа? — пробубнила она.

— Догадываюсь, — криво усмехнулась Чарушина.

Церен подняла голову и тоже усмехнулась:

— На Фиону, невесту Шрека. Такая же зеленая. Иди, ложись, а я рядом посижу. Подожду твоего рыжего.

— Он не мой, Зайка.

— Твой, конечно, твой.

Обнявшись, они вернулись в гостиную.

Подложив подушку, Чарушина закрыла глаза. Под веками тут же горячо защипало.

Зая села по-турецки у нее в ногах и накинула на них обеих плед. Поглаживая Надю по колену, она тихо запела. Незнакомые слова сложились в монотонную мелодию, в которой, засыпая, Надя вдруг услышала завывание степного ветра, топот лошадиных копыт и шелест орлиных крыльев…